Те, кто пришли не из своего мира

      Коридор снова был живым. Не так шумно, как днём, и не так звонко, как ночью. Просто… дом дышал. Спокойно. Уравновешенно. Будто довёл своё дело до конца и теперь мог отдохнуть. Наначи шла первой. Сол — чуть позади. Нико тащился последним, но ближе всех держался к стене — на всякий случай. И тишину нарушил только он: — …и вы хотите сказать, что это НОРМАЛЬНО? Он буквально руками размахивал. — Катана, которая светится как маленькая звезда, ПЕЧАТЬ, которая может сжечь планету, ОДЕЯЛО, которое выглядит как реликвия какого-то тёмного бога, и ЗАПИСКА СОВЕРШЕННО ЯСНО ГОВОРИТ… Сол поднял палец: — Там ни слова не было ясно. — НО ПО СМЫСЛУ ЯСНО! Сол глубоко выдохнул. — Нико… давай по порядку.       Они остановились на кухне. Дом мило поставил за них чайник, хотя никто не просил. Наначи взяла кружку и задумчиво сказала: — Лефти… знал. Сол кивнул: — Знал, что дом мог принимать кого-то до него. Это логично. — Но… он не говорил, — добавила Наначи. Сол снова кивнул: — Это тоже логично. Нико выпучил глаза: — ЛОГИЧНО?! Что тут ЛОГИЧНОГО?! Сол терпеливо пояснил: — Он был один. Долго. Возможно — намного дольше, чем мы думаем. Такая изоляция… она ломает, Нико. Люди закрываются. Драконы — тоже. Наначи тихо глотнула чай. — Одеяло… Нико вскинул голову: — Да! Вот! ОДЕЯЛО! Специально аккуратно лежит! НЕ его вещь! Он даже смотреть на него не хотел! Сол отвернулся к окну. — Оно принадлежало кому-то, кто был здесь. Значимому. — Ты думаешь… другу? — спросила Наначи. Сол нахмурился. — Скорее не просто другу. Для дракона, такого уровня связей... мало. Очень мало. Нико тихо прошептал: — Может… кто-то, кого он не сумел спасти? Наначи резко обернулась: — На записке было сказано, что дом не спасает. Сол тронул лоб пальцами. — Записка была не о смерти. А о том, что человек… он подсказал будущему жителю, чтобы тот не оставался один. Тишина снова легла, как тёплое одеяло. Сол прошептал: — Но Лефти жил… один. Дом тихо тукнул рядом с дверным косяком. Будто подтверждая. Наначи опустила взгляд. — Значит… он не доверял дому? — Или себе, — мягко сказал Сол.       Нико закрыл лицо руками. — Окей. Я скажу это. Потому что вы оба тактичные, а я — нет. Он резко выдохнул: — Лефти что-то скрывает. Большое. И… очень личное. Наначи сжала кружку обеими руками. — И это связано… с тем одеялом. Сол поджал губы. — И с тем, что он так спокойно отнёсся к записке. Он не удивился. Не испугался. Не разозлился. Он… просто знал. Нико встал со стула. — А если «кто-то», кому принадлежало одеяло… он видел его? Сол повернулся к нему: — А если… он провожал его? Наначи тихо вдохнула. Она почти физически почувствовала, как дом стал холоднее — не угрожающе, а серьёзнее. Как будто тоже слушал.       Тем временем, за закрытой дверью его комнаты, Лефти сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Не на кровати. Не за столом. На полу. Там, где вибрация стены успокаивала его лучше всего. В руках он держал парный дневник — синий, с ледяным символом. Дневник Райтариона. Он держал его так, будто тот мог исчезнуть. Смотрел на него долго, не мигая. Обложка знакомая. Тяжёлая. И чуть-чуть дрожала — не от его рук, а от того, что дом чувствовал его состояние. Он прошептал почти беззвучно: — Зачем ты всё это показываешь…? Стена под его ладонью тихо вибрировала. Не оспаривая. Не утешая. Говоря: «Пора». Лефти закрыл глаза. Память тяжело давила за грудиной — воспоминание о последнем взгляде брата, о последнем слове, о том, как он стоял на пороге родного гнезда, когда он улетел, и никто не знал — вернётся ли он. И даже Лефтарион.       Он выдохнул. — Я не хочу, чтобы они знали. Стена дрогнула — несогласие. Лефти повторил: — Они… уйдут. Он посмотрел на дверную ручку, за которой слышались едва уловимые голоса. — А я останусь. Это… правильно. Дом тихо стукнул. — Тук. Более резкий, чем раньше. Недовольный. Лефти открыл глаза. — Это мой выбор. Стена снова дрогнула. Огорчённо. Будто дом не хотел, чтобы он оставался один.       На кухне всё ещё продолжалось обсуждение. — Он знает. Он знает, что дом… кого-то оставляет. — заговорила Наначи. Сол медленно кивнул: — И он уже решил, кем будет «тот, кто остаётся». Нико прошептал: — …он сам. Сол сжал кулак. — И он не хочет, чтобы мы вмешались. Наначи подняла взгляд. — Может… поэтому он так спокойно живёт один? — А может, — тихо сказал Сол, — он так спокойно живёт, потому что уже однажды пережил… как уходят. Дом тукнул рядом. Сильнее, чем раньше. Будто говорил: «Вы на верном пути».