Те, кто пришли не из своего мира

      Наначи любила утро. Не потому, что оно было добрым — а потому, что оно ничего не требовало. Дом в это время был особенно спокойным. Коридоры не менялись. Полы не отзывались эхом глубже обычного. Даже воздух казался… ровным. Она сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела, как свет ложится на стены. Не настоящий солнечный свет — но достаточно похожий, чтобы не спорить.       За последние дни Наначи заметила, что дом стал тише. Не настороженнее — а осторожнее. Как будто боялся снова сделать что-то не так. Она спрыгнула с подоконника и прошла по коридору. Медленно. Специально. Раньше дом иногда подстраивался под шаг. Сейчас — нет. — Спасибо, — тихо сказала она. Дом не ответил. Но где-то далеко скрипнула балка — почти как кивок.       Она не собиралась туда заходить. Правда. Просто… ноги сами остановились. Дверь была приоткрыта. Наначи осторожно заглянула внутрь. Комната выглядела так же, как всегда: строго, аккуратно, без лишнего. И всё же — тёплее, чем раньше. Она заметила это не сразу. Плед. Тот самый. Сложенный на стуле, а не убранный в шкаф. Наначи подошла ближе. Ткань была мягкой, потёртой на сгибах — её часто держали в руках. — Ты не выбросил его, — прошептала она. Это было не вопросом. — Не смог. Голос раздался от двери. Лефтарион стоял, опираясь на косяк. Спокойный. Но не закрытый. — Он больше не помнит, — сказала Наначи. — А ты — помнишь? Лефти кивнул. — Кто-то должен. Наначи посмотрела на плед. Потом — на Лефти. — А ты помнишь хорошее? — Или только то, что держит? Лефти задумался. Долго. — Раньше, — сказал он, — Я думал, что помнить — значит не отпускать. Он подошёл ближе. — Теперь… — Я научился помнить так, чтобы не удерживать. Наначи улыбнулась.       Она села прямо на пол, прислонившись к кровати. — Знаешь, — сказала она, — — Если честно… Лефти посмотрел на неё. — Мне не важно, кто якорь. — Или как работает дом. Она пожала плечами. — Мне важно, чтобы, когда всё закончится… — Кто-то умел варить суп, — кто-то смеялся, — чтобы у нас были... Лефти усмехнулся. Тепло. Настояще. В этот момент в комнате стало чуть теплее. Едва заметно. Наначи подняла голову: — Он опять подслушивает? Лефти кивнул: — Иногда. — Тогда пусть знает, — сказала она, глядя в пространство. — — Мы не детали. Дом не ответил. Но температура устоялась.       Наначи ушла позже. Спокойно. Без тревоги. А Лефтарион остался, глядя на плед. Он аккуратно сложил его и положил обратно — не в шкаф, а на полку. Так, чтобы он был виден. И впервые за долгое время он подумал не о том, кто должен остаться, а о том, что стоит сохранить.