Разве ты не знаешь?

      Когда Хуа соглашается на пари, то он не раздумывает ни секунды. Он быстро набирает сообщение, нажимает «отправить» и переводит телефон в беззвучный режим, после чего тот отправляется на диван экраном вниз, а он садится рядом, поджимая к себе ноги.       Он поймёт, что эта шутка, — думает он.       Ведь Ци Жун должен знать, как Хуа Чэн зависим. Должен понимать, что он никогда не выкинет в мусорку то, что они построили вместе. После всего, через что они прошли, он просто не имеет на это право, — Не то чтобы я этого хотел, — пролетает у него в голове, но он быстро от этого отмахивается.       Он даже себе представить не может, чтобы в какой-то реальности его сообщение могло бы быть правдой. У Ци Жуна не было ни единой причины, чтобы верить этому, ведь именно Хуа всё время был рядом. Именно он бегал за ним, стараясь подойти как можно ближе, влиться в его жизнь, словно он всегда был там и он нужен. Нужен как воздух, как вода, как что-то важное. Что-то, что нужно ежедневно.       Хуа Чэн бегал за ним, появляясь на каждой репетиции его группы, на каждом концерте, в кофейнях, куда тот ходит по четвергам ровно в семнадцать, потому что у него ужасные проблемы со сном.       Это именно он всегда маячил перед глазами, всегда был где-то неподалёку, в поле зрения и досягаемости. Он пробивался, втискивался в каждую щель жизни Ци Жуна, стараясь сделать так, чтобы тот просто не мог его игнорировать, как бы он ни старался.       Хуа Чэн хотел Ци Жуна всего. Он хотел его погладить и ничего не оставить, чтобы только он мог смотреть на то, как видно его небольшие клыки при улыбке или смехе, как по его щекам скатываются одинокие слёзы в моменты, когда ему особенно грустно, как его глаза искрятся, когда его чуть-ли не распирает от счастья… Хуа зависим от Ци Жуна и ему нравилась эта зависимость.       Зависеть от Ци Жуна — это сродни инстинкту, который был с ним с самого детства. Он уже не представляет своей жизни без этого, да и не хочет особо.       Поэтому, когда он всё-таки смог им завладеть, он не мог им насытиться. Он тосковал по человеку, который и так уже был его. Он мог обнимать Ци Жуна, вдыхать его аромат, ходить за ним по пятам — он и раньше это делал, но теперь на него не ругались за это, — он мог делать всё, что захочет, и это не будет казаться странным, ведь они принадлежат друг другу.       Но, как бы он его не любил, он не верил в то, что Ци Жун так же любит и его. В этом не было ничего плохого, скорее даже наоборот. Хуа Чэн был рад, что его парень не страдает по нему так же, как он страдает по нему. Он знает, что Ци Жун любит его, — он говорит об этом постоянно, — просто по другому. Ци Жун показывает свои чувства не так, как это делают другие. Его любовь проявляется в действиях человека, который однажды уже любил, но его предали. Хуа Чэн не давил, он принимал это и жил с осознанием того, что ему позволили быть рядом не смотря на это.       Любовь Ци Жуна была своеобразной, горькой, она могла ранить, если ты не готов к ней, но разве может это всё сравниться с тем, что чувствует Хуа Чэн? С чем, как он желает всего и сразу, с тем, как он просто родился с жаждой и голодом по самому существу Ци Жуна?       Нет. Оно просто не может с этим сравниться.       Верно?       Но не прошло и двух часов, как он собрался с силами и включил телефон. Каково было его удивление, когда он увидел кучу пропущенных вызовов и море сообщений.       Хуа Чэн был уверен, что тот ответит что-то в духе: «Шутить сначала научись, а потом пиши мне, придурок», но такая бурная реакция? Это было чем-то новым для него.       Заходя в их общий чат, перед его глазами сразу же всплывают сообщения, а телефон не перестаёт вибрировать от новых входящих. >(14:46) от: Ци Жун кому: Хуа Чэн Что блять? Это шутка Ты сейчас шутишь, да? Скажи, что это шутка Это должна быть шутка >(14:47) Хуа Чэн Возьми трубку!!! Я не шучу, ответь Это, блять, не смешно >(14:48) Ты — грёбаный ублюдок Как ты вообще смеешь так со мной поступать? У тебя нет права на это Ты понимаешь, что ты делаешь? >(14:49) Возьми трубку Хуа Чэн блять Да пошёл ты >(14:51) Где ты? Почему у тебя выключена геолокация? Мы же договаривались никогда её не выключать друг для друга Ты дома Я это знаю, у тебя нет сейчас ни пар, ни работы >(14:53) Если ты снова с теми придурками… Если ты сейчас так пишешь из-за них, то пеняй на себя Потому что другого объяснения у тебя быть не может У тебя вообще не может быть объяснения на это, ты понимаешь? >(14:54) Я не поверю ни единому твоему слову, пока ты не скажешь мне это в лицо >(14:56) Хуа, пожалуйста, ответь мне Мне жаль Чтобы я не сделал, мне очень жаль и я раскаиваюсь Правда Что мне нужно сделать? Скажи мне >(14:58) Я еду к тебе домой и если тебя там нет, я вычислю тебя, а потом прибью, даже если у тебя найдется объяснение всему этому А потом заберу у тебя деньги, которые сейчас потратил на такси Ты меня понял? Твой дом в центре, а я в другой части города Ты специально это сделал именно сейчас, да? Чтобы я не пришёл скандалить? А вот хуй тебе       Хуа Чэн пару минут сидел в оцепенении, а потом пролистал в самый конец. >(16:05) Чтобы был дома, уёбок       прочитано: 16:27       Это было последнее сообщение, которое тот ему отправил. Хуа Чэн знал, что у Ци Жуна сейчас должна быть репетиция новых песен с его командой, но он не пошёл на неё, чтобы приехать к нему… Только одна эта мысль давала понять, насколько тот был зол, ведь он никогда раньше не позволял себе пропустить репетиции, даже когда болел, он присутствовал на них в качестве своеобразного тренера.       Его телефон не переставал вибрировать от сообщений их общих друзей и знакомых, в особенности от ребят, с которыми Ци Жун выступает, но он решает посмотреть это всё позже.       Не успел он ничего ещё сделать, как услышал звуки со стороны входной двери, а вскоре и тяжелые удары по ней. Он жил один в квартире и на этаже больше квартир не было, а единственный, у кого были вторые ключи, —       — Хуа Чэн!       Да, у Ци Жуна.       До его ушей доносится лязг металла, а потом он слышит поворот ключей.       Он и представить себе не мог, чтобы тот пришёл сюда всего за полтора часа. Ему, разве что, могло это только сниться и, чтобы убедиться в реальности, он щипнул себя.       — М-м… — он немного простонал от боли, но да, теперь он уверен что не спит.       Ци Жун уже открыл дверь и вваливается в его квартиру, с силой захлопывая дверь за его спиной. Хуа Чэн поворачивается в его сторону и застывает от его вида.       Обычно, Ци Жуна нельзя было назвать самым опрятным, но тот придерживался определённого неряшливого стиля, вперемешку с эмо и панк, но сейчас, смотря на него, у него невольно сжалось сердце. Подводка была размазана по его щекам, глаза красные, словно их долго и очень усердно терли, губы искусаны до крови, а волосы, которые обычно постоянно взъерошенные и торчали в разные стороны, прилипали ко лбу и словно потеряли весь свой объем.       Хуа Чэн понимал, что никогда не видел его таким.       Его никто никогда не видел таким.       Но вот он, стоит перед ним и что-то кричит. До Хуа доносятся лишь обрывки фраз, ведь он всё ещё не верит в реальность происходящего и снова щипает себя, только в этот раз прикладывает больше силы.       Но картинка перед глазами не меняется.       Как только их взгляды встретились, Ци Жун фыркает, оскаливается и его клыки становятся видными.       — Это что блять?       Его голос тихий, словно он сейчас может расплакаться, но держится.       — Ци Жун…       И этого хватило, чтобы тот сорвался.       — Я звонил тебе! Я писал тебе, но ты меня игнорировал! — воскликнул он. — И делал это не только я, другие тоже, но ты не посчитал нужным ответить хоть кому-то из нас! — он подходит ближе к дивану, на котором тот сидит. — Почему ты меня игнорировал? И… И что это вообще, блять, значит?! Ты не можешь расстаться со мной! Ты не… Не можешь так… — его голос становился тише, но ярость в его взгляде никуда не пропала.       Хуа смотрит на него и в его глазах читается недопонимание, что выводит Ци Жуна из себя.       — Это было всего лишь шутка… Пари, понимаешь? — тихо говорит он, боясь того, что Ци может сделать по неосторожности. — Я думал, ты сразу поймёшь…       Проходит минута. Две. Пять.       Тишина душит его больше, чем если бы Ци Жун сам схватился за его горло.       На шестой слышится тихий смешок, который потом переходит в истерический смех. Он не прекращается больше минуты.       — Что? — он сейчас выглядит как полный безумец, но, почему-то, от этого вида Хуа Чэн сильнее краснеет. Ци Жун поднимает ладонь на уровне своей головы. — Ты отправил мне огромное сообщение о том, что мы расстаемся, — он загнул первый палец. — Ты не отвечал на мои звонки и сообщения, — второй, — ты отключил свою геолокацию, — третий. — В каком месте прозвучало слово «шутка», а? Скажи мне, а мы вместе сейчас посмеемся.       Он делает небольшую паузу, а потом тихо произносит:       — Ты вообще понимаешь, что значишь для меня? Насколько ты мне нужен? Ты осознаешь это?       Это не было вопросом, словно Ци Жун и так знал, что Хуа Чэн всё понимает, но услышав это, сознание Хуа словно обнуляется и выполняет перезагрузку. Должно быть, это было слишком заметно по его лицу, ведь Ци Жун становится ещё бледнее, чем он есть на самом деле.       — Нет… Ты не знаешь, да? — медленно говорит он. Не для него, а для себя, словно сам не верит своим словам. А потом он их повторяет ещё несколько раз, будто бы их значение изменится от этого.       — Я знаю, что ты меня любишь, что ты ценишь меня, — быстро отвечает он, вставая с дивана и беря его холодные руки в свои. — Я знаю, что я тебе не безразличен, знаю, что ты впустил меня в свою жизнь, что позволил любить себя и дал любить себе, не смотря на то, через что ты прошёл… Я знаю всё это!       — Позволил… — Ци Жун поднимает голову и смотрит Хуа Чэну в глаза, словно пытается найти там ответ, которого нет. — Хуа… Блять, Хуа Чэн! — он ударяет рукой по его груди и опускает голову. — Мне не нужно было впускать тебя в свою жизнь, потому что ты всегда был её частью. У тебя всегда было место там… Мне не нужно было позволять тебе… себе любить тебя, потому что я никогда и не переставал, — его руки заметно тряслись, но он старался говорить ровно и чётко. — Единственное, что я позволил тебе сделать, так это разрушить стены, которые я выстраивал всю жизнь по кирпичику. Я позволил тебе это сделать, потому что у тебя есть место в моей жизни. Очень и очень важное, даже если ты сам того не осознаёшь…       Воздух вокруг них стал плотнее и атмосфера заметно изменилась.       Хуа Чэн не хотел прерывать монолог его возлюбленного, поэтому даже во время паузы ничего не сказал, а просто продолжал стоять на месте и ждать.       — Я не умею красиво говорить, это не моя лучшая сторона, я бы спел, так было бы проще, но знаешь что? Я скажу, потому что иначе ты не поймешь. — он тяжело вздохнул, собираясь с силами. — Я не просто люблю тебя, я не просто хочу быть с тобой, проводить с тобой каждую минуту… Я хочу впитать тебя всего, чтобы только я один мог смотреть на тебя, слышать твой голос, видеть эту тупую усмешку на твоём лице. Я хочу, чтобы ты чувствовал, что никогда не будешь цельным, пока меня не будет рядом. Я хочу, чтобы твоя первая и последняя мысль каждый день была только обо мне. — он поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты был одержим мной так же, как я одержим тобой. Ты не имеешь права уходить от меня, бросать меня, оставлять меня одного… Ты не можешь этого сделать, ясно? — в его голосе была слышна твёрдая решимость, словно по другому просто не может быть.       А.       А-а… — думает Хуа Чэн.       В квартире полностью наступила тишина. Никто из них ничего не говорил и даже дышали они так тихо, как только могли.       Первые слова Хуа Чэна произносит осторожно, боясь испортить то, что сейчас между ними.       — Сам факт того, что ты думаешь, что я когда-нибудь — когда-нибудь, — смогу бросить тебя, звучит как личное оскорбление, — он немного двигается вперёд и обнимает его, кладя голову ему на плечо. — Ты сможешь избавиться от меня только в том случае, если я умру, ясно? Я не собираюсь отпускать тебя, когда я наконец-то смог тебя заполучить…       Ци Жун слегка отстраняется и смотрит ему в глаза. На его губах появляется легкая улыбка и его клыки — О боже мой, — снова видны.       — Если ты ещё раз посмеешь так шутить со мной, — ещё хоть, блять, один раз, — и ты так легко не отделаешься, — он медленно поднимает свою руку к шее Хуа и тянет его на себя.       Их поцелуй был коротким, без всякой пошлости. Он был больше как подписание их небольшого договора, пункты которого не до конца ясны, но у них будет время всё обсудить.       — Больше никогда… — Хуа Чэн осторожно вытер уголок своего рта, из которого просачивалась кровь.       — Упс? — за ним последовал смех. Ци Жун всегда смеялся, когда по неосторожности Хуа задевал его клыки, а потом ждал, пока Ци пожалеет его.       Они оба были зависимы друг от друга.       Они были настолько зависимы, что не заметили того же друг в друге.