Проклятые

Постель неприятно пахла тяжёлыми духами и потом. Ужасное сочетание. Максу даже стоило поблагодарить эту девушку за то, что её дезодорант был без запаха, ещё одну ноту в эту симфонию, и их ночь закончилась бы не начавшись. Хотя кому он врёт, собрался бы себя в кулак и сделал то, что нужно. Нужно. Тошно. Он медленно моргает, глядя в потолок. Простынь под спиной ощущалась влажной, неприятно холодят поясницу. В детстве было похожее ощущение, когда он снимал недосушенное бельё с верёвки, чтобы скорее сменить то застеленное, что испортил пролитым соком или ещё чем похуже. Лучше было спать на мокрой простыне, чем допустить возможность того, чтобы отец об этом узнал. Отец. Это он был главной причиной всё, что было в жизни Макса, начиная с рождения, заканчивая тем, что он вынужден притворяться спящим, поглядывая краем глаза за тем как очередная девушка покидает его номер. Или парень. не важно. Важно то, что это было, что он вынужден раз за разом возвращаться вот в эту точку в ночь перед гонкой. Лежать на остывающей постали в окружение запахов, которые его душат, а до этого делить с кем-то объятья, движения рук и бёдер, прикосновения губ, не испытывая ничего, кроме желания, чтобы это поскорее закончилось. Очередной незнакомец покинул его номер, а сам он смог наконец-то уснуть. Если бы не желания отца, его бесконечная жадность до успехов Макса и требовательность, он бы никогда не оказался здесь. Скорее всего, он бы так же оказался в гонках, но точно не в этом положение. Грязный, использованный сам собой, отвратительный. Использующий других так же, как когда-то использовали его для того, чтобы закрыть свои нереализованные амбиции. До сих пор используют. Если бы не отец, он бы не оказался глубоко в джунглях Перу после очередного из этапов в южной Америке, потому что не хотелось возвращаться домой, куда тот пообещал приехать. Хотелось отсрочить этот момент. Он попросил помощника найти ему ближайший интересный тур, желательно не от известной компании, чтобы можно было хотя бы немного отдохнуть от наседающей на него со всех сторон людской топы. И вот он здесь, посреди амазонских джунглей, вместе с каким-то местным гидом настолько плохо говорящий на английском, что даже пара американцев едва могла разобрать его речь, который обещал ему прекрасное путешествие по заветным тропам. Если бы не отец, он бы не сбился там с пути, отойдя от группы всего на несколько метров в бок, чтобы никто не услышал, как отец орёт на него в трубку, хотя телефон был не на громкой связи и с самым низким звуком. Так стыдно перед другими людьми, в его возрасте, с его именем. Он бы не оступился на неровном скользком после дождя склоне, не упал прокатившись кубарем вниз до самого каменистого берега ручьях. И там бы не встретил его. Мужчину практически полностью обнажённого, сидящего на коленях у воды, с расписанной чернилами кожей и высоко собранными волосами. Эти узоры на его коже забивали практически всё пространство, только мелкие промежутки между ними могли выдать цвет кожи. Тёмный, словно обожженный солнцем цвет кожи, сильно контрастировал с чернилами под ней. Он был одновременно абсолютно не похож ни на одного местного, которого он видел за своё недолгое пребывание в Перу, но в тоже время похож на гида или тех людей на рынке с сувенирами, где Макс купил смешную разноцветную шапку с традиционными узорами для Даниэля. Это не было запланировано, но Максу показалось забавным, что в этой шапке Даниэль будет очень похож на ламу. Он даже видел одну такую картинку на билборде по пути сюда. На этом человеке не было ярких цветов, даже волосы были перевязаны в тугой хвост чем-то больше походившим на вещевую верёвку, чем ленту, которыми связывают волосы парни в городе. А набедренная повязка была грязно-зелёной, так выглядят коленки белых брюк после падения на траву. И ничего больше. Мужчина ничего не говорил, продолжая полоскать руки в воде, и даже не обернулся к Максу, когда тот, замычав от боли, уселся на гладких от течения ручья камнях. По виску неприятно потягло что-то горячее и холодное одновременно, ощущение походило на разбитое на макушке яйца. Макс коснулся пальцами лба и опустил руку ниже, стараясь сфокусировать взгляд. Они были красными от крови. Он повернул голову в бок и поморщился, в шее неприятно потянуло, осматривая склон по которому пролетел вниз. Судя по высоте, то что у него лишь разбира голова, а не сломан позвоночник или ноги, это огромная удача. Остаётся узнать как ему вернёться наверх к своей группе. Те точно уже должны были заметить пропажу и искать, да и стало значительно темнее, чем было, когда он ответил на звонок отца. Значит прошло достаточно много времени. Сколько он лежал в отключке? Йос звонил в районе часа дня по местному времени, который сейчас час? Макс потянулся к карману, чтобы достать телефон, но тот ожидаемо был разбит. Экран в трещинах не реагировал на его попытки нажимать кнопку включения. Хреново. Зато рюкзак всё ещё был на спине. Может, это он спас его от того, чтобы оказаться переломанным в джунглях рядом с туземцем. Тот, впрочем, всё ещё не обращал внимания на Макса, это было одновременно хорошо и плохо. Пытаться разъясняться руками с тем, кто не понимает ни один из известных Максу языков, было выше его сил. Хотя бы пока он не сделает глоток воды. Каким-то чужом бутылка в рюкзаке не лопнула во время его полёта, видимо, спаслась между слоями толстовки, которую он взял по наставлению гида. Но то, что было плохо, это безразличие к человеку, что явно не на привал остановился у этого ручья с разбитой головой. А это значит, что либо не воспринимает его как человека, который достоин внимания, кто знает какое отношение у местных к белым, особенно за пределами туристических зон. Либо у него есть какой-то замысел, который Максу пока что не был понятен. Но знал он точно одно — ему придётся выйти с ним на контакт и попытаться понять как отсюда выбраться. Потому что у самого у него точно не получится. Иногда, когда они летали вместе с Шарлем на этапы или домой, он смотрел трукрайм, чтобы уснуть. Макс считал это сомнительным способом расслабится, но несколько раз сменяющиеся кадры на планшете Шарля его заинтересовали, и он с ним смотрел истории до конца, деля наушники на двоих. И история про туристок пропавших в джунглях, его совсем не вдохновляла на повторение. Будет очень смешно, если они тоже были в Перу. Макс сделал несколько жадных глотков из бутылки, лучше поберечь, идея пить из ручья его соблазняла, закрутил её неловкими трясущимися руками, спрятал обратно в рюкзак. Завалился сначала на бок, а потом всё же встал на колени, оказавшись практически в той же позе, что местный расписанных и неподвижный мужчина. Макс уже наклонился вперёд, чтобы сначала вымыть руки, а после стереть кровь и с лица, та начинала подсыхать и неприятно стягивала кожу. Но его внезапно толкнули в бок. Он упал и камни больно впились в его бедро и бок. — Блядь, какого чёрта, — выругался он, упираясь в землю рукой и переводя взгляд вбок, туда, откуда и прилетел удар. — Тебе нельзя касаться этой воды. Татуированное лицо оказалось в опасной близости от его собственного, так что Макс рефлекторно отшатнулся. — Ты нездешний, ты заблудший. Потерянный мальчишка. Этот человек не говорил на английском, точно не нидерландском или португальском. Но почему Макс понимает каждое слово, что он говорит. Это звучало как галлюцинация, расслоенная звуковая дорожка. Так раньше часто озвучивались фильмы, оставлен оригинальный голос актёра и его язык, а сверху накладывался звук уже на нужном языке. Макс помнил такие фильмы из детства. Но сейчас он точно не фильм смотрит. Он тряхнул головой, та закружилась. Выпитая вода волной тошноты подступила к горлу. Ощущение было, что если он откроет рот, то его вывернет. — У тебя много вопросов, хочешь ответов? — мужчина не отстранился, все так же не оставляя между ними пространства, Макс попробовал отодвинуть еще, но все тело словно занемело под блеском глубокий глаз напротив. — Как мне выбраться отсюда? — Это не тот вопрос, что мешает тебе жить. Задавай нужный. — Мне мешает жить то, что я черт пойми где в джунглях, мне нужно выбраться отсюда, — он указывает пальцем на свой окровавленный лоб, — Как можно быстрее. Как мне подняться наверх, там моя группа. — Я уже сказал, это не тот вопрос. Задавай нужные, пока я не начал злиться. — Я не понимаю, что ты хочешь от меня, кто ты? Мужчина улыбается, и зубы у него такие же чёрные как и линии на теле. — Ты оказался здесь, потому что бежал от чего-то, от чего ты бежал? Единственное, что слушается из всего его тела — губы и руки. Макс чуть отводит руку в сторону и подтягивает к себе пальцами камень побольше, готовый в любом момент ударить этого туземца в голову. — Ответственность? Чужие ожидания? Макс сжимает камень в руке. А мужчина продолжает улыбаться. Его черная улыбка восковая, ненастоящая. Как бы улыбался манекен, а из-под него шел голос настоящего человека. — О, или ты боишься кого-то разочаровать? Маму? Макс крепче сжимает в руке камень готовый поднять его, чтобы ударить его в лоб. — Ха, нет, конечно. Ты боишься папу, конечно папу. Какой глупый мальчик. Макс сжимает зубы, так что те начинают скрипеть. — Ты знаешь, что сюда они не попадают просто так. Мужчина отстраняется, Макс наконец может вдохнуть, но камень не отпускает. — Это место? Это река. Это не просто место. Сюда попадают только те, кто чего-то очень хочет. И не боится заплатить любую цену. Ты не боишься, ведь так? Он не боялся, он был в ярости. — Ты боишься только своего папу. Но я могу помочь тебе. Мужчина становится на колени, затем поднимается на ноги, глядя сверху вниз на Макса. — У твоего отца больше не будет поводов разочаровываться в тебе... если ты выполнишь мои условия. Это ведь твоё заветное желание? Оно и мешает тебе жить. — Нет. Мне просто нужно отсюда выйти. — Милый мальчик, ты выйдешь. Но только после того, как примешь мои условия. — он кивнул в сторону ручья, — Если нет — эта река только кажется узкой и тонкой. Войдёшь — не выйдешь. Можно утонуть. — Это угроза? — Нет, предупреждение. Ты здесь, потому что тебе это нужно. Зачем уходить, не получив нужное? — И что ты имеешь в виду? — Я могу сделать так, что ты всегда будешь побеждать. Это ведь то, чего хочет твой отец? Макс молчит, смотрит на мужчину. — Но я возьму свою цену. — И что ты от меня хочешь? — Немногое. Ты хочешь удачи? Хочешь быть первым и лучшим? Ничего не берётся из ниоткуда. Твоя удача — это удача другого. Забери её. И всегда будешь первым. — И как, по-твоему, я это должен сделать? Свечи? Пентаграммы? Молитвы? — Нет. Всё проще. Возьми это. Забери это из тела одного в своё. Выпей это с губ, с тела. Присвой. И будешь победителем. — Ты предлагаешь мне кого-то убивать? Знаешь… с учётом того, что ты странный тип, загоняющий мне какой-то бред в джунглях, убить первым стоит скорее тебя. — Нет-нет. Никаких убийств, — он даже выставил руки перед собой, а улыбка стала ещё более неживой, — Только удовольствие. Забери чужое удовольствие вместе с чужой удачей. Переспи. — Это шутка? — Никакой шутки. У тебя два варианта. Согласись — и жизнь станет идеальной. Или откажись — и войди в реку. И тогда шанса выбраться не будет. — Это идиотизм. Макс оглядывается: странный человек нависает над ним — раненый, в непонятном месте, посреди джунглей совершенно один. Телефон не работает, у него не было с собой даже штопора, который всегда носил на более с ключами. — Проверь. Не веришь? Соглашайся, уходи — и убедишься. Или наоборот. Мужчина делает шаг назад и протягивает Максу руку. — Так что? Макс смотрит на руку, отпускает камень, берёт его руку и поднимается. Голова тут же начинает кружиться и Макс не спешит отпускать чужую руку. — Если я соглашусь… ты поможешь мне выбраться? — Да. Макс не верит ни единому слову. Весь этот мистический бред, дребезжащий голос, словно трек склеенный из двух дорожек, адски болящая голова. Все это бред, ему просто нужно выбраться отсюда и показаться врачу, у него точно сотрясение. Какой-то ритуал, который поможет ему добиться успеха? Или то, что он понял, что у него есть проблема с отцом, — это как-то делает всё происходящее мистическим и… реальным? Нет. А значит ему нужно согласиться просто чтобы выбраться. Это единственный вариант, что у него есть сейчас. У него не хватит сил, чтобы вырваться из-под его взгляда и побежать. Да и куда. Становится все темнее, если ринуться в джунгли, велик рису остаться нас на ночь. И совсем не факт, что удастся дожить до рассвета, в не оказаться чьим-то ночным перекусом. — Я согласен. — Какой хороший мальчик. А теперь… Мужчина отпускает его с чем заставляет Макса пошатнцться. Отступает на несколько шагов и зачерпывает воду из ручья, резко хватает Макса за волосы, запрокидывает голову, так что тот не смог вырываться. Он был выше, шире в плечах и явно сильнее, чем побитый падением и разбивший голову Макс. — …условие: чем больше ты забирает удачи, чем меньше её становится у другого. Ты можешь забрать всё, а можешь не забирать ничего, но тогда ты умрёшь потеряв всю удачи. Он не даёт Максу вымолвить и слова, тянет за волосы сильнее и вливает воду ему в рот прямо с руки. Прижимается ладонью к его губам, дожидаясь пока Макс проглотит воду, и отпускает так же резко. — Ты свободен. Макс делает два шага назад, закашлявшись. Голова кружится. Тьма. Ему кажется, что его подбросили в воздух и с силой уронили на землю, выбивая весь воздух из лёгких. Он ругается собственного стога. — Мистер Макс! Вы здесь? Мы нашли вас! — гид стоит рядом с ним на коленях, нервно повторяя одни и те же выражения по кругу, — Как хорошо! О боже! Я так долго искал вас! Мистер Макс! — Макс, — позвала его девушка, как её звали? Джессика? Нет, Джессика была в Монако, в Бельгии была Флора, в Монце Филипп. Остальных он не помнил, и эту не запомнит. — Ты спишь? Он резко закрыл глаза, практически перестал дышать притворялся спящим. Позорно, как школьник. Но говорить совершенно не хотелось, как и объясняться о том, что второй встречи никогда не будет. Ему не нужна чья-то привязанность, это может создать много проблем. Обиженные люди любят идти к прессе, в разбираться с тем, как найти нового партнёра на ночь, пока он будет под пристальным вниманием пиар службы Ред Булла ему точно не хотелось. Один раз, без надежд и без чувств. У кого-то останется в памяти ночь с известным гонщиком, а у него подиум и сосущее под солнечным сплетением ощущения опустошения. Макс все ещё считал это равноценным обменом. — Так и думала. — говорит она тише, но Макс хорошо слышит каждое слово. И чувствует её взгляд на себе, но ни единым движением не выдаёт того, что не спит. Этому он научился в детстве под контролирующем взглядом Йоса. Дверь распахивается, наполняя темноту номера светом из коридора, и тут же захлопывается следом. Макс наконец-то может выдохнуть. С того дня в Перу, он каждую ночь перед гонкой он провожает кого-то нового из своего номер, иногда притворяюсь спящим, иногда выталкивая за дверь самолично. И каждый следующий день заканчивается тем, что его болид останавливается на месте под номером один в конце последнего круга.