Пивз.

Гермиона больше не ненавидела вечера. Она ненавидела только секунды до них. Потому что каждый вечер был одинаковым: одна и та же башня, одни и те же лица и один и тот же вопрос в чьих-то глазах: — Ты куда? Она просто пожимала плечами. Иногда кивала на стопку книг. Иногда вообще не отвечала. Все думали — в библиотеку. И, в каком-то смысле, они были правы. Просто её библиотекой стал он. Она сбегала без оправданий. Без извинений. Без заботы о слухах. Потому что каждый раз, закрывая дверь башни Гриффиндора, она чувствовала, как отпускает собственную ответственность. А это было почти так же опасно, как тёмная магия. Но гораздо желаннее. Он был для неё не просто соблазном. Он был местом. Где не нужно было держать мир на своих плечах. Где можно было не объяснять, не оправдываться, не принимать решений. Там, где его глаза цвета ртути смотрели на неё не как на врага, не как на проблему, не как на оппонента. А как на что-то, что можно просто… принять. Его пальцы. Длинные, уверенные, не знающие спешки. Его руки. Крепкие. Тихие. Те, что не останавливают, а удерживают и направляют. И то странное ощущение странной, невозможной защищенности, когда всю жизнь всё контролируешь, а теперь — не хочешь. И не можешь. И вот в этом была вся ужасная правда: Рядом с ним она становилась полной дурой. Не логичной. Не рациональной. Не лучшей ученицей. Просто девчонкой, которая перестает думать, когда он смотрит. Вечером мысли становились не громкими. Они становились его голосом. Поэтому она уже не шла — она летела. По южному крылу, по теням, по пустым коридорам. Её шаги не были медленными. Они были нетерпеливыми. Потому что каждую секунду между «сейчас» и «увижу» она считала слишком долгой. Сегодня всё было так же. Уроки. Подготовка к экзаменам. Обед. Ужин. Она видела его весь день. Слишком часто, чтобы забыть. Слишком мало, чтобы насытиться. Четыре метра. Издевательская дистанция. Как будто мир решил поиграть с её терпением. Он даже не смотрел. А она чувствовала его всё равно. Как огонь, который рядом, но к которому не прикасаются. Старый класс древних рун скрывался в дальнем крыле. Заброшенный. Забытый. Идеальный. И только для них двоих. Она коснулась холодной ручки двери, уже зная, что назад не повернет. Не сегодня. Не теперь. Никогда. Развернуться — значило бы снова стать той, кем она была днём. А вечером она хотела быть другой. Пальцы чуть дрогнули. Но не от страха. От предвкушения. Она толкнула дверь. И в тишине, в этом привычном полумраке, она уже знала: Он ждет ее. Он был там. Опирался на учительский стол, скрестив руки, и смотрел прямо на дверь. Как будто знал. — Ты заставляешь меня ждать, — сказал он. Она выдохнула: — Тебе идёт образ Бесконечного Странника. — Знаю. Он выглядел усталым. Слишком умиротворенным. Слишком красивым для этого полумрака. И раздражающе спокойным. — Ты весь день игнорировал меня, — бросила она слегка обиженным тоном, подходя все ближе к нему. — Ты сидела с Джинни — ответил он. — Я решил дать тебе пространство. — Ты выглядишь так, будто ненавидишь пространство. — Я ненавижу только расстояние. Он подошел к ней ближе и резко прижал к себе. Вдохнув аромат ее волос, он боялся выдыхать. Гермиона растворилась в его объятьях. Она подняла голову чтобы посмотреть в такие уже любимые глаза, как он накрыл ее губы своими, не давая и шанса на спасение. Его руки с жадностью сжимали ее талию и ползли вверх. Он запустил руку в ее волосы и оттянул назад, открывая доступ к шее. Он простонала и потянулась к пуговицам на его рубашке. — Мы забываем про чары, — тихо сказал он. Она спохватилась: — Ох… да… Они одновременно потянулись за палочками, но не прервали поцелуи. Жадно, страстно, это было важнее воды в пустыне. Но в мгновение они одновременно замерли. Они посмотрели на руки друг друга, что сжимали палочки. — Так будет постоянно, да? — прошептала она. — Мы все забываем, когда оказываемся рядом. — Возможно, — сказал он. — Но ты тоже не особо стараешься себя остановить. Она сглотнула. И опустила руку ему на грудь. — Ты устал от этого? — спросила она. — От пряток? Да. Он прижал ее спиной к себе и прошептал на ушко: — Я ненавижу, что должен изображать равнодушие, когда половина моих мыслей — о том, что я сделаю с тобой наедине. Она вздрогнула. — Это опасно… — прошептала она. — Не ты ли учишь меня, что опасность — лучший мотиватор? Она улыбнулась нервно. Слишком мягко для спора. Слишком честно для игры. — Я скучала, — сказала она. — Даже сегодня. Даже когда мы сидели в одном ряду. Ты был как будто… отсутствующим. Он развязал ее красно-золотой галстук и медленно, чертовски медленно, расстегивал пуговки на рубашке. Словно дразня. Гермиона вжалась в горячий торс Малфоя и задницей чувствовала, как он скучал. Они были так близко. Невыносимо близко. Сейчас. — Я присутствовал, — тихо ответил он. — Просто не там, где должен был. Он аккуратно поддел пальцами край ее юбки и потянул застежку на молнии вниз. Юбка соскользнула с обнаженных ног девушки, открывая чудесный вид на ее округлых ягодицы в нежно-розовых кружевах. Он провел ладонью по ее бедру и прошептал: — Ты слишком сосредоточена на взгляде. Ты забываешь, что у тебя есть ещё и тело. — он скользнул рукой к ее груди и зажал ее твердый сосок между пальцами,— и оно тебя выдает. Её дыхание сбилось. — А ты забываешь, что у меня есть сила остановиться. Он наклонил голову. — Тогда почему ты до сих пор здесь? Она не ответила. Просто не могла больше вымолвить не слова. Эта игра давалась ей сложнее всего на свете. Ни одно, даже самое сложное заклинание не сравниться с испытанием под названием «Драко Малфой» Он спустился рукой к линии ее трусиков и прижал ее сильнее к своему паху, давая почувствовать все его напряжение. Гермиона закусила нижнюю губу и простонала куда-то в плечо Малфоя. Он запустил свои длинные пальцы под резинку трусиков и да, она была готова. — Скажи, чтобы я остановился, — прошептал он. — И ты послушаешь? — Нет. Её губы чуть дрогнули. А он наращивал темп, лаская клитор. — Тогда зачем спрашиваешь? — стараясь контролировать свой голос, прошептала со сдавленным стоном она. — Потому что мне нравится, что именно тебе я позволил бы солгать. Мир сжался. Остался только: ее дыхание, его пальцы и молчание, которое стало громче любого заклинания. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Скрипнула лестница. Пробежал опаздывающий после отбоя ученик. Но здесь, в этом классе, всё было выключено. Он резко развернул ее к себе не в силах терпеть отсутствие ее губ на своем теле. По щелчку пальцев он избавился от одежды, сначала своей, а затем принялась за белье Грейнджер. Он одним резким движением усадил ее на парту, разводя ее колени в стороны и обрушился на нее с поцелуями, такими страстными, жадными и жгучими, будто мир вот-вот рухнет, если они остановятся хоть на мгновение. — Мы снова пожалеем, — прошептала она. — Конечно, — ответил он. — Но сначала… Он наклонился, спускаясь ниже от ее шеи к груди, лизнул сначала один, а затем и второй сосок, опустил ее спиной на стол и провел языком по нежному кружеву между ног. Не резко. Не спеша. Как будто дает время передумать. Она не передумала. Пронзительным стоном она дала свое согласие. И всё остальное перестало существовать.

***

Воздух в кабинете был тяжёлым. Не от пыли. От того, что случилось до тишины. Гермиона стояла у парты, опираясь на нее ладонями. Ее волосы были окончательно растрепаны — как будто она пробежала несколько этажей, или спорила с ураганом. Лицо горело — и от смущения, и от физической нагрузки, и от того странного чувства, которое раздражало её больше всего: от удовольствия собственным безрассудством. — Мы опять всё сломали, — выдохнула она, оглядывая полуразрушенный кабинет. — Ну, — лениво отозвался Малфой, застегивая мантию. — это поправимо, надо только найти палочку. Парты в кабинете были перевернуты — не аккуратно сдвинуты, не «якобы случайно», а словно кто-то забыл, что мебель создана для порядка, и использовал её как язык тела. Одна лежала на боку, другая застряла ножками в спинке стула, как при неудачной попытке построить баррикаду… или наоборот — сбежать сквозь неё. Стулья валялись рядом, их металлические ножки тихо поблескивали в лунном свете, будто тоже устали держать форму. Штора у окна была сорвана с одного крепления — она висела, завалившись набок, словно её задело на вдохе, когда воздух в комнате перестал быть просто воздухом и стал чем-то другим. На полу валялись смятые страницы конспектов, перья и разлитые чернила. Мел на доске был смазан неровной ладонью, и на темной поверхности остались неразборчивые следы. И только в воздухе всё ещё держалось странное тепло — не от камина, не от заклинаний, а от того, что здесь что-то случилось совсем недавно и всё вокруг ещё не успело вернуться к своей обычной, спокойной лжи. Она резко обернулась: — Ты всегда такой невозможный, когда доволен собой? — Нет, Грейнджер. Только когда ты так очаровательно злишься. Он подошел к ней и поцеловал в висок. Она уставилась на него, прикусив губу. Чёрт возьми. Вот именно поэтому всё и происходило. И тут… Из-под потолка раздалось: — А-ха-ха-хааа! Гермиона вздрогнула. — Нет… — Да, — вздохнул Малфой. Сверху, вниз головой, с отсутствием личных границ и понятий о приличии свисал Пивз. Он хлопал в ладоши. — Какая сцена! Какая механика! Какая работа с партой и логистикой! — Пивз! — Гермиона вспыхнула, краснея даже шеей. — Ты… ты подглядывал?! — Подглядывал? — Пивз обиделся, приложив руку к груди. — Я наблюдал научный процесс. Он сделал сальто и пропел:

В Рунном классе шло ученье,

Не по книгам — по телам,

Грейнджер зубрит с упоеньем

То, что Малфой дал ей сам!

Гермиона закрыла лицо руками. — Я умру. Я просто умру. — Нет, — спокойно сказал Драко. — Не драматизируй. Смерть — это быстро. Это продлится минимум до выпускного. Она бросила на него злобный взгляд: — А ты не мог просто… закрыть дверь? Поставить еще одни чары? Проконтролировать?! — Я был занят более важной магией, — лениво протянул он. — Какой?! Он наклонился чуть ближе: — Контроль над тобой. Она резко отодвинулась, но щёки у неё вспыхнули ещё сильнее. — Ты… невыносим. — И всё же ты продолжила эксперимент. Пивз захлопал. — А я продолжу поэму!

Он — важный, будто лёд, Что от гордости течёт… Но стоит ей едва взглянуть — ...

— ТЫ С УМА СОШЁЛ! — взвилась Гермиона. — Он сломается, как прут! — радостно пропел Пивз. Он завис прямо перед лицом Малфоя. И показал ему язык через два пальца. — Пивз, у тебя минут десять, — холодно сказал Драко. — Потом я тебе устрою экскурсию по миру антиполтергейстских проклятий. — О, как эротично звучит! — засиял тот. —

Он угрожает,

она пылает,

а школа — жаждет новостей!

И исчез. Она оперлась спиной об его плечо. И закрыла лицо руками. — Это катастрофа! Но завтра мы опять будем делать вид, — сказала она. — Конечно, — ответил он. — Враги? — Разумеется. Он наклонился к ней и укусил за мочку уха: — Но ночью… Она улыбнулась, чуть запрокидывая голову, открывая ему больше пространства для поцелуев на шее: — Мы просто перестаем притворяться.

***

Утро в Большом зале Такая тишина бывает только перед: экзаменами, скандалами или массовыми слухами. И именно третий случай сейчас витал в воздухе. Гермиона зашла в зал и поняла всё по первым же взглядам. Слишком пристальные. Слишком заинтересованные. Слишком многозначительные. Она повернула голову и увидела рядом с собой Драко: — Они знают… — прошептала она. — Конечно, знают, — спокойно сказал Драко подходя ближе. — Мы живём в замке, где стены доносят сплетни быстрее, чем совы. А Пивз… — Он разрушил нам жизнь, — прошипела она. — Не драматизируй, Грейнджер. Он просто сделал её… общедоступной для обсуждений. И тут в потолке раздалось: КЛЯЦ! БА-БАХ! С неба упал розовый транспарант. Огромный. С надписью:

ОБЪЯВЛЯЮТСЯ ПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ

ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ

ПО МЕЖФАКУЛЬТЕТСКОЙ СОВМЕСТИМОСТИ!

Долой межфакультетскую вражду!

КУРС ВЕДУТ:

Г-Н МАЛФОЙ И Г-ЖА ГРЕЙНДЖЕР

Гермиона задохнулась. — Я ЕГО УБЬЮ. — Только не слишком громко, — протянул Драко. — Да и могло быть хуже. С потолка эхом разнеслось:

Они учились не по плану,

Не по лекциям, без книг,

А по телу и по взгляду —

Вот где истинный — тайник!

Она закрыла лицо ладонями. — Я не переживу это… Драко наклонился к её уху и тихо сказал: — Зато ты прекрасно справляешься на практике. Она ударила его локтем. Он ухмыльнулся.