Кажется, я люблю тебя (всю мою жизнь)

Гилберт правда не знал, что с ним произошло. Просто в какой-то момент он поймал себя улыбающимся смотрящего на неё. Эту рыжую колдунью, которая почему-то засела в его мыслях слишком глубоко, чем стоило бы. Они достаточно сблизились да последние пару лет. После свадьбы Баша и Мэри, которых очень сильно поддержала семья Катбертов, их отношения пошли вверх. С каждым днём презрения во взгляде Энн было всё меньше, а улыбка и смех появлялись всё чаще. Они стали больше общаться и проводить время вместе. Девушка после школы шла вместе с ним к дому Блайтов-Лакруа, чтобы помочь с маленькой Дельфиной по просьбе Мэри, с которыми рыжеволосая быстро нашла общий язык. Они вместе сидели и делали домашнее задание, параллельно проверяя прогресс друг друга по подготовке к экзаменам. Гилберт не побоялся бы словосочетания "лучшие друзья", потому что они действительно ими стали: Ширли-Катберт вела себя открыто и больше не замыкалась в своих мыслях при нём, а делилась ими. Даже если, на её взгляд, они были глупыми, Блайт получал искреннее удовольствие, слушая размышления Энн. Они спорили, но теперь их дискуссии были наполнены здоровой конкуренцией и чистым желанием понять ход мыслей друг друга. Стать ближе. И в одно мгновение Гилберт понял, что не в силах перестать думать о ней и оторвать с неё взгляд.

***

Кажется, это случилось ранней весной. Или, может, с самой их первой встречи. Или всю его жизнь. Углубляясь в эти размышления, Блайт начал понимать, что в каждый момент его жизни проникала эта безумная привязанность к рыжеволосой. Эта любовь... Они сидели на диване и снова занимались школьными уроками. И всё вокруг было таким сонным и спокойным, что Блайт невольно задремал, читая очередной учебник по прикладной медицине. Доктор Уорд будет недоволен, если он не прочтёт восьмую главу до завтрашней практики... Сквозь сон юноша почувствовал, как что-то тяжелое опустилось ему на плечо. Внезапно в лицо ударил аромат корицы, цветов, ванили и дома. Это была Энн. Видно, она тоже поддалась сонливости и впала в легкую дрёму. Гилберту не хотелось её будить. В его голову ненароком пришла мысль, что он хотел бы держаться так близко к ней чаще. Но это неприлично. Но сейчас? Он у себя дома. Баша не будет до вечера, а Мэри, кажется, у Мариллы... Да какое вообще это имеет значение? Слегка прижавшись к девушке ещё ближе, Блайт почувствовал, как царство Морфея уводит его к себе... Очнулся он только тогда, когда почувствовал, как она аккуратно поднялась с места. На мановение стало тоскливо. Мы могли бы пролежать так всю жизнь. С трудом раскрыв глаза от жуткой сонливости, Гилберт взглянул на Энн. Она была слегка растрёпанной и сонной, рыжие волосы слегка распушились, так что в наполненной вечерним солнцем комнате они казались ещё ярче. Блайту на мгновение показалось, что он не может дышать. Она выглядела так по-домашнему уютно, что он почувствовал, как слегка покалывает в кончиках пальцев. Юноше до жути хотел коснуться этих растрепавшихся кос. Этих слегка покусанных губ. Какое-то внезапное осознание ударило ему в голову. Гилберт понял, что крупно влип. Очень-очень сильно влип, втрескавшись по уши в эту лесную колдунью, пришедшую в его жизнь так неожиданно, но, Господи, как же удачно. Блайт продолжал наблюдать за ней. Энн тряхнула головой, отгоняя сон, и снова взялась за стихи Уитмена. Листая страницы, она почувствовала на себе взгляд юноши. Слегка подняв голову, её глаза чуть сощурились, выражая легкую хитрость и насмешку. Эти чёртовы голубые глаза! – Что-то случилось? Да. Я только что понял, что люблю тебя. – Просто думаю, сколько времени тебе понадобится, чтоб стать таким же знатоком Уитмена, как и я, – улыбнулся он, но продолжал изучать глазами лицо Ширли-Катберт. Каждую веснушку... Энн рассмеялась, и Гилберту самому захотелось разразиться хохотом. Её смех был жутко заразительным. Да что там смех, любая улыбка заставляла его самого трепетать от счастья. – Когда это наш доктор Блайт успел стать кандидатом литературных наук? – её глаза заблестели от слёз, вызванных смехом. – Или я что-то о тебе не знаю? О-о-о, многое. Хотя бы то, в какое безумие ты меня вгоняешь. – Отец любил его стихи, – тихим голосом ответил парень. – После школы я приходил и читал ему. – О, небеса, – взгляд Энн тут же стал печальным и серьёзным. – Прости, Гил, я понятия не имела... Блайт почувствовал, как её аккуратное "Гил" наполнило его тело теплом. – Всё в порядке, Морковка, – он покачал головой. – Прошлое есть прошлое. В комнате повисла тишина. Энн нахмурилась и изучала взглядом комнату, словно искала ответ на мучавший её внутри вопрос. Гилберт снова обратил свой взгляд на девушку. Он понял, что ему хотелось наблюдать за ней всегда. Когда она радовалась, а на её веснушчатых щеках образовывались эти ямочки; когда она злилась и её рыжие косы вдруг становились ещё ярче, словно наполнялись всеми эмоциями; когда она находилась в глубоких раздумьях, а её взгляд уходил куда-то далеко, словно девушка мысленно находилась где-то в другом месте. Внезапно Гилберт почувствовал лёгкое касание к его руке. Энн накрыла его ладонь своей и улыбнулась. – Он бы определённо гордился тобой. Наверное, они бы и дальше так сидели и смотрели друг на друга. Блайт так же размышлял бы, каков же был шанс такого ошибочно-удачного попадания этой колдуньи сюда, в Эйвонли. К нему. А Энн так же бы и смотрела на него этими глазами, улыбаясь и будто бы приближаясь всё больше. Но стоило ожидать, что миссис Рейчел Линд обязательно ворвется в тихий дом без стука и заставит двух смущенных подростков отскочить друг от друга и жутко покраснеть.

***

Если бы два года назад кто-нибудь сказал бы Гилберту, что он будет сидеть в Клубе писателей вместе с Энн и помогать ей, дружелюбно беседуя, Блайт определённо не поверил бы (но в мыслях бы надеялся, что это все – правда). Всё воскресенье, когда Ширли-Катберт провела у Блайтов-Лакруа, она прожужжала юноше всю голову о важности дня рождения Джерри. Гилберт, конечно, в начале слегка смутился таким желанием девушки устроить сюрприз своему другу. Но, слушая её болтовню об установившихся братских отношениях между Энн и Байнардом, парень почувствовал, как внутри него мягко исчезает узел напряжения. Гилберт отогнал какие-либо ревностные мысли. Он не мог так думать. Да и тем более, если верить словам рыжеволосой, Джерри явно неровно дышал к её закадычной подруге Диане. – Понимаешь, Гил, у него так много братьев и сестёр, что они практически никогда не празднуют дни рождения. Это же трагедия! Как можно упустить возможность почувствовать себя самым великим человеком в мире в свой день? Это же случается всего раз в год! Знаешь, одно дело, когда это бывает с Джози... Она ведь чувствует себя важнейшей личностью все триста шестьдесят пять дней в году. Но такие люди, как Джерри, определённо заслуживают особого внимания! Конечно, он порой очень заносчивый и вредный, ещё и не даёт ему помогать в амбаре, но всё же... Он мне как брат, понимаешь? Вот как у тебя с Башем! Мне кажется, Себастьян хорошо бы подружился с этим французом. У них много чего общего, – не затыкаясь, говорила Энн. Гилберт тогда честно пытался сосредоточиться на формулах, которые были описаны у него в учебнике. Но он просто не мог прекратить улыбаться, слушая её размышления. Мэри, готовившая ужин рядом с ними, заметила по-дурацки влюблённую улыбку юноши и усмехнулась. – Не говори слишком много про этого мальчишку, Энн. А то Гилберт, того гляди, лопнет от зависти. Ширли-Катберт, до этого беззаботно болтавшая и не обращавшая никакого внимания на выражение лица Блайта, резко замолчала и наконец-то посмотрела на него. Он почувствовал, как покраснел, так что быстро уткнулся в учебник. Буквы и цифры слегка расплывались перед глазами. Юноша услышал, как рыжеволосая нервно фыркнула. – Ну, в свой день наш док обязательно получить свою порцию внимания и любви, – произнёс вошедший в комнату Себастьян. Гилберт отчетливо услышал хитрый тон в его голосе и чётко представил, как в этот момент мужчина понимающе переглядывается с женой. Наполнившись в один момент смелостью, Блайт поднял глаза на девушку. Она уже задумчиво смотрела на него и, столкнувшись взглядами с Гилбертом, зарделась и тоже уткнулась в своё эссе. Блайт смущённо улыбнулся и почесал затылок. Что-то было в её взгляде, что заставляло его чувствовать лёгкую дрожь в теле. Но теперь они сидели в тайном лесном укрытии, бурно обсуждая все детали предстоящего сюрприза Джерри. Гилберт чувствовал себя настоящим, только когда проводил время с Энн. Она не требовала от него услужливых улыбок и слов, как это было с другими ребятами из класса (ну, может, Диана так же не входила в их счёт). Рыжеволосая действительно ценила его юмор. Не того послушного мальчика, которого любил весь Эйвонли и считал завидным женихом и тихим джентльменом. Рядом с ней он мог говорить всё, что думает... Помимо, конечно, тех мыслей, которые касались его желаний относительно её. Относительно её губ и объятий. ...и не получать за это недовольный взгляд или замечание. Конечно, Энн порой шутливо и наигранно цокала и закатывала глаза, но при каждом таком действии Блайту казалось, что он только сильнее влюбляется. В эти яркие эмоции, в это лицо, в неё. – Я уже договорилась с Мэттью и Мариллой! Они должны будут позвать его в дом перекусить и взять еды для семьи, а к этому моменту мы должны будем украсить гостиную и сделать его любимые блюда. А Диана решила спеть ему какую-то французскую песню, про которую он мне рассказывал однажды. Я вот думаю, кого из ребят нам ещё стоит позвать... Она что-то говорила, но Гилберт уже потерял суть её слов. Юноша правда хотел вникнуть в её размышления. Это важно. Для неё. Для Джерри... Но как, простите, ему полагается вслушиваться в разговор, когда её щёки покрывает лёгкий румянец возбуждения, глаза блестят от удовольствия, а сама Энн легонько касается его коленок своими? Сосредоточься. Но он не в силах это сделать. Абсолютно точно нет. – Гил, скажи, пожалуйста, мои последние слова. Блайт был вырван из своих мечтательных мыслей. Он понял, что всё это время с глупой улыбкой наблюдал за её болтовнёй и совсем забыл, что стоит ещё и понимать, о чем шла речь. Энн, как самая настоящая учительница (врач и учитель... разве не чудесный дуэт?), с лёгким упрёком смотрела на юношу. Гилберту вдруг вспомнилась та маленькая и заряженная тринадцатилетняя девочка, которую он три года назад встретил в лесу. – Когда ты на меня так смотришь, мне кажется, ты снова хочешь ударить меня дощечкой, – ляпнул Блайт и посмотрел на девушку извиняющим взглядом. – Жаль, что сейчас под рукой у меня только тетрадка, – усмехнулась та и снова закатила глаза. – О чём ты задумался? О тебе. О нас. – Почему ты такая красивая? «Го-о-осподи, Блайт... Неужто флиртуешь?» – пронеслось в мыслях у Гилберта. И почему-то с голосом Баша, улыбающегося во все тридцать два. – Могу спросить у тебя то же самое, – фыркнула Энн. Юноша закашлялся. Ширли-Катберт заливисто рассмеялась. Чувствуя, как лицо покраснело до корней волос, Гилберт лишь схватил бумагу с ручкой и уткнулся в них. – Расскажи свой план поподробнее, пожалуйста, я записываю. Узнал бы его отец, прославленный любитель и умелец флирта на всем острове Принцы Эдуарда, что девчонка заставила землю уйти из-под его ног одной лишь фразой... Как бы он смеялся!

***

Гилберт с детства не жаловал свои дни рождения. Этот праздник только лишний раз напоминал ему, что именно из-за него юная миссис Блайт покинула мир. Конечно, он понимал, что её кончина была совершенно не по его вине. Но юноша чувствовал жуткий стыд с тех самых пор, как Джон Блайт рассказал ему об этом. Поэтому каждый раз, когда ребята в школе поздравляли его или даже дарили подарки (интересно, куда делись та куча носовых розовых платков, подаренных маленькой Руби Гиллис?), Гилберт благодарно улыбался, но никогда не чувствовал искреннюю радость и наслаждение. Это были самые обыкновенные дни, просто с повышенным вниманием к его смущённой личности. Последние пару лет поздравлений стало намного меньше. Может, одноклассники решили, что лишнее напоминание о дне рождение породит воспоминания о смерти теперь не только матери, но и отца. Что ж... Спасибо на их неожиданно взявшееся понимание и внимание. Однако единственными людьми, от которых принимать поздравления действительно было приятно и ценно, оставались Катберты и чета Лакруа. Баш всегда знал, как сделать Гилберта искренне улыбающимся, Мэри с особой сестринской нежностью въерошивала его волосы и давала такие мудрые наставления и пожелания, что юноша даже их потом записывал в отдельный блокнот. А Марилла, Мэттью и Энн, пожалуй, одни из всего Эйвонли, кто понимал настоящие чувства Блайта. Лишь они искреннее сопереживали потере единственного родного человека. Гилберт помнил, как в раннем детстве думал, каким же будет его восемнадцатилетие. Как его поздравит отец, как они помолятся за смерть матери, кто зайдёт к ним и скажет несколько приятных слов. Будет ли рядом с ним та, которая нежно обнимет его и скажет самое важное поздравление? Со многими Блайт, конечно, прогадал. Теперь не было ни отца, ни матери. Но он старался не унывать и не вспоминать всю ту боль, которая вот-вот норовила захватить его всего. Стоило быть благодарной Башу, Мэри и маленькой Дельфине, которые с утра окружили его теплом и поздравлениями. В школе ребята похлопали его по плечу и отпустили парочку шуток про его старшинство в классе. Гилберт, конечно, искренне улыбнулся каждому из них, но её не было. – Диана, а где Энн? – аккуратно спросил он у Барри, которая, казалось, ни чуть не тосковала без своей закадычной подруги. – Мэттью простудился, она помогает Марилле, – быстро ответила та, словно заучила ответ наперёд. Наверное, стоило зайти к Катбертам после уроков. Лишняя лечебная практика не помешает. Мисс Стейси сделала приятный подарок: подозвав юношу после урока, она отдала ему свёрток, в котором оказалось несколько школьных принадлежностей и книг, среди которых он даже нашёл любовный роман. – «Гордость и предубеждение»? – недоумённо спросил он у учительницы. Кажется, Энн что-то говорила про это произведение... – Ну не всегда же учиться нам надо. Любить тоже нужно уметь, – мисс Стейси улыбнулась. А я уже люблю. – Ах да, Гилберт. Я у вас недавно брала пару вещей, но забыла отдать Мэри. Передашь их, пожалуйста? Это очень срочно, – и она отдала ему корзину, содержимое которой было прикрыто тканью. – И мне нужно срочно бежать после уроков домой, так что я была бы очень благодарна, если б ты убрался в классе. Похоже, поход к Энн немного откладывается... –Да, конечно.

***

Поход домой был довольно лёгким. Вокруг стояла любимая погода Гилберта – лёгкий ветерок и чуть облачное небо. Ему подумалось, что он, наверное, понабрался такой поэтичности у одной своей рыжей знакомой. Наверное, он влюбился в ветер, потому что он был таким же своенравным, как и она. Блайту хотелось узнать, что же находится в корзине, которую он тащил с собой. Она была не лёгкой, и юноша не мог вспомнить, что же такое тяжёлое могло быть у Мэри, что она отдала его мисс Стейси. Может, кухонные приборы?.. Изделека виднелся дом Блайтов-Лакруа. Гилберт облегченно вздохнул. Он предвкушал тихий вечер в своей комнате, где после домашнего задания будет перечитывать стихи Уитмена, а потом Мэри позовёт его на ужин. Они вчетвером душевно поужинают, Дельфина пролепечет глупое поздравление, и члены семейства разбредутся по кроватям. Для лучшей обстановки, конечно, хотелось бы ещё встретиться с Энн и провести с ней немного времени, но юноша ещё искреннее переживал за состояние Мэттью Катберта, так что было вполне логично, если б он не успел побыть с девушкой. Открыв дверь дома, в гостиной Гилберт никого не увидел. Это было странно. Баш и Мэри не говорили, что собирались куда-то уезжать... – Я дома! Баш? Мэри? Послышался тихий треск из комнаты. Блайт повернул голову на звук, но его глаза тут же накрыли чьи-то ладони. –Угадай кто! О-о, он узнал бы узнал этот голос везде. Этот слегка насмешливый тон, но преисполненный особым теплом и нежностью. Он готов был бы слушать его вечно. – Я знаю только одну морковку, которая умеет разговаривать, – в своей привычной манере фыркнул юноша и тут же почувствовал толчок в плечо. Моя дорогая. – А я знаю одного именинника, который не умеет подбирать слова, – ехидно ответила Энн и убрала свои ладони с глаз. Можно было бы оставить их... Перед глазами Гилберта представилась картина, которую он точно не ожидал. Вся комната наполнилась смехом и весёлыми возгласами. Все его близкие и родные собрались и смотрели на него, переполненные счастьем. Стоявшая в центре Марилла держала большой торт с восемнадцатью свечами. Мисс Стейси с одноклассниками, приятели из Трясины, доктор Уорд, Уиннифред... Казалось, что весь мир решил соединиться в скромном жилище Блайтов-Лакруа, только чтобы поздравить юношу с праздником. – С Днём рождения! Весёлый крик наполнил помещение. Гилберт с улыбкой и слезами на глазах задул свечи. Он правда этого не ожидал. Он был бы абсолютно честным с самим собой, если б сказал, что это самый лучший праздник в его жизни. Было очень печально осознавать, что отец этого не видит, что уж говорить о маме... Но юноше на мгновение показалось, что они рядом. Добрый материнский взгляд, который он видел на фотографии, стоявшей на тумбе в комнате папы, отразился в глазах Мариллы Катберт, а когда-то крепкая мужская отцовская рука опустилась на его плечо, но он сразу же узнал Мэттью. Озорной смех послышался в хохоте Баша, а сестринская нежность, которую он никогда бы не подумал, что испытает, нашлась в Мэри. Ему вдруг подумалось, что он действительно счастливый человек. Ну, почти.

***

Гилберт тихонько сидел у порога в свой дом. Ему нравилось, что называть это место своим домом теперь не было так некомфортно, как это иногда бывало раннее. Словно тяжёлый груз медленно падает с его плеч, позволяя легче дышать. Жизнь наконец-то была полной любви и восхищения. За его спиной послышались шаги. – Это была твоя идея, верно? После своих слов Гилберт услышал тихий смех за своей спиной. Он правда не знал, почему, но это лёгкое хихиканье заставляло его внутренности слегка сжиматься от приливов нежности и желания. – Я этого и не скрывала. Энн села рядом с ним, и Блайт тут же почувствовал этот запах. Аромат корицы, цветов, ванили и дома... Она слегка коснулась своей коленкой его и будто прижалась чуть сильнее, чем это позволяло общество. К черту их. – Я помню, как ты однажды рассказывал, что не очень любишь праздновать свой день рождения. Ты тогда не сказал, почему именно, но мне подумалось, что тебе просто не хватало тепла. Конечно, пробовать организовывать такой сюрприз было рискованно. А что, если ты обиделся бы на меня или разозлился? Да никогда в жизни. – Или вообще перестал меня видеть в качестве своего друга? Уже давно не вижу. Хочу больше. – Или не хотел бы меня больше никогда видеть? Хочу. Каждый божий день. – Но Марилла и Баш поддержали эту идею, и я так преисполнились ею... Поэтому и не пошла сегодня в школу. Подговорила Диану, чтоб она сказала тебе и остальным, что мне необходимо помочь по дому, – протараторила Энн и выдохнула. Гилберт с улыбкой наблюдал за ней. Она аккуратно повернулась к нему. Слишком близко. – Надеюсь, я не пропустила ничего важного? Меня. Ты пропустила меня. – Если так хочешь узнать, то, думаю, нам стоит остаться вместе после уроков у меня или у тебя. Там по геометрии новая тема, я бы мог объяснить... – пожал плечами Блайт и улыбнулся. Смело. – Звучит отлично! – засияла девушка и толкнула его плечом. – Будет шанс испытать это на деле. Она протянула ему свёрток. – С Днём рождения, Гил, – тихо произнесла она. Юноша аккуратно взял подарок и, стараясь нигде не порвать обёрточную бумагу, раскрыл его. Это был ежедневник с кожаной обложкой, на которой был выгравированы различные узоры и маленький рисунок яблока в уголке с инициалами "Г. Д. Б". Раскрыв его, Гилберт услышал тихий треск корешка и почувствовал приятный аромат свежей бумаги. С внутренней стороны аккуратными почерком было выведено: "Моему дорогому сопернику для частной борьбы и счастливого будущего". – Я долго думала, что тебе подарить, – продолжила Энн, явно гордясь собой. – Но когда я увидела, что ты постоянно делаешь заметки на всяких обрывках бумаги, мне подумалось, что нечто подобное могло бы тебе помочь. Гилберт посмотрел на неё. Он чувствовал физически, как сильно он любил её. Не за этот подарок. А за всю внимательность и тепло, которые Ширли-Катберт давала с каждой встречей. За эти мимолётные взгляды и тихий смех. За эти веснушки, которые он был готов вечно соединять в различные созвездия. Эти глаза, цвет которых преследовал его в волнах океана. Она что-то болтала, и Блайт правда старался вслушиваться. Честно. Но он просто не смог. – Спасибо тебе, – юноша мягко обнял её и прижал к себе, уткнувшись носом в её шею. Энн, на мгновение удивившись, тут же ответила на объятия. – Энн... Гилберт никогда не подумал бы, что в этот момент рыжеволосая резко оттолкнёт его и, прерывисто вдохнув, поцелует. Неуверенно и нежно, но с такой отдачей и чувственностью, что Блайту почудилось, что его руки затряслись. Это продолжалось либо вечность, либо мгновение. Но в любом случае... Это было идеально. – Эта часть подарка мне понравилась ещё больше, – пролепетал юноша, когда Энн отдалилась от него. – Молчи, иначе больше не получишь. Я и так весь вечер решалась на это! Гилберту подумалось, что он готов плакать от счастья. Теперь уж точно самый счастливый.