Я знаю все твои (свои) секреты

Фэй Ду не собирался обращать внимания на Ло Вэньчжоу, как и не собирался больше тревожить своим флиртом Тао Жаня. Всё-таки он был человеком, который уважает личные границы и не навязывается, когда ему ясно дали понять, что дальнейшие ухаживания доставят дискомфорт. Но вопрос «кто кого ещё бесит» — ох уж этот капитан Ло! — встал поперек горла рыбьей костью. Уважаемый президент Фэй собирался недельку-другую оплакивать свою горькую романтическую утрату, прежде чем согласиться на предложение Чжан Дунлая вдоволь погулять в клубе. А потом появился Ло Вэньчжоу со своим: «Прости, Фэй Ду, я был не прав, мне не стоило считать, что человек, который способен публично открыть душу ради спасения чужой ему женщины, может иметь что-то общее с преступным миром». Фэй Ду бы соврал, если бы сказал, что это заявление не тронуло его сердце, на целых несколько мгновений погасив пламя желания поязвить. Тогда, семь лет назад, он был глубоко уязвлен подозрениями Ло Вэньчжоу. Он думал, что человек, взявшийся расследовать дело его матери, верит ему. И когда Фэй Ду услышал, что этот же самый человек говорит Тао Жаню не посвящать его в нюансы дел, потому что его мышление «отличается», для него прозвучавшие слова были равносильны тому, как если бы ему сказали: «Ты вырастешь и станешь, как Фэй Чэнъюй». А ведь ни Тао Жань, ни Ло Вэньчжоу семь лет назад так и не докопались до того, что на деле происходило в стенах особняка семьи Фэй, чтобы хоть как-то намекать на его отца. Но Фэй Ду был ребенком, лишившимся матери, и сомнения старших, которым он решился открыть сердце, ранили его. Вернее было бы сказать, что ранили его слова одного конкретного человека, в чем он годами не признавался сам себе. Фэй Ду не рассчитывал, что недопонимание между ними когда-то будет исчерпано, он не собирался ничего доказывать и объяснять, поэтому выбрал делать мелкие пакости. И та ситуация с нелепым желтым велосипедом в канун Весеннего Фестиваля, когда Ло Вэньчжоу чуть не вознёсся к небожителям. И невинное: «Вы что-то сказали? Я не расслышал», — когда Ло Вэньчжоу принимался чем-то делиться или поучать его, когда они вместе оказывались в гостях у Тао Жаня. И тот случай, когда Ло Вэньчжоу искал свое удостоверение целый день, потому что Фэй Ду его перепрятал, но при этом сидел с видом, что понятия не имеет, куда «этот безответственный взрослый» кладет свои документы. И, конечно же, Тао Жань. Поначалу Фэй Ду искренне — что за бред — проникся им, а когда заметил, что его ухаживания все равно, что красная тряпка для Ло Вэньчжоу, то стал ещё более настойчив. Тогда он решил совместить приятное с приятным — да-да, именно так, — заполучив одновременно и сердце Тао Жаня, и раздраконив в процессе капитана Ло. Вы не подумайте, ему правда нравился Тао Жань. И весь этот флирт и подарки, которые доставляли прямиком в бюро, были вовсе не для того, чтобы Ло Вэньчжоу столкнулся с ним лбами. И уж точно не для того, чтобы раз за разом капитан поневоле обращал на него внимание, за этими склоками напрочь забывая про своего драгоценного Тао Жаня. Так и чем это мы? Ах да, о том самом извинении. Тронуло оно ненадолго, Фэй Ду довольно быстро осознал — убедил себя, — что к чему. Прежде он был непозволительно юн, поэтому Ло Вэньчжоу не мог бы думать о нем в романтическом плане. А что сейчас? Сейчас «любовь всей его жизни» отшила его, не сам ли капитан сказал тогда, в столовой бюро, что угостил его, Фэй Ду, лишь для того, чтобы он не чувствовал себя таким брошенным? Этот глупый человек сам был разбит, а свою необходимость в утешении перекладывал на других. Не трудно понять, почему он вдруг извинился. Тао Жань, которому голову вскружила Чан Нин, не только отшил их, но и перестал замечать Ло Вэньчжоу. Он постоянно торопится после работы, а на работе, если не было ничего важного и срочного, не иначе как мечтал о своей первой любви. А тут перед глазами вновь замаячил он. Фэй Ду теперь был совершеннолетним, и не постеснялся бы сказать, что с годами стал красивее. К тому же, он был в курсе о вкусах капитана Ло, и знал, как «подать себя», чтобы у капитана заблестели глаза. Может, как человек он едва ли кому-то всерьез понравился — Фэй Ду искренне не верил, что его могли полюбить, даже мать убила себя, лишь бы освободиться от него, — но тело… С ним все проще, не так ли? Тебя могут желать, но могут не любить. Как правило, чтобы получить желаемое, люди что только не сделают: и будут с тобой терпеливыми, и извинятся за дела минувших дней, и позаботятся, — лишь бы ты ослабил бдительность, поверил в их серьезные намерения или просто из чувства благодарности за хорошее отношение переспал. Ло Вэньчжоу так долго хранил свои чувства к Тао Жаню, прям как девственница, что до свадьбы не даст избраннику вкусить запретный плод. Оставшись ни с чем, разве не лучше выбрать кого-нибудь из знакомых, чтобы утешить друг друга? Тем более, Фэй Ду слыл человеком, который до сих пор не обременял себя серьезными связями. Они оба были отвергнуты одним человеком и не искали долгих отношений, так почему бы не расщедриться на извинения, чтобы обиды и недопонимания прошлого не помешали насладиться страстной ночью? Рассудив так, Фэй Ду был готов даже согласиться на подобную перспективу. Было куда лучше закончить все притворство одной ночью, но раздражающий капитан Ло продолжал говорить что-то про заботу. И что не нужно никакого секса, чтобы просто безвозмездно за кем-то поухаживать. В общем, решил строить из себя праведника. Фэй Ду решил, что докажет ему, что в его стремлениях нет никаких серьезных мотивов. Что, поддавшись искушению и насладившись им в полной мере, он уже не вспомнит обо всем, что говорил. Как будто не знал, что Ло Вэньчжоу всегда держит свое слово. Как будто не помнил, что за все семь лет капитан ни разу не сказал и слова лжи. Как будто забыл, почему среди всех людей смог доверять только ему. Но Фэй Ду, умело отгородившись от своих противоречивых чувств и мыслей нерушимой стеной, намеревался идти в соблазнительном флирте до конца. Стоило отметить, что, когда не держишь обиды на одного ворчливого капитана, он выглядит даже сексуально. А как же он горяч, когда пытается провоцировать в ответ с видом, словно у него ничего не ёкнуло от ненавязчивых касаний Фэй Ду и двусмысленных фраз. Вот на этих мыслях молодой человек и сосредоточился.

***

— Намерен утешить меня лишь на словах? Этот смутно знакомый вопрос застаёт врасплох, как и Ло Вэньчжоу, который тянется вперёд, чтобы закрыть за ним дверь. Они почти сталкиваются нос к носу, когда щелкает замок за спиной у Фэй Ду. Ло Вэньчжоу не спешит отстраниться, но и коснуться не торопится, будто ожидая дозволения. Глядя в его глаза, Фэй Ду почему-то чувствует себя обнаженным во всех смыслах. При этом страсти в них не отражается ни крупицы. — Кто сказал, что только на словах? — в этот раз, в отличие от прошлого, молодой человек находится с ответом, он опускает ладонь меж лопаток Ло Вэньчжоу, привлекая его к себе ближе, напрочь игнорируя упирающуюся под ребра дверную ручку, вызывающую дискомфорт. Капитан же, почувствовав его дискомфорт, подхватывает Фэй Ду под бедра, унося в спальню, и каждый шаг его отзывается на коже трепетным поцелуем. Ло Вэньчжоу не касается губ, но зацеловывает линию челюсти, спускается ниже, одаривая лаской шею, из-за чего дыхание предательски сбивается. Он опускает Фэй Ду на кровать, и сознание тонет в шорохе одежды и простыней. Фэй Ду всегда думал, что постельные утехи — нечто, чему он никогда не придаст значение. Всего лишь низменные человеческие желания, влечение, за которыми не стоит что-то большее, серьезное и искреннее. Одна лишь пьянящая страсть, отзывающаяся жаром во всем теле и пульсацией от нетерпения в кончиках пальцев. Однако, думая так, Фэй Ду все равно не опускался до беспорядочных связей. Не то чтобы он косил под праведника, просто флирт и влечение — разные вещи. Он мог испытывать интерес к тому, чтобы обменяться двусмысленными комментариями или спровоцировать кого-то до учащенного сердцебиения и красочных фантазий, но далеко не всегда желал предаться удовольствию буквально. То, что происходило сейчас, язык не поворачивался назвать плотскими утехами. Это куда больше походило на занятие любовью — той самой, в которую Фэй Ду в отношении себя ни за что бы не поверил. Сначала он никак не понимал, почему Ло Вэньчжоу избегает целовать его в губы, пока не поймал себя на мысли, что клонит голову вбок каждый раз, когда он тянется ближе. Фэй Ду так давно ни с кем не был, что оказался не в состоянии вспомнить, всегда ли он так делал или именно Ло Вэньчжоу был тем самым исключением. Ведь позволить ему коснуться губ все равно что признать, что все эти годы ему, Фэй Ду, было не все равно. Что ему совсем не нравится Тао Жань. И что ему очень хотелось, чтобы Ло Вэньчжоу обратил на него внимание сам, без провокаций. Вопреки напряжению в линии плеч и очевидно ноющему от желания члену, Ло Вэньчжоу не поддавался чувствам. Фэй Ду, начинающий осознавать, что в происходящем что-то «не то», сам не заметил, как напрягся, а вот от капитана это не укрылось. И вместо того, чтобы как можно скорее приступить к действию, он все пытался найти способ отвлечь возлюбленного от мыслей. Возлюбленного? Фэй Ду ощутил, как холодок пробежал по спине. Это слово вызвало трепет пополам с ужасом. Губы Ло Вэньчжоу мажут по скуле, он льнет ближе, оказываясь едва не вплотную грудью к груди Фэй Ду — насколько позволяет положение, — и явственно чувствует, как глубоко и томно тот дышит. Загипнотизированный ровными чертами его лица, капитан приходит в себя от контраста прохладных ладоней на пояснице и горячего поцелуя, запечатленным засосом на сгибе шеи — то Фэй Ду, силясь согнать тревожное наваждение, собрался убедить сам себя, что все происходящее не более, чем вышедшее из-под контроля влечение и тактильный голод. У Ло Вэньчжоу, конечно же. Не у него. Он просто оказал честь и решил помочь сыскать удовлетворения. Как настоящий джентльмен. Ло Вэньчжоу неохотно приподнимается на локте, слишком бережно для ситуации свободной рукой он отлучает лицо Фэй Ду от своей шеи, чтобы перехватить за подбородок и заглянуть в глубину омутов напротив него, не оставляя шансов «спрятаться». — Я позабочусь о тебе и, взамен выказанному мне доверию, сделаю так, чтобы каждое действие несло в себе только наслаждение. Но не молчи, — он прижимается ко лбу Фэй Ду своим, поглаживая его нижнюю губу подушечкой большого пальца, — если я совершу что-то, что доставит дискомфорт — останови меня. Фэй Ду вглядывается в его глаза так внимательно, будто ищет намек на ложь, он уверен — в такой ситуации нельзя скрыть ни всепоглощающее желание, не истязающее нетерпение. Но в глазах Ло Вэньчжоу отражается нечто, что Фэй Ду не способен произнести вслух. Капитан слегка поворачивает голову, чтобы поцеловать его, и в этот раз Фэй Ду вжимается в постель, как будто на него наставили оружие (хотя вот его он бы не испугался). Увидев чужое замешательство, Ло Вэньчжоу лишь едва ощутимо касается уголка его губ, прежде чем отстраниться. А после стягивает с Фэй Ду брюки, зацеловывая внутреннюю сторону бедер в отчаянной попытке неизменно расслабить. Фэй Ду же, не в силах перестать прокручивать в голове сказанное, осознает, что происходящее нереально. Потому что настоящий Ло Вэньчжоу, увидев такую реакцию, ни за что бы не стал продолжать. Только Ло Вэньчжоу, сотканный из всех его «я убежден», не остановился бы. Фэй Ду было трудно признать все, что раздирало его изнутри, но он был не так наивен, чтобы отрицать то, что видит наяву. Он никогда не строил о личности Ло Вэньчжоу воздушных замков. При этом наблюдал за ним достаточно долго, чтобы сказать, что он способен сделать, а что — нет. Если уж Ло Вэньчжоу перестал строить из себя праведника и снизошёл до секса, он бы спокойно отдался желаниям, только если бы его партнёр проявил ту же раскрепощенность. Заметив дискомфорт и сомнения — он бы не стал продолжать. Фэй Ду мог быть твердо уверен, что капитана интересует лишь его тело. И, насладившись им, он перестанет изображать заботливого старшего, который к нему неровно дышит. И все же он мыслил с позиции, что если они переспят, он точно не даст слабину в процессе. Раз он не мог контролировать свои реакции, так бессовестно обличая внутренние тревоги, что это… Если не сон? Значит, нужно вернуть контроль. Постель принимает на себя тяжесть двух разгорячённых тел, отзываясь едва слышным скрипом пружин. Фэй Ду седлает Ло Вэньчжоу, опускается, подбирается к лицу совсем близко, прихватывая зубами мочку и посылая этим незамысловатым действием импульс, проходящийся электрическим разрядом вдоль позвоночника. И Ло Вэньчжоу бы успеть сделать вдох, наполнить лёгкие разогретым чужим дыханием воздухом, но с губ срывается выдох прерывистый и хриплый: поцелуи пробирают при каждом касании, в них — кипяток, растекающийся и обволакивающий, заставляющий обмякать под грузом желанного тела. Фэй Ду притирается размеренным покачиванием бёдер к болезненно-твёрдому возбуждению, освобождённому от плотного натяжения брюк, и Ло Вэньчжоу едва не выворачивает от пробивающего насквозь чувства наизнанку: он вздрагивает под каждым плавным движением ощутимо, поддаваясь своими бёдрами вперед. Фэй Ду хочет им болеть. Фэй Ду не хочет просыпаться. Там, в реальности, новая сотня мыслей и неразрешенные внутренние вопросы. Там, в реальности, болезненное осознание, что он, яростно убежденный, что Ло Вэньчжоу нужно лишь его тело, отличил сон от яви как раз потому, что это не так. Стоит принять это — и отрицать искренность чужой заботы и чувств будет нельзя. А его, Фэй Ду, никто не может полюбить — только желать. Так ведь? Сердце болезненно сжимается, и картинка перед глазами расплывается и растворяется, сменяясь другой: Ло Вэньчжоу, подходя со спины, накрывает ладонью его глаза. — Приснился кошмар? И Фэй Ду, отчётливо понимая, что ещё не пробудился, в ответ молчит, запечатлевая это хрупкое иллюзорное мгновение и про себя думая:

«Приснилось, что тебе не все равно».

Но вы там не обольщайтесь, что приснились мне. Я просто люблю дразнить вас, капитан Ло.

***

Той ночью Фэй Ду проснулся от приступа удушья. Крепко зажмурившись, он беспомощно стиснул пальцами глотку, будто тем самым вместе со спазмами мог напрочь передавить непрошенные мысли и чувства, что осмелились прорваться сквозь стену, строившуюся годами.