Злорадство

Я не помню, откуда я взялся. Что было до меня. Как я тут оказался. Я помню и знаю только одно: зачем я здесь. Странно, ведь чаще всего именно на этот вопрос ни у кого нет ответа. Получается, я знаю самое важное, хоть и не знаю всего остального, тогда как другие знают о себе и о мире всё до мельчайших подробностей, но не знают самого главного — зачем это всё нужно? Забавно… Вернёмся к моему «зачем». Я помню, — хоть и смутно, — что был частью чего-то большего. Чего-то масштабного. Грандиозного. Великолепного. Это Нечто было не только во много раз больше меня, но и во много раз значительнее. Не знаю, как я отделился, — и было ли это моим решением, — но опять-таки знаю, почему: я сам должен стать этим Нечто. Точнее не этим. Как бы объяснить… Я должен буду стать Другим Нечто, вот! Похожим и не похожим на Него и тысячи других таких Нечто. О, я разве не говорил? Нас… их таких очень много. «Тысячи» — это, скорее, чудовищное преуменьшение, чем преувеличение. И тут сразу приходит мысль: «Раз их так много, то все вмести они — армия». Отнюдь. Воевать эти Исполины уж точно не собираются — им не с кем, да и незачем. Скорее наоборот: я откуда-то знаю, — так, будто не раз видел это своими глазами, — что Они часто становятся домом для кого-то. Многие думают, что это необъяснимо благородно с Их стороны, — ведь Им-то чаще всего самим приходилось заботиться о собственном выживании! — но я понимаю. Или скоро пойму. Я не могу этого объяснить или доказать, но знаю наверняка, что даже если они и находятся в сотнях тысяч километров друг от друга, они общаются. Не так, как принято и заведено у других живых существ (к которым мы, между прочим, тоже относимся!), а совсем иначе. Когда-нибудь и я так смогу. Когда-нибудь они почувствуют, что я тоже стал таким Нечто, и заговорят со мной. Поскорей бы… Раз мы разобрались с моим «зачем», то перейдём к моему «как»: «Как я это сделаю?». Я представлял себе, что достигнуть желаемого будет безумно тяжело, но зато этот этап закончится довольно быстро. Но оказалось наоборот: процесс превращения не требует от меня особого труда (по большей части всё происходим само собой), но, похоже, займёт уйму времени. А чем можно занять себя во время изматывающего, но необходимого ожидания? Только чувствовать и думать, раз общаться мне пока не с кем. Хотя… попытки были. В те первые дни, с которых я начал себя… осознавать, я видел четверых таких же, как я. Когда я их заметил, то безумно обрадовался и испытал невероятное облегчение, ведь впервые рассматривая этот огромный мир, я испугался, решив, что я в нём совершенно один. Не просто один, а один против всего этого мира. «Предположим, что мы все очнулись здесь примерно одновременно. Значит, и к цели придём почти в один и тот же день!». Не представляю, каким образом я так много понял (буквально всё, что я вам уже рассказал!) за эти несколько мгновений, но в тот момент я об этом не задумывался. Меня волновало только одно: обсудить свои открытия и догадки с кем-то, кто меня поймёт, но… Нас разделяла пропасть. Пространство немыслимых для нас размеров. Я был на этой стороне совершенно один, а они — на той, да ещё и все вместе… Даже не различая их слов, я чувствовал, что они сейчас явно счастливее напуганного и ошарашенного меня. Стоило мне почувствовать стыд за своё малодушие, меня захлестнула такая волна отчаяния, что я тут же решил, что обязан заговорить с ними. Любым способом. Страх «а вдруг я им не понравлюсь?» и стеснение при мыслях о первом знакомстве не шли ни в какое сравнение с этим отвратительным чувством, так что я не стал долго тянуть и… заговорил. Точнее, закричал. Кричал я оттого, что иначе они бы меня просто не услышали. Вначале несмело и тихо, но с каждой попыткой всё увеличивая громкость. Наконец, я докричался. И мне ответили. Вначале им было весело и интересно. Так как кричать всё же было сложнее, чем просто говорить, то все наши фразы были довольно короткими. Но всё же и я, и они старались сделать их или достаточно смешными, или достаточно информативными, чтобы усилия, потраченные на крик, не были потрачены даром. В тот единственный день, когда я не чувствовал себя одиноко, я не только узнал много нового (да и они от меня узнали не меньше!), но и очень много смеялся. Жаль, что это было в первый и в последний раз. Весь день я вот так перекрикивался с ними, но на следующий день это занятие им наскучило и… они перестали мне отвечать. Хорошо, что я не опустился до того, чтоб умолять их поговорить со мной. Я уже тогда понимал, что такое непростое общение было нужно скорее мне, чем им. Я сделал вывод, что то, что для меня было острой необходимостью, для тех четверых было просто игрой и способом скоротать время. Не знаю, что сыграло со мной злую шутку — моя гордыня вперемешку с обидой или их безразличие (а может, просто незрелость, из-за которой они не понимали, как сильно мне это нужно?), но я почти сразу перестал звать их. А потом и отвечать на их крики. В тот момент я был уверен, что потерял самое ценное, что у меня было. Так паршиво я не чувствовал себя никогда. Но на исходе первого этапа жизни я всё же смог окончательно смириться со своим одиночеством и, поглубже затолкав боль первой утраты, и с достоинством ушёл под землю. В последние мгновения перед расставанием с солнцем, бескрайним небом и до жути пугающими птицами я услышал вдалеке их громкий смех. Я пытался игнорировать то, что пришло мне в голову, но в итоге признался себе: «Я жалею, что упал не рядом с ними. И завидую». Сейчас я под землёй. Как я вообще мог подумать, что то прекрасное время на её поверхности — это тюрьма? Не-е-ет, в тюрьму я попал только сейчас. Кроме того, что я одинок, я ещё и переключиться не могу на что-то другое! Почему? Да тут тупа не на что! Под землёй абсолютно темно. Так как я ничего не вижу, то и не получаю новых впечатлений. Процесс превращения идёт настолько медленно, что я его абсолютно не ощущаю. А раз ничего нового со мной не происходит, то и обдумывать приходится только уже произошедшие ситуации. А я уже давно определил не только все причины и последствия событий своего прошлого и будущего, но и обнаружил всевозможные подводно-подземные камни, которые могут помешать мне на пути к достижению цели. Я сотни раз анализировал свои страхи, прокручивал в голове воспоминания, пытался развить давние идеи. Да я даже несколько раз попытался додумать своё прошлое, из-за чего в итоге сформулировал семь самых вероятных теорий своего появления! А ведь прошёл всего месяц… О чём бы ещё поразмышлять, пока я не выйду на свет в своём новом обличии? Мне настолько скучно, что даже мысли о том, что весь следующий этап жизни мне придётся постоянно экономить воду и остерегаться некогда приветливого солнца, больше не внушают страх. Я готов хоть сейчас продолжить борьбу за собственное выживание, лишь бы это изнуряющее ожидание поскорей закончилось! Кроме размышлений были ещё и чувства, главным из которых оказалась тревога. Она внушала мне самые ужасные, хоть и абсурдные мысли: «Что если я останусь здесь навсегда? Вдруг это ожидание никогда не закончится? Неужели я больше не увижу солнце, небо и этот мир?». Я долго не мог понять, как успокоить себя в такие моменты. Но я нашёл способ. Всего одну мысль, которая всегда вызывала во мне радость и небывалое воодушевление. «Я уверен, что много лет спустя, когда я и те четверо станем Исполинами, — а это когда-нибудь непременно произойдёт! — я буду целыми днями наслаждаться уже не опасным для меня солнцем, желанными ливнями или игривыми ветрами. Я даже прощу этих ненавистных птиц, которые столько раз пытались сожрать меня в детстве, а теперь имеют наглость просить о приюте. Для них и разных других существ я стану домом, а для людей — укрытием от солнца или дождя». Когда я впервые её сформулировал, я вдруг обнаружил, что испытываю какое-то новое, незнакомое доселе чувство. Сопоставив факты, я понял, что это.

Злорадство.

Так при чём здесь злорадство, спросите вы? Так вот. Пока я буду жить, беззаботно раскинув свои ветви и корни так далеко, как захочу, те четверо, будут буквально грызться за каждый клочок земли и каждую каплю воды в попытках выжить.