безусловный рефлекс
23 ноября 2025 г., 22:42
Вечеринка закончилась для них внезапно. И для Аггу удивительным это не было — только для Йоста, который каждый раз убеждает скорее самого себя, что подобного больше не повторится.
Чужое сбитое дыхание щекочет ухо своим теплом, и Аггу снова весь дрожит от пробежавших по спине мурашек. За хлипкой дверью слышатся разговоры и смех, перекрикивающие гудящие из гостиной басы, но Августа это совсем не отвлекает от того, чтобы чутко ловить каждый тихий стон, сорвавшийся с чужих губ, как будто он на звуковую волну Йоста настроен идеально.
В незнакомой ванной невыносимо тесно и неудобно, и пока они почти агрессивно прикладывали друг друга ко всем возможным поверхностям, Август не раз ударился головой, а потом и поясницей, шипя в поцелуй. Не то чтобы было не похуй, вообще-то было тотально поебать, но рефлексы взбудораженного тела срабатывали раньше, чем он успевал сообразить.
Сейчас не болит уже ничего, громе горящих легких, но Аггу даже ядерная война под боком не заставила бы перевести дыхание хотя бы на секунду. Он лихорадочно прижимается к чужой шее, вырисовывая губами только ему одному понятные узоры, проходясь ртом по бьющейся под линией челюсти венке, покусывая дергающийся кадык. Кожа у Йоста на вкус и на запах самая потрясающая, какую Август когда-либо встречал, и он не может удержаться от пошлого размашистого движения языком, пусть и наполненного нежностью и беспрекословным восхищением.
Йост в принципе самое потрясающее, что Август когда-либо видел, слышал, чувствовал. Именно поэтому он летит в Амстердам, даже не дождавшись прямой просьбы, именно поэтому стойко терпит все закатывания глаз — знает, что Йост несерьёзно.
Именно поэтому он Йоста сейчас снова исступлённо целует, будто весь мир под их ногами рушится, и сам он уже превращается в пепел.
Августу до раздражённого рычания мало и в то же время так убивающе много. Руки Йоста, оглаживающие плечи-шею-голову, пытающиеся достать везде, где могут, сносят все внутренние устои, стены и крыши, и Аггу почти жалобно стонет, не в силах выдержать головокружительный спектр всех рухнувших на него ощущений.
Господи, он бы эти руки аккуратно перехватил за запястья и прижал к стене над блондинистой головой, посмотрел бы в голубые глаза с затапливающими радужку зрачками снисходительно, как будто имеет власть. Но собственные ладони не могут оторваться от мягких белоснежных прядей, а отстраниться от чужого лица равносильно смерти, и Аггу в который раз убеждается, что перед Йостом он способен только обратиться в идеально послушый пластилин под чужими теплыми руками, и совершенно неважно, кто кого прижимает к стене.
Август точно знает, что мог бы жить и без всех этих пленительных прикосновений и поцелуев. Мог бы любоваться на расстоянии, ведь дышать Йостом можно и не прижимаясь вплотную. Мог бы, не потому что ему это не необходимо, но потому что он бы себе никогда не позволил Йоста расстроить или унизить. Он его уважает так глубоко, что готов в пыль рассыпаться, но не разочаровать.
Поэтому Август каждый раз, если и прилетает, не подаёт даже виду, как сильно хочется провести по покрасневшей от алкоголя щеке носом, взять за руку, переплести, сука, пальцы. Он старается ровно дышать и спокойно смотреть, не беспокоя убеждённого в их дружеской дружбе Йоста.
Но каждый раз убеждения эти рассыпаются в прах по неизвестной причине, и Аггу опять смотрит то на чужой затылок, то на чужую руку, за запястье его ухватившую и ведущую в неизвестном направлении, чтобы наконец утолить этот сжигающий изнутри голод. Голод конкретно друг по другу.
Сейчас Йост снова под его губами плавится и всем видом излучает согласие на любую прихоть: срывать злость или одежду, целовать или бить, ставить розовые отметины или багровые укусы. Август знает, что это только на сегодня, и пользоваться щедро предложенным выбором － сродни игре в русскую рулетку, но Йост дребезжит в руках и будто просит чего-то, и в очередной раз остается просто почувствовать.
И Аггу чувствует. Инстинктивно угадывает чужие помутненные страстью и алкоголем фантазии, и длинно выдыхает, прижимаясь грудью к груди и заводя колено между пленительно длинных ног.
Йост тут же реагирует, сжимая пальцы на его плечах, и обрывает поцелуй, откинув голову назад. Пару секунд они стоят почти неподвижно, только делая одни смазанные вдохи на двоих, и Аггу почти смешно с того, как послушно он замирает, ожидая следующего действия или слова, которому он несомненно повинуется.
Йост, будто решив для себя что-то, взволнованно облизывает губы, и со сдавленным выдохом осторожно потирается о чужое бедро, тут же прикрывая глаза от накрывшего удовольствия.
У Августа перед глазами круги настолько яркие, что он даже не сразу вспоминает, что нужно как-то действовать в ответ. Подобным они еще ни разу не занимались.
Он бы сейчас Йоста разложил прямо на стиральной машине.
Но внутренний зверь гасит свой пыл под натиском невыносимо нежной преданности, и Аггу позволяет себе лишь аккуратно выцеловывать дорожку под линией челюсти, мягко перехватив чужую ладонь, вцепившуюся ему в плечо, чтобы отвести в сторону и переплести пальцы.
Осознание, что Йост возбужден и, возможно, впервые реально потребует от него подчинения, кружит голову до состояния дереализации, и поэтому когда чужие руки давят на плечи, подталкивая вниз, Август даже не сразу реагирует, приходя в себя только после звука хриплого голоса:
— Аггу, пожалуйста...
Секундное обдумывание отражает на лице Августа почти все существующие эмоции, и он вдруг впервые за эти сумасшедшие десять минут отстраняется достаточно, чтобы крепко поймать в ловушку чужой затуманенный взгляд.
Колени встречают холодный пол аккуратно, почти безболезненно.
Йост смотрит на него так, что самодовольная улыбка сама лезет на лицо.
— Ты хоть представляешь, что можешь попросить... — почти неслышно произносит Аггу, вдруг на секунду ощущая себя хозяином положения. Только его слова тут же утверждают обратное:
— Всё, что угодно, Йост, — ему казалось, что чужие зрачки просто не могут стать шире, но он может поклясться, что они только что ощутимо увеличились. — Всё. А ты просишь отсосать тебе в чьём-то грязном туалете?
Йост не может выдать хоть что-нибудь связное, стараясь не задохнуться. Август усмехается и просьбу хочет выполнить на сраные пять с плюсом.
Август расстёгивает чужой стильный ремень так назло аккуратно, как будто это не предмет одежды, а настоящая бомба замедленного действия, и наслаждается каждым дрожащим вздохом, когда собственные пальцы задевают упирающийся в ширинку член.
Аггу делал минет лишь однажды, в колледже, и потому нервничает не хуже Йоста, напряженно покусывающего костяшки пальцев. Дидерих всё еще максимально сосредоточен на его лице, обводит, облизывает глазами каждую чёрточку, каждый сантиметр кожи, и думает, что ни за что его разочаровать не должен.
И Йост впервые задыхвается не столько от действий, сколько от исходящего волнами восхищения и трепета, когда чужие пальцы стаскивают с него бельё и проходятся легким движением по покрасневшей головке. Август к нему прикасается, словно он — фарфор тончайшей работы, и даже пошлые движения рукой умудряется раз за разом проделывать с искренним удовольствием, вынуждая невольно толкаться бедрами вперёд.
И хотя расстояния между ними уже больше, дышать становится почти невозможно из-за перекрывающего горло жара.
Аггу, впервые видя Йоста таким, приступать к основному не торопится, мягко обводя пальцем практически каждую венку, впитывая почти капризный бредовый шепот сверху, просящий уже скорее перейти к делу. И он, наконец почувствовав, как дрожащие пальцы зарываются в волосы на затылке, аккуратно вбирает головку в рот.
Если раньше Йост и выпускал из себя какие-то звуки, то были они только Августу на ухо или в поцелуй, едва слышные, но пускающие дрожь по телу. Поэтому Август почти шокировано замирает на месте, когда с губ Кляйна слетает протяжный, почти не сдерживаемый стон, стоит его члену только наполовину погрузиться в горячий поддатливый рот. Этот звук, кажется, слышат даже за дверью, даже в кишащей людьми гостиной, потому что становится подозрительно тихо.
Или просто весь мир снова меркнет, или просто на весь мир снова похуй, когда Йост из-за него стонет так бесстыдно и сжимает пальцы сильнее, требуя продолжения фуршета.
Август себя еле держит в сознании, когда почти утыкается носом в чужой пах и пропускает Йоста в горло. Он борется, как может, с рвотным рефлексом, шумно вдыхая носом, потому что вес чужого члена на языке, кто бы мог подумать, на самом деле ощущается приятно. Йост в снова несдержанно скулит, в этот раз прикусив ладонь, и осторожно толкается навстречу дразнящим губам. Сносит башню конкретно.
Аггу, чуть не задохнувшись от неожиданных несдержанных толчков, хватается за Йоста почти лихорадочно, вцепляясь пальцами в кожу, слегка царапает, соскальзывая с выпирающих тазобедренных косточек. Он стонет в этот раз сам, посылая вибрацию по чувствительной коже, и по едва ощутимой боли в затылке понимает, что попал в точку, даже того не осознавая.
Он даже успевает потеряться во времени, когда Йост почти отчаянно пытается его отстранить, и взволнованно поднимает глаза. По вскинутым в абсолютном блаженстве бровям, Аггу понимает, что происходит, и тут же отрицательно мычит, только крепче обхватывая губами горячую плоть.
Это становится последней каплей — понимает Август по сокращающимся под руками мышцам и ловит бешеный, колючий, как оголенный провод, взгляд, в котором читается всё самое необходимое, чтобы Аггу кончил следом, даже ни разу не прикоснувшись к себе.
Он отстраняется, только когда Йост полностью обмякает, и приземляет задницу на холодный пол. Кляйн, находясь, кажется, в полном шоке от произошедшего, через минуту по стене скатывается к нему и отчаянно пытается хотя бы просто восстановить дыхание.
Когда он приоткрывает глаза, Аггу с такой надеждой ловит его мутный взгляд, что в очередной раз сама по себе проводится параллель с послушным псом, ждущим похвалы от хозяина. Невероятно, как хочется прижаться к этим довольно изогнутым губам, уткнуться носом в шею, и не в порыве страсти, а просто потому что можно, нужно, и не только ему.
И Йост на удивление это желание читает и исполняет, потому как еле слушающимися руками его за шею притягивает и ласково прикасается губами, выражая благодарность.
Был бы у Аггу хвост, он бы им, блять, завилял.
***
Они опять, как и во все предыдущие разы, возвращаются на вечеринку под подозрительными взглядами незнакомцев. Опять смеются и пьют по разным углам комнаты, только иногда кидая друг на друга плывущие взгляды. Августу опять больно не иметь право на большее, но он ждать хоть до последнего вздоха, потому что Йоста любит и ему беспрекословно принадлежит независимо от обстоятельств. А еще Август снова улетает на следующий день, даже не попросив проводить его до аэропорта. Потому что теперь Йост знает, что может просить у него всё. И он не просит остаться.
