Why didn't you tell me?

Холодная заснеженная улица до последнего кусается за пухлые щёчки, пока омега не спрячется за дверью. Мороз остаётся снаружи, пока Сынмин захлопывает дверцу и, мелькая своим красивеньким учебным пропуском в общежитие, бежит в свой корпус. Парень поторапливается, стараясь не терять времени. До закрытия душа двадцать минут! Нужно скорее подняться на последний этаж, забежать в комнату, успеть собрать всё необходимое и сбегать в душ. Иначе до следующего утра Сынмин будет валяться в своей постели потным после тренировки по бейсболу, а это, знал бы хоть кто-нибудь из старост общежития, вообще неприятная история. Устало поднимаясь по лестнице на пятый этаж, Сынмин немного пыхтит на последних ступеньках, по дороге пуховик тяжёлый растёгивает и шапку следом стягивает, ощущая, как становится тяжело дышать. Доходя до своей комнаты, он с восторгом заходит в пустое помещение, зная, что его сосед уехал на выходные домой. Не то, чтобы Сынмин был этому так рад, но иногда побыть одному в месте, где личного пространства практически нет, звучит весьма привлекательно. Разбрасывая вещи по комнате, Сынмин с удовольствием переодевается в пижаму, затем берёт свою полупрозрачную сумку для душа и топает на другой конец этажа. Комната Сынмина и его соседа, а по совместительству ставшего лучшим другом, Ли Феликса, находится в левом крыле. У них чудесное расположение - и кухня рядом, и лестница вниз, только вот не везёт, что оба душа - в альфьем крыле. Приходится с настороженностью без сопровождения Феликса топать, шоркая беленькими кроксами с яркими рисунками ягод клубники на них, по всему этажу. Большинство студентов уже разбрелись по своим комнатам. Наверняка, обход давно прошёл, Сынмин опять на него не успел из-за тренировки, и завтра придётся писать очередную объяснительную. Когда уже ему позволят опаздывать и приходить после комендантского часа? Как никак, уже второй год в общежитии заканчивается. Фыркнув от этой мысли, омега поторапливается. Хватит думать о всяком разном. Лучше уж постараться успеть принять душ! Открывая дверь, Сынмин не слышит звуков воды, понимая, что он один примет душ. Это даже немного успокаивает. Без Феликса как-то не привычно разгуливать по общежитию. Зайдя в кабинку, омега включает воду, настраивая её и, пока та нагревается от неприятно холодной до настолько горячей, что чуть ли кожу не дерёт (а по-другому попробуй её настроить), Ким снимает пижаму, закидывая её на перекладину которой шторка держится. Было бы неплохо сделать дверцы, как в туалетах, но пока студенты довольствуются тем, что имеют. По телу бегут мурашки от смены температуры. Тело так и бросает в дрожь, когда холодный воздух помещения сменяется горячей водой. Шипя и всё-таки находя более приятную телу температуру, Сынмин наконец-то расслабляется. Тёплые струйки окутывают стройное тело, оглаживают каждый изгиб, волосы нещадно мокнут. Сынмин ощущает неистовое наслаждение. Всё-таки принимать душ после тренировки - стало его ритуалом, без которого не может обойтись день. В тишине душа кажется, что весь мир сереет и становится не так важен. Даже вчерашняя тройка по высшей математике не сильно скребется кошками на душе. Неприятно, но Сынмин постарается и исправит. В этом же нет ничего такого, верно? Улыбаясь своим мыслям, Сынмин с некоторым удовольствием проводит рукой по своей мокрой груди, натирая её мягкой мочалкой. Пена прячет за собой красивое тело. Приятный аромат геля для душа смешивается с естественным ароматом омеги - приятными лесными ягодами, от которых голову кружит. Даже не задумываясь о том, чтобы поторопиться выйти из душа и успеть до его закрытия, Сынмин решает отдаться моменту и насладиться им. В конце концов, он тоже устаёт и достоин немного отдохнуть. Намыливая собственное тело, Ким предаётся разным мыслям. В голове всё время всплывают отрывки этого дня. Как он прощался с Феликсом утром, сбегал с последней пары в спорткомплекс, а затем до самой ночи играл в бейсбол. Но был, конечно, ещё и один неприятный момент, который тут же заставляет напрячься. Сынмин сутулится, вспоминая на себе странный взгляд, который уловил утром. Провожая Феликса на автобусную остановку, Ким даже подумать не мог, что столкнётся с одним альфой из общежития. С ним Сынмин знаком давненько, но, честно признаться, недолюбливал этого заносчивого выскочку, который на первом же году его учёбы согласился стать старостой пятого этажа и вечно командует другим, напоминая правила общежития. Вспоминая не один подобный момент, омега фыркает и приступает к мытью головы. С этим немного полегче. Однако не с мыслями в этой красивой головушке уж точно. Из раза в раз Сынмин себя стал ловить на мысли, что выскочка Хван Хёнджин с третьего курса менеджмента слишком часто стал встречаться в его жизни. То в корпусах пересекаются, то за пределами университета постоянно, да и в самом общежитии альфу он видит чуть ли не каждый день. Даже бесит, что он слишком часто мелькает в его жизни! Но почему-то каждый раз при мысли об этом альфе тело Сынмина странно отзывалось. В первый раз омега это заметил, когда в конце прошлого учебного года у них совпала физкультура со вторым курсом. Тогда Сынмин увидел Хёнджина поближе. До этого омега знал про него по большему счёту от Феликса. В тот день альфы разных групп играли в волейбол на стадионе, бегали по площадке, постоянно кричали и смеялись. Со стороны это выглядело даже глуповато, но Сынмин об этом не думал. Просто лениво наблюдал за игрой, даже не уделяя этому много внимания. В конце долгой ненавистной пары преподаватель, наконец-то, отпустил омег пораньше, и Сынмин уже спешил в раздевалку. Но, как всегда, он что-то забыл на стадионе и пришлось вернуться. Альфы уже доигрывали и тоже расходились кто куда. Забравшись на нужный ряд трибун, Сынмин не без труда нашёл свой пропуск в общежитие, выдыхая с облегчением. Вряд ли без него получилось бы попасть внутрь, даже несмотря на то, что сегодня на охране сидел милый дядечка, который всегда желал Сынмину хорошего дня. Спускаясь с нужного ряда, Сынмин останавливается на месте, словно его ноги остолбенели и дальше идти совсем не получается. В нос забивается до одурения прекрасный запах мяты, от которого низ живота сводит. Лишь тяжёлый удар прямо по лицу приводит омегу в чувства. Ощущая жжение в области левой щеки, он шипит и касается кожи, которая явно покраснела и сильно болела. — Чёрт! Прости, я не специально, — слышится чужой голос, от которого непроизвольно всё тело вздрагивает. Напротив Сынмина словно из-под земли появляется незнакомый парень, скорее всего, со второго курса. Омега на него недовольно щурится и, понимая, что этот удар - его рук дело, лишь фыркает, отворачиваясь и не убирая руку от щеки. — Ты совсем ебанутый? Может мне тебя также по башке ударить!? — совсем не благородные вежливые слова слетают с губ Сынмина. Он зло смотрит на незнакомца, брови хмурятся, и кожа в области щеки натягивается, отчего Сынмин шипит и меняет выражение лица - на более спокойное, но не менее недовольное. Парень перед ним, высокий и крепкий телосложением, явно смахивающий на альфу, сначала смотрит не понимающе, затем хмурится в ответ, явно не ожидая таких слов из уст, казалось бы, милого на вид первокурсника. — Эй, я вообще-то извинился, с хуя ли ты так выёбываешься. Я ведь правда не специально, — напряжение в чужом голосе касается слуха Сынмина. Омега фыркает, однако странное чувство не покидает его. Тело ломит от неистового ощущения, словно где-то рядом есть что-то, на что Сынмину жизненно необходимо обратить внимание. Словно сама судьба хочет ткнуть Сынмина мордочкой в что-то новое, неизведанное, но очень нужное. Игнорируя это лёгкое чувство, Сынмин осматривает парня. Волейбольный мяч в его руках ставит всё на место. А вот и главный виновник этой недоссоры. Игнорируя чужие слова, Сынмин задирает подбородок и уходит с трибун, назло задевая незнакомца плечом. Хотя он таковым и не является. Это наглое личико Ким уже явно где-то видел, вспомнить бы где именно.. Долгого взгляда себе вслед омега не чувствует. Да и смысла этого нелепого разговора тоже не замечает. Только жизнь его круто меняется после этой встречи. Как на зло незнакомый альфа становится знакомым, когда на обходе вместо привычной милой бабульки-воспитательницы в дверь стучится именно этот парень. Стоит открыть дверь, как Сынмин вновь ощущает этот сильный сбивающие с ног аромат мяты, от которого чуть ли коленки не дрожат. Только вот пока тело реагирует неопределённо, даже больше странно, сам Сынмин недоумевает, затем злится, открывает рот, пытаясь высказать своё недовольство хоть как-то, затем ненадолго закрывает его, чтобы обдумать свои слова, и в итоге выглядит как рыба на суше, не в силах что-либо вымолвить. — В 520 комнате все на месте? — безразлично спрашивает альфа, держа листик заполнения присутствия студентов в одной руке, а другой зачёсывая не послушную черную копну волос назад. Сынмин сглатывает ком в горле, стараясь не смотреть на переливающиеся под кожей мышцы руки, которые отлично видно при таком действии парня. Встряхивая головой, Ким такие глупые мысли гонит куда подальше. Вместо этого он недовольно бурчит. — На месте, — незнакомец кивает и, отмечая плюсиком наличие двух омег в этой комнате, неожиданно давит на дверь, заставляя её раскрыться сильнее. — Я зайду, чтоб проверить чистоту и продукты? — но, конечно, он даже не успевает получить согласие, нагло пробираясь внутрь. Сынмин пищит, сразу же к своей кровати подлетая и свои “маленькие шалости” покрывалом прячет, чтобы, не дай боже, этот бестактный павлин не увидел ничего. Кто вообще так врывается в чужие комнаты! Незнакомец же, с таким наигранно серьёзным видом изучая продукты в холодильнике, закрывает его и делает шаг в сторону выхода. — Ладно, спокойной ночи, — единственное, что остается после него в воздухе - это повисшее прощание и лёгкий шлейф мяты. Сынмин ощущает, как быстро стучит его сердце, пару секунд приходя в себя. Затем, делая глубокий вдох, он падает на кровать лицом, зарываясь в большую подушку, привезённую из дома, куда и идут крики недовольства. Омега за эти несколько минут, кажется, успел пару инфарктов словить точно. Иначе не объяснить это странное волнение и злость, кипящую внутри. Что этот парень вообще о себе возомнил! Да с хера ли он в принципе в общежитии делает? Сынмин за целый год видел его от силы пару раз, и то мельком. Не могли же они почти целый год жить бок-о-бок, ни разу не пересекаясь? Злостно усмехаясь от своих мыслей, Сынмин тогда спрятал игрушки, которые приобрёл совсем недавно. Так, чисто из интереса. И этот интерес слишком не во время подставил омегу по полной. Какой только стыд!.. Не успел Сынмин об этом подумать, как из душа вернулся Феликс и всё встало на свои места. И на душе немного полегчало, и настроение даже немного улучшилось. Рядом с этим солнечным парнем оно просто не может долго оставаться плохим, улыбка сама по себе расползается и всё становится капельку лучше. В тот день Феликс, удивившись неожиданной встрече в коридоре со старостой этажа, на эмоциях вывалил Сынмину всё как на духу - поток слухов и не только них полился на Кима, мучая до самого вечера. И имя незнакомца узнал, и хобби, и волну популярности этого альфы в университете тоже узнал. Сынмина даже удивляло, как за целый первый курс он ни разу не слышал о Хван Хёнджине. Чтож, если судьба до этого их никогда не сталкивалась, то с того дня Сынмин, как по иронии судьбы, видел альфу чуть ли не каждый день, словно их как магнитом тянуло в одни места. Фыркая от таких воспоминаний, Сынмин пытается выкинуть из головы Хёнджина. Как и в какой момент он поселился в мыслях Кима? Сынмин и сам не помнит, когда начал думать о Хёнджине. Хотя, это должно звучать по-другому. В какой момент Сынмин начал думать о Хёнджине так много? Каждый день целая орава мыслей не переставала посещать голову Сынмина. И среди них обязательно была хотя бы одна про Хван Хёнджина. Что сейчас делает этот придурок? Ха, наверняка пары прогуливает, идиот. О, разве это не Хван? Он тоже пойдёт на обед? Ну не-е-ет, я не хочу с ним пересекаться! Чёртов Хван! Опять он сегодня на обходе! А Хван действительно чёртов, ведь именно в его руках хранятся ключики от душа и кухни. Злясь на несправедливость мира за то, что у Сынмина нет такой возможности закрывать душ, когда захочется, Ким более агрессивно растирает своё тело, пока в голове всё мелькают образы Хёнджина. Обычно злой или насмешливый вид альфы в голове становится другим. Более спокойным или улыбчивым что-ли? И почему только Сынмин думает об этом альфе в душе.. Вздрагивая и пытаясь снять с себя некого рода пелену, Сынмин решает закругляться. Не хватало ему ещё тут оказаться закрытым на всю ночь. Нежась последние пару минут под тёплой водой, Сынмин предпочитает не думать. Только не сейчас. Из-за своего расслабления он и не замечает, не чувствует вторжения.

***

Хёнджин, проснувшись после пар совсем недавно, чувствовал себя болезненно и тяжело. Идти закрывать душевые в альфьем крыле и кухни в двух разных частях не хотелось, но приходилось. За данную ему ответственность, а вместе с ней и власть, необходимо отплачивать. Поднявшись на ноги, он успел закрыть почти все помещения, оставался только душ для омег. Что странно, он тоже находился в альфьем крыле и за столько лет жизни в общежитии Хёнджин до сих пор не понимал, почему именно такая планировка этажей. Только приблизившись к двери, Хёнджин неожиданно краем уха услышал плески воды, отчего и не поспешил закрыть душ. Вместо этого он медленно прошёл внутрь. Свет всё ещё горел, а в воздухе стоял тяжёлый пар от горячей воды. А ещё безумно знакомый аромат. Хёнджин его точно никогда не ощущал, но словно инстинктивно знал. Вдыхая его глубоко в лёгкие, Хёнджин чувствует, как дрожат пальцы. Его собственный аромат мяты тянется к сладким феромонам лесных ягод. Рука сама закрывает душ изнутри. Какое-то неизведанное чувство движет Хваном, когда он проходит дальше и, наконец, слышит, из какой кабинки доносится аромат. Делая глубокий вдох, он не может сопротивляться нахлынувшему интересу, который помимо этого смешался с чётким осознанием, засевшим в голове - это его запах. Дыхание становится тяжёлым, когда Хёнджин останавливается напротив зашторенной кабинки. Интересно, когда омега внутри почувствует, как их ароматы смешались? Хёнджин улыбается. Становится так тепло на душе. А ещё предвкушение в крови возбуждением разливается, отдавая в каждую клеточку тела. Вода всё не выключается. Хёнджин стоит уже минут пять и понимает, что его не замечают. Тогда, делая вдох их смешанного аромата, альфа выделяет побольше феромонов. И чувствует. Реакцию чужого организма чувствует. Словно всем телом ощущает неистовое наслаждение, когда в ответ на его феромоны чужие лесные ягоды реагируют ярко, взбудораженно, словно крича “опасность”! Но это не она. Это то, что они искали, но друг в друге никогда бы не нашли. Терпение Хёнджина не железное. Тем более он точно знает, что Сынмин по ту сторону его присутсвие точно ощутил. Не чувствуя в чужом аромате отторжения, лишь невыносимую тягу, Хёнджин делает два шага вперёд, и мир вокруг рушится. Громкий короткий всхлип доносится до слуха альфы, когда он раздвигает шторку и встречается с нагим Сынмином. Тот вскрикивает и руками прикрыться пытается, пока вода и на Хёнджина льётся. — Т-ты.. Ты совсем ахуел!? — расстеряно кричит Сынмин, глаза судорожно бегают по чужому лицу, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, лишь бы убедиться, что смешение их ароматов не ошибка природы и не жестокая шутка судьбы. — Нет, это ты ахуел. Ты почему скрывал свой аромат? Сука, ты ведь знал, да? — скалится альфа, делая глубокий вдох и на выдохе чуть ли не пропуская со своих губ стон от этого невероятного феромона Сынмина. Омега ощущает, как земля из-под ног пропадает. Инстинктивно он к стене прижимается, а Хёнджин к нему льнёт, носом утыкается в мокрую кожу в районе шеи, горячо дыша. Чужое дыхание на коже ощущается настоящим пожаром. Сынмин еле находит в себе силы вцепиться в чужие плечи, чтобы оттолкнуть Хвана. Но кто его там оттолкнул?... Лишь сильно сжал плечи, пытаясь выстроить дистанцию между ними, но ничего не получается, ведь руки дрожат. Сынмин не успел проконтролировать этот момент. Сердце сильно стучало и сходило с ума. Как он вообще позволил этому случиться? Как он.. Позволил Хёнджину догадаться!? Рвано вдыхая сильный мятный аромат, Сынмин сильно нижнюю губу кусает, стараясь сдержать рвущийся наружу стон. Их ароматы, так идеально подходящие друг другу, действуют на затуманенный разум слишком сильно. Чёрт, Сынмин так надеялся, что этого никогда не случится. Что ни за что на свете Хёнджин не почувствует его запах и их ароматы никогда не смешаются. — Уёбок.. Свали отсюда сейчас же! — через силу выдавливает Сынмин, хотя сам льнёт ближе, не в силах разорвать дистанцию между ними. Назло желаниям своего разума, тело Сынмина не слушает и действует по-своему. — Свалить? По-моему ты другого хочешь, не так ли, щеночек? — шипит на ухо Хван и носом трётся о шею, пуская разряды тока через каждую клеточку сынминова тела. Омега скулит, откидывая голову назад, через силу оставляет на чужих плечах красные полосы своих ногтей, лишь бы хоть как-то оттолкнуть Хёнджина. Но, кажется, это ловушка, из которой выхода нет. — Ты специально прятал свой аромат? — сжимая чужую талию в своих руках, спрашивает Хёнджин и, когда ответа не следует, он тоже не стесняется пустить в ход ноготки, надавливая пальцами на белоснежную кожу, — Отвечай мне! Вместо злого тон голоса выходит отчаянным. Сынмин протяжно скулит и через силу, запустив ладошку в чужие волосы, оттягивает макушку Хвана назад, заставляя посмотреть в свои блестящие глаза. Не только из-за капель воды, но и из-за слёз непонятных чувств, что готовы вырваться с минуты на минуту. — Перестань нюхать меня и тогда отвечу! — парирует Сынмин, нахмурив бровки. Хёнджин тяжело носом сопит, пытаясь уловить нотки чужих феромонов, но омега из последних сил назло скрывает их, не позволяя дышать своим ароматом. От этого альфу ведёт ещё сильнее и руки его скользят с талии на бёдра, крепко сжимая их. Сынмин, делая глубокий вдох, так сильно хмурится, что скоро искры перед глазами вместо чужого лица видеть будет, но ему это необходимо. Прийти в себя и осознать своё положение, понять, с чего начать разговор, который явно затянется. Если, конечно, инстинкты не одержат верх. А они так бурно просятся наружу, что низ живота сильно скручивает жгучая приятная боль и меж ягодиц зуд не понятный ощущается. Наконец, собравшись с силами, Сынмин открывает глаза и смотрит на Хёнджина. — Да, я скрывал свой запах, и да.. Я знал, — немного смущенно признаётся Ким. Хёнджин сразу ближе лезет, но Сынмин останавливает его, упираясь руками в грудь, — Но я не хотел, чтобы и ты знал! — Ты издеваешься? Ты должен был мне рассказать! Чёрт, ты явно сумасшедший. Почему ты молчал, что мы истинные? — голос срывается и переходит на шёпот. Сынмин делает вдох, тяжёлые феромоны мяты пробираются в самые лёгкие, дурманят голову, да так сильно, что коленки начинают дрожать и еле удаётся устоять на ногах. — Я скрывал это, потому что ты ёбанный идиот! — так же отчаянно выкрикивает Сынмин, как и его вырвавшиеся наружу феромоны, не сдержавшие такого натиска. Вновь откинув голову на плитку позади себя и хныкнув, омега неожиданно тихо ответил. — Я осознал это не сразу, потому что часто пью подавители и использую пластыри для скрытия своего аромата. Ненавижу, когда наглые альфы, вроде тебя, разнюхивают меня. Но когда я понял, что мы истинные, так разозлился, что не хотел признавать этого! Что такой дурак, как ты, мой истинный альфа. Хёнджин усмехнулся. Голое колено, не прикрытое тканью свободных шорт, прижимается к чужим бёдрам, разводя их в стороны и надавливая на пах Сынмина. Неожиданно Хван, вместо злости и недовольства, целую волну наслаждения ощущает, когда понимает, что его омега сейчас прямо в его руках. — Ч-что ты.. — Сынмин вздрагивает, едва ли находятся силы на то, чтобы не прижаться к чужой шее, как пару мгновений назад прижимался к нему альфа. Хёнджин нежно гладит чужие бёдра, чувствуя, как напрягается тело омеги под ним. Вся одежда и волосы уже промокли насквозь, но душ был единственной их защитой от возможности быть услышанными. Вряд ли всё будет хорошо, если воспитательница услышит странные звуки из омежьего душа в ночное время. — И почему же я дурак? Что тебя не устроило в твоём альфе? — томно спрашивает Хёнджин, сильнее надавливая на пах Сынмина. Тот несдержанно взвизгивает, сильно царапает чужие плечи, едва ли вспоминая, что, вообще-то, для жизнедеятельности дышать необходимо. Сдержанно выдыхая воздух из груди, он не может долго бороться с самим собой и всё же утыкается носом в чужую пахучую железу, ощущая, как всё тело пробивает дрожь. — Потому что! Мне не нравится твоё высокомерие и наглость. А ещё мой альфа безумно меня раздражает, — фыркает Сынмин, даже не шутя. Ведь присутствие Хёнджина действительно каждый раз заставляло сердце Сынмина сильно стучать и волноваться, из-за чего омега вечно нервничал и раздражался при виде Хвана. Теперь же его присутствие вызывает дрожь не злости, а чрезмерного волнения. Сынмин не может себя контролировать. Шершавым языком по коже проходится, чувствуя мяту прямо на кончике языка, отчего протяжно мычит в чужую шею, пуская мурашки по всему телу Хвана. Ненадолго разрывая телесный контакт, Хёнджин плюет на всё и скидывает тяжёлую пропитавшуюся водой футболку прямо на пол, прижимаясь голым торсом к груди Сынмина. Несдержанный стон срывается с губ омеги, когда запах мяты ощущается так близко. Перед глазами звёздочки пляшут, кажется, что ещё немного и Сынмин точно в обморок бахнется, иначе своё состояние он описать не может. Продолжая беспечное движение языка на чужой горячей коже, Сынмин едва ли может остановить себя. Он уже не в силах противостоять смешению их ароматов, из-за которого любые здравые мысли покидают его голову со стремительной скоростью. — Высокомерие? Да я никогда не был высокомерным! Это ты всё время ведёшь себя как зазнайка, что аж до дрожи в кончиках пальцев бесит! — гортанно рычит Хёнджин. Он позволяет исследовать свою шею и запах, пока руки лихорадочно пытаются снять шорты. Когда ещё один элемент одежды исчезает и альфа предстаёт перед Сынмином таким же нагим, как и сам омега, то любые грани приличия стираются и остаются далеко позади. — Не беси меня хотя бы сейчас, дурак. Лучше сделай что-нибудь, — хнычет Сынмин, покусывая шею Хенджина. Ноги трясутся и еле держат его. Перед глазами давно всё поплыло. От одного лишь взгляда на Хёнджина возбуждение тяжёлым узлом завязывалось внизу живота. Черт, это всё воздействие феромонов, если бы не они, то Сынмин никогда не позволил себе такого поведения. А уж Хёнджину - и подавно. Но так тяжело бороться против, казалось бы, ненавистных феромонов, когда их запахи смешиваются и заставляют весь мир остаться в стороне. Смешение ароматов часто многие недооценивают. Ну, что с того, что твой аромат может смешаться с чьим-то другим и только это соединение может пускать мурашки по коже, а сердце заставлять стучать быстрее? Что с того, что из-за этого смешения ты встречаешь своего истинного? В нынешнее время мало кто в это верит и не ждёт своего истинного, предпочитая жить обычной жизнью без надежд. Сынмин жил так же, как и все, ровно до того момента, пока не понял, что не просто так его раздражает аромат Хёнджина и он сам в целом. Это внутренняя омега раздражалась так сильно, что хотелось выть в одинокие ночи, упираясь лицом в подушку, пока на соседней кровати во всю сопит Феликс. И она реагировала не из-за того, что ей был неприятен собственный альфа, а из-за того, что Сынмин не позволял себе даже на мгновение приближаться к нему. Вечно держал дистанцию и избегал, хотя они толком знакомы не были. Слухи о Хёнджине вводили в панику. Не хотелось иметь дело с альфой, меняющим партнёров как перчатки. И уж тем более не хотелось понимать, что это истинный Сынмина, аромат которого каждый раз раздражал и тем самым заводил только сильнее. Ударяясь неожиданно затылком о стену, Сынмин протяжно воет. Хёнджин что-то говорил ему, пока тот ушёл в свои мысли, а затем, чтобы привлечь внимание омеги, поднял его на руки, всем телом прижав к стене. Обхватив чужой торс ногами, чтобы не свалиться на пол, Сынмин злобно зыркнул на Хвана. — И всё же, ты не ответил на мой вопрос, — повторяется Хёнджин, пока руки нарочито медленно и нежно поглаживают внутреннюю часть бедра. Чёрт, только истинный может знать, как лучше всего принести удовольствие своему избранному судьбой партнёру. Это словно в крови у предназначенных альф и омег, — Почему ты не сказал мне, что мы истинные? Сынмин мычит неоднозначно, тупо игнорируя альфу. Но когда он столь нежно и ласково гладит бедра, ноги, талию, всё внутри взрывается на мириады осколков, а стояк упирается прямо в живот. — Я же уже ответил! Ты меня жутко раздражаешь, а ещё ты бабник, как я мог быть уверен, что ты, после того, как узнаешь об этом, не используешь и не бросишь меня? — эти слова звучат острее и болезненнее, чем всё, что было до этого. Сынмин понимает, что сболтнул лишнего. Под действием феромонов он буквально подал всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Практически сразу признался о своём страхе, который на протяжении всего этого года помогал избегать Хёнджина и дикого желания ощутить их смешанный аромат. — Вот как? — совсем тихо спрашивает Хёнджин, затем одна его ладонь оказывается у лица Сынмина. Заправляя за ушко выбившуюся прядь волос, альфа с неожиданной нежностью бормочет. — Если честно, если бы ты признался, я бы никогда не бросил тебя. Ты очень красивый и приятный мне человек, несмотря на твой скверный характер. — Эй! — возражает Ким и хочет выбраться из крепких рук Хёнджина, но они пригвождают его обратно к стене, а чужой член оказывается у пульсирующей и текущей промежности. — Не перебивай меня. Твой характер казался мне противным, потому что ты вечно сбегаешь от меня, а если и нет, то препираешься. Не сказал бы, что у меня кинк на послушание, но увидеть тебя хорошим послушным мальчиком хотелось бы, — Сынмин фыркает и бьёт альфу в плечо, — И, даже забывая все эти недочёты, ты мне нравился, ещё когда мы не были близко знакомы. Ты волновал меня и тогда, когда тот ебучий мяч прилетел тебе в голову. Я думал, после того случая я привлеку твое внимание, но всё вышло немного не так. — Так ты специально ударил меня? — возмущается омега, и неожиданно хнычет, когда ладонь Хёнджина проходится по его щеке, гладит нежно-нежно, пока вторая рука на бёдрах добралась до задницы. — Ну, нет же! Я ведь тогда сказал, что это просто случайность! Но в тот день я подумал, что после этого ты точно обратишь на меня внимание, особенно в общежитии, ведь я замечал тебя не раз, а ты меня, кажется, и вовсе не видел. Хёнджин вздыхает, носом тычется в шею Сынмина, пока шаловливые пальчики вокруг чужой дырочки кружат. Ким отчаянно воет, когда они дразнятся и не входят внутрь. Подняв голову Хёнджина уже знакомым образом за волосы, чтобы заставить посмотреть в свои глаза, Сынмин тихо просит, но его голос звучит так, будто омега разобьётся, если не услышит правильный ответ. — Какой же ты дурак.. Ты ведь теперь не оставишь меня? — Сынмин, кажется, на грани слёз. Его состояние оставляет желать лучшего. Как же хочется просто заткнуть внутри груди своё сердце, чтобы не требовало слишком много. Но ему нужно обещание. Иначе.. Он позволит взять своё тело, но в душе больше не будет места для любви. Хёнджин тяжело вздыхает. Вместо ответа первые секунды тишины сопровождаются лёгкими причмокиваниями - альфа целует чужую шею, лижет, как это делал пару минут назад сам Ким, а затем немного покусывает, недостаточно сильно, чтобы появилась метка, но в полной мере для цветущего сада из бутонов засосов. — Не оставлю. Не бойся, если ты этого хочешь, и чего-то после между нами.. То я тоже безмерно хочу. Альфа говорит без конкретики. Но Сынмин читает без слов скрытый смысл. Отчего так облегчённо вздыхает и кивает. Сердце в бешеном ритме. Не верится, что вот так просто он позволяет Хёнджину касаться себя, и самому себе даёт возможность верить, надеяться, что после этого что-то будет. — Тогда хватит слов.. Сделай уже что-нибудь, — срывается на стон Сынмин, сильно сжимая в своих руках чужие волосы. В одну секунду он словно отдал всего себя этому моменту, доверил тело и сердце Хёнджину, не зная, что будет дальше, и не станет ли в будущем ошибкой поверить бесячему альфе. Но тело говорит поддаться. И Сынмин не в силах сопротивляться. Хёнджин, собирая вокруг сжимающейся дырочки сочащуюся смазку, с ухмылкой размазывает её кружащими движениями у входа. — Ох, Сынмин-и, ты так течешь. Что же мне сделать с тобой? — голос приобретает более нежные нотки. Омега скулит и дёргается навстречу чужим пальцам, насадиться пытается, только вот Хёнджин не даёт этого сделать. Даже сейчас дразнится и мучает Сынмина. — Хёнджин, трахни меня уже, я не могу, — просит со слезами на глазах Сынмин, что уже просто не видит смысла скрывать своих желаний. На мгновение Хван опешил от таких слов, вместо дерзкой ухмылки появилась нежная улыбка и альфа почти сразу же свободно вошёл двумя пальцами внутрь Сынмина. Выгибаясь дугой, омега кричит от неожиданности, но в этих звуках прячется ещё и истинное наслаждение получить ласку от того, кто многими ночами подряд снился Сынмину. Изящные длинные пальцы идеально достают до комка нервов, растягивают нежно и качественно. Совсем не так, как если бы сам Сынмин пытался это сделать. Пальцы Хёнджина справляются с удовольствием Сынмина намного лучше, будто они знают тело омеги дольше, чем он сам. Сынмин громко и несдержанно стонет, когда Хёнджин добавляет третий палец, а чужие губы начинают исследовать шею и грудь омеги. Хван оставляет за собой целую дорожку поцелуев и укусов, уделяя внимание каждому сантиметру сынминова тела. Омеге кажется, что он сошёл с ума и попал в свой самый грязный сон, в фантазию, которая никогда не станет реальностью. Но холод стены и жар другого тела ощущаются слишком реально для простого сна. Чувствуя, как внутри себя свободно двигаются все четыре пальца Хёнджина, Сынмин требовательно смотрит на него, немного скулит и одним лишь взглядом просит поторопиться. Хёнджин не может заставлять его ждать. Собственный орган, всё это время находящийся без должного внимания, наконец, даёт о себе знать. Альфа тяжело дышит и приставляет член к промежности омеги, входя плавно и медленно. Внутри Сынмина словно взрываются искры. Перед глазами всё так ярко и волшебно, точно в чарующей сказке. Заскулив, он едва ли смог вымолвить. — Хёнджин.. Прошу, двигайся уже, я не смо-мхм, — но Ким не успевает договорить, ведь Хёнджин прерывает его поцелуем. Впервые их губы соприкасаются. Сердце ускоряет бит, хотя, казалось бы, разве можно стучать ещё быстрее? Но Сынмин остро ощущает, как и собственное тело становится только горячее, а член альфы внутри, наконец-то, двигается. Это поистине слишком прекрасное чувство, которое ни один резиновый член не заменит, заставляет Сынмина прикусить чужую губу во время поцелуя - желание кричать имя Хёнджина было таким огромным, что омега едва ли смог сдержать себя. Первые толчки ощущались долгожданной победой над чем-то. Хёнджин словно получил в свои руки самый ценный трофей. Нет, даже кое-что намного лучше - настоящее сокровище, которое нужно беречь и защищать. Внутри Сынмина горячо и пиздецки узко, но это настолько приятное ощущение, что даже сказать нечего. Хёнджин просто двигается, внимает прекрасным стонам и продолжает целовать кожу везде, где только есть доступ. Сынмина ведёт от этого. Он буквально не ощущает своего тела, оно стало настолько лёгким, что нет никаких физических признаков, и единственное, что он ощущает - это как Хёнджин постепенно наращивает темп. Сначала толчки медленные, размеренные, внутри себя Ким каждую венку ощущает. Но постепенно скорость увеличивается, смазки выделяется всё больше и больше, настолько, что пошлые шлепки двух тел друг о друга уже не кажутся чем-то из порно роликов. Сынмин в очередной раз стонет, уже не ощущая своё горло, лишь нещедящую боль в этой области чувствует, зато внизу живота от счастья и экстаза тугой узел образуется - вот-вот и плотину прорвёт с непреодолимой силой. Ноготки Сынмина царапают чужие плечи в попытке ухватиться хоть за какую-то опору. Ким горячо дышит и чувствует, как окруживший смешанный аромат только добивает его. Хёнджин, как и он, на грани. Они абсолютно ничего не говорят, когда практически в одну секунду кончают. Белёсое пятно на плоском животе Сынмина смотрится контрастно. На коже остаются не только капли воды, но и пота, которые тут же смываются и разбиваются о пол. Сынмин выглядит уставшим и счастливым. Действительно хороший секс приносит удовольствие, хотя признавать, что ему всё это понравилось - слишком стыдно. Хёнджин кончил следом за ним, успевая выйти, но это не предотвратило неизбежного - его сперма всё равно попала на упругие ягодицы Сынмина. Пытаясь отдышаться, омега тихонько просит. — Опусти меня на ноги. Хёнджин послушно исполняет чужую просьбу. Несколько секунд Ким не может устоять, за Хёнджина цепляется, чувствуя в нём сейчас опору и поддержку. Подняв неуверенный взгляд на альфу, Сынмин не понимает.. Что будет теперь? Они просто забудут об этом, сделают вид, что ничего не произошло, как только покинут стены душевой? Или же это что-то изменит в их отношениях? Будет ли Хёнджин смотреть на него с настоящей любовью во взгляде? А Сынмин на него? Сердце делает кульбит. Хёнджин берёт мочалку и, как будто настоящий джентльмен, начинает бережно отмывать ноги и живот Сынмина, а тот чуть ли не плавится от этих ласковых прикосновений. Все вопросы будут решаться потом. Сынмину достаточно, что сейчас - всё спокойно и хорошо. И пусть это “сейчас” продлится как можно дольше.