Что скрыто в имени твоём

      — Бхэккер, уверен, что не хошешь шоштавить нам компанию?       Каз в тот вечер сделал несколько гениальных выводов.       Во-первых, он явно ошибся, выбрав бандитскую деятельность, потому что сейчас он больше чувствовал себя руководителем в детском саду, и всё равно, что эти дети только что осушили пару бутылок шампанского и рома. Во-вторых, виновники этой светлой мысли ужасно влияли на Инеж (в основном Нина и Джеспер — Уайлен и сам поддавался их ужасному влиянию). В-третьих, эти бестолочи эта троица бестолочей и Инеж мешали ему работать.       То, что пригласили его сюда не для работы, дело десятой важности.       — Уверен, — апатично отрезал Каз жующей уже пятнадцатую вафлю Нине Зеник.       — Ну, раж таг, — протянула Нина, прервавшись, чтобы дожевать и проглотить любимую сладость, — то мы и вчетвером управимся.       — Управимся с чем? — с недоверчивым прищуром уточнил Уайлен.       — Только не в «бутылочку», умоляю…       — В смысле не в «бутылочку»? Я же ради вас осушил целую бутылку шампанского!       — Ради нас или своего внутреннего алкаша, Джеспер?       — Каз, ты вроде как не в игре!       — А ну прекратить спор, холопы, — шутливо приказала Нина, точно ещё не сойдя с ипостаси королевы. — Никаких «бутылочек». В «города» тоже, Уайлен. Без обид, я такое в семь лет уже малышовой игрой называла.       — Я и не собирался такое предлагать…       — Да, Ваше Величество, что за гонор на Ван Солнышко в его же особняке?       — Мы вроде как договорились без споров, — нарочито громко прокашлялась Инеж.       — Я ни о чём не договаривался, — непреклонно возразил скрестивший руки на груди Джеспер.       Усмехнувшаяся Нина тут же выудила из-за спины маленький мешочек, потрёпанный, увенчанный парочкой непримечательных заплаток. Такой наверняка повидал жизнь в самых отвратительных её проявлениях, такой куда больше принадлежал солдату, которым она когда-то была, чем правительнице некогда враждебного государства.       А вот содержимое мешка ни для старой, ни для подлинной личности Нины Зеник не присуще, потому что вывалилась оттуда груда мелких исписанных бумажек.       — Сыграем в «кто я?», — победоносно провозгласила сердцебитка.       — О, — подметил деловито кивнувший Уайлен. — Это звучит… безопасно.       — Что, думал, мы от твоего особняка руины оставим? — лукаво поинтересовалась у него Нина.       — Купчик, ты главное не волнуйся, — весело отмахнулся Джеспер. — Нам не надо устраивать кровавых побоищ, чтобы что-то разрушить.       — Да, в наших руках даже детская лопатка станет орудием для разрушения и убийства.       — Что значит «даже»? Вы хоть знаете, сколько существует способов убить человека детской лопаткой?       — Каз, своими фантазиями потом поделишься, — поспешила вставить свою лепту и Нина.       — Ты понял, — ласково взъерошив рыжие кудряшки Уайлена, усмехнулся стрелок. — Сидящая перед тобой троица — это триада разрушения, поэтому надеюсь, что у тебя со страхованием проблем нет.       — Меня в это не втягивай, — предупредила сидевшая рядом Инеж.       — Ну хорошо: мы с Ниной разрушительный дуэт. Лучше?       — Всегда знал, что от гришей нет покоя.       — Каз! — в унисон с упрёком заголосили Нина и Джеспер.       — Ещё одно слово и я напомню о своём давнем обещании заставить тебя обмочиться одним движением пальцев, вот только на этот раз обойдусь не одними словами, — едва ли в шутку пригрозила Нина.       — Даже не думай. Это мои любимые брюки.       — Тем слаще месть!       — Я на такое зрелище не подписывался. Мы начнём игру или нет? — проворчал Джеспер, со скуки пару раз потрусив одной из бумажек, на которой, если Каза не подводило зрение, мелькало имя Кювея Юл-Бо.       И, к сожалению для стрелка, Нина закрепила её на лоб ойкнувшего Уайлена.       — Начинаем, — с энтузиазмом заключила она, поочередно цепляя на каждого по листику и пытаясь игнорировать мямлянье Джеса о том, что «купчику лучше дать другое имя».       Но Её Величество в своём выборе оставалась непреклонна.       — Итак, — с боевым азартом начала Нина, смачно хрустнув пухлыми пальцами. — Правила просты: угадываете, чьё имя у вас на лбу, задавая вопросы. Остальные отвечают либо «да», либо «нет», но после ответа «нет» ход идёт к другому игроку. Рядом с именем также и рисунок-подсказка. Итак, я начну. Я женщина?       Сидевший за столом Каз неслышно хмыкнул.       — Нет.       — Нет, наверное, — неуверенно протянул Уайлен, пытаясь хоть что-то разобрать из её каракули.       — Мм, ладно, умник, — шаловливо отрезала Нина, якобы обидевшись на такое унижение её художественных способностей. — Тогда твой ход.       Джеспер стиснул челюсть, сверля нервным взглядом имя Кювея на лбу Уайлена.       — Хорошо, — выдохнул тот, проведя пальцами по волосам на затылке. — Я мужчина?       — Да.       — Я умный?       — Да, — ответ на этот раз последовал только от Нины и Инеж, пока стрелок решил разумно промолчать.       А вот Уайлен, мысли которого толкали куда угодно, но не в сторону Кювея явно, вдруг побледнел и замялся перед следующим вопросом:       — У меня есть лысина?       — Нет. Из твоих волос можно было бы сделать хвостик, — с деланным разочарованием вздохнула Нина.       Уайлен скосил глаза, безуспешно пытаясь разглядеть хотя бы рисунок.       — Я женщина? — с вызовом спросил Джеспер.       — Да.       — Я гриш?       — Да.       — Я правлю целым королевством?       — Ты подсматривал, — с упрёком выдвинула догадку Инеж, бросив хмурый взгляд на игрока.       — О, нет-нет. Судя по восторгу, с которым на меня смотрит Нина, я должен быть Зоей Назяленской, — Джеспер отлепил листик со лба. — Ага, бинго! Это было несложно!       — Браво-браво, умник, — саркастично похвалила его вяло аплодирующая Нина.       — Но на будущее, Ваше Величество: я бы предпочёл быть пиратом с кучей кораблей, вроде Штурмхонда.       — Он корсар!       — Тогда Николаем Ланцовым, — но Джеспера тут же передёрнуло, когда он осознал следующее: — Хотя это означало бы, что я женат на ком-то вроде королевы Назяленской, брр…       — Так, моя очередь. Я женщина? — спросила Инеж, попутно ухватив опасно сползший со лба листик прежде, чем он совершил бы изящный пируэт до пола.       — Нет.       «И правда детский сад какой-то», — проворчал про себя Каз.       — Итак, я мужского пола, — вспомнила Нина, задумчиво почесывающая подбородок, — тогда такой вопрос: вы меня часто видите?       — Да.       — Я бандит?       — Да.       — Я из вражеской банды?       — Нет.       — Ну, я держалась неплохо, — подытожила улыбнувшаяся Нина, ничуть не расстроившись из-за проигрыша.       — Я занимаюсь музыкой? — попытал удачу Уайлен, ткнув пальцем в свою бумажку.       — Нет.       — Я надеюсь мне ты Бажана не прикрепила, если он был в мешке? — Инеж прищурилась, повернувшись к тихо посмеивающейся подруге.       — Не беспокойся. У тебя кто-то н-а-а-амного интереснее.       — Хорошо, — недоверчиво кивнула она, задумавшись над следующим вопросом. — Если я не женщина, то мужчина… хочется верить в это, по крайней мере. Я гриш?       — Да.       — Я не из Керчии, — разумно подметила Инеж, вспомнив, что в Кеттердаме общих знакомых гришей у них больше не находилось.       — Да.       — Я… — она призадумалась, будто подойдя к игре со всей серьёзностью, и даже Каз, до этого не пылавший к происходящему никаким интересом, вдруг обратил всё внимание на Инеж. Хотя не то чтобы это случалось впервые… — Я хороший человек?       Нина заметно замялась, Джеспер же лукаво хихикнул.       — Мм-м, нет, — всё-таки возразила Зеник. — Моя очередь.       — Я что, Дарклинг? — тут же пало озарение на Инеж.       — Я из Отбросов? — смеясь спросила Нина.       — Да.       — О как. Я зануда?       Каз изогнул бровь, просверлив взором нинину бумажку, где красовалось его имя рядом с закорючкой, которая, кажется, должна походить на трость с вороном на навершии. Наверняка та уже догадалась, но намеренно изводила его столь каверзными вопросами.       А вот остальные игроки подхватить авантюру не спешили.       — Ну-у-у… — осторожно протянул Джеспер.       — Эм-м-м… — последовал его примеру и Уайлен, не желавший попадать под горячую руку босса Бочки.       — Иногда, — замялась слегка Инеж.       Та самая Инеж, от которой Каз уж точно не ожидал такого предательства.       «Дорогой дневник…», — мысленно воззвал он к неведомому созданию и всем ослам, на которых оно кочевало, параллельно дописывая ещё один ноль в гроссбух.       — Никаких «эм» и «иногда», — деланно строго отчеканила покачавшая пальцем Нина. — «Да» или «нет». Другие ответы не принимаются.       — Да, — единодушно ответила ей троица с оттенком вины и напряжения, и точно так же они единодушно поёжились, явно представив, какую взбучку устроит им Каз после этого вечера.       — Мм, — понимающе закивала Нина, всё больше убеждаясь в своей правоте.       Казу не нравилось это «мм». Казу не нравились её хищно расплывшиеся губы. Казу не нравилось хитрое пламя в её ярко-зелёных глазах.       Казу в принципе вся эта ситуация не нравилась, особенно та часть, где Нина заговорщически повернулась к Инеж.       Всё нутро напряглось в преддверии неминуемого и чего-то, что определённо побудит в нём желание прикончить Зеник одним метким броском трости. Перо в его руках, казалось, вот-вот разломится напополам, и скопившаяся на кончике чернильная субстанция уродливо окропит своей чернотой исписанную страницу гроссбуха.       Наконец, нарушив звенящую тишину, Нина заговорила.       Заговорила, обращаясь исключительно к Инеж.       — Коронный и самый важный вопрос: я тебе нравлюсь?       Перо с приглушённым хрустом треснуло. Капли чернила разлетелись по бумаге, залепив цифры.       Нина определённо перебрала «водички для храбрости», раз осмелела до таких вопросов.       Инеж округлила глаза, и даже на расстоянии Каз услышал, как затаилось её дыхание, как очередной выдох, спрятавшись, побоялся выйти наружу.       — Нина, — намеренно хладнокровно отсёк он, отодвинув гроссбух в сторону, как только малость затуманенный спиртным взгляд Нины обратился к нему. — Я, кажется, упустил тот момент, когда тебя начало это хоть как-то касаться.       Но оппонентка, напротив, улыбнулась ему шире.       — Ах, — понимающе слетело с неё, когда она указала пальцем на свою бумажку, — так у меня на лбу всё-таки твоё имя, да? Я угадала?       — Нина, — ещё холоднее, ещё жёстче, так, как он привык говорить с Отбросами, посмевшими перечить ему. — Прекращай этот цирк. Немедленно. Вам не захочется, чтобы его прекращал я.       Задумавшись о чём-то, Уайлен вскоре покачал головой и обратился к виновнице торжества:       — Я точно не хочу, — заверил он, уже не единожды ставший свидетелем того, как Грязные Руки умел заканчивать не пришедшие ему по душе разговоры.       — И я, — поддакнул за Уайленом в тотчас же икнувший Джеспер.       Выдохнув и логично решив, что на этом игру можно считать законченной, Инеж нерасторопно сорвала со лба лист с именем. В следующую секунду, рассмотрев надпись, уныло хмыкнула и отложила его в мешок.       — Всё-таки Дарклинг, — подытожила она, вставая вслед за своими компаньонами по игре.       — Так а я кто? — всё не унимался Уайлен, пытавшийся если и не прочитать имя, то хотя бы разобрать каракулю, которую вывела на куске пергамента рука Нины. Кажется, это была пробирка с каким-то химикатом.       — Ых, купчонок, пошли пожуём вафель, — незатейливо предложил приобнявший его за плечо Джеспер, поведя метавшегося Уайлена в сторону кухни.       — Джес, что тут написано? Я видел пробирку. Там моё имя?       — Тш-ш-ш. Сначала вафельки. Когда тебе ещё Зоя Назяленская предложит вафли?       Инеж следовала за остальными, ступая по ровной глади пола по привычке вальяжно и бесшумно. На полпути она остановилась, словно словив себя на том, что позабыла о чём-то чрезвычайно важном, и погодя немного, повернувшись через плечо, посмотрела на него.       Под покровом её внимательного чуткого взора Каз позабыл обо всей бухгалтерии.       — Ты пойдёшь с нами? — наконец поинтересовалась она, хотя и вряд ли надеялась, что он согласится.       — Нет, — сухо выдал Каз, подтверждая её сомнения. — Идите без меня. Тут ещё много работы.       Инеж недолго задержалась на пороге, точно всё выжидая, что он поменяет мнение, решит отбросить все дела и пойдёт с ними. Не получив того, не заметив ни единого намёка на сомнение, она медленно отвернулась и ушла, оставив от себя лишь лёгкое воспоминание о настороженности, блеснувшей в её глазах после слов Нины.       Оставив лишь вопрос, который Каз задавал уже самому себе, оставшись в полном одиночестве.       Что бы она ответила Нине, не будь его здесь?

* * *

      В Клёпке он всё ещё был занят ревизией счетов, когда нечто в нём, всколыхнувшись, ощутило чьё-то присутствие. Каз знал: всуе говорить «чьё-то», когда безмолвие буквально выкрикивало имя нарушителя его спокойствия.       «Нарушительницы», — поправил он себя, поднимая глаза на неожиданно наведавшуюся к нему Инеж.       Она примостилась на подоконнике, освещаемая светом звёзд, пролившим свои неосязаемые лунные масла на её наполовину распущенные грифельные волосы — вид, ставший привычным за каких-то полтора года с того дня, как он отпустил её на том эллинге, напоследок попросив возвращаться. Ставший привычным, если вспомнить, что зачастую Инеж приходила к нему вовсе не для того, чтобы выдать информацию или спланировать очередной грабёж.       Каз насилу слышно усмехнулся.       — Какое у тебя ко мне дело, Призрак? — чересчур официально, на истинно-керчийский манер поприветствовал он её, впуская в свою обитель.       — У меня к вам деловое предложение, господин Бреккер, — заговорщически подхватила Инеж, легко и плавно спустившись на пол и беззвучно прошествовав к собеседнику.       — Деловое предложение… — задумчиво повторил Каз, тяжело оперевшись на трость и встав. — Я весь внимание. Сколько крюге я получу взамен?       Хихикнув, Инеж покачала головой, как бы в шутку осуждая его.       — Всё-то у тебя в деньгах, — деланно пожурила она его, после чего выудила до этого скрываемый за спиной тот самый проклятый мешок с бумажками. — Я у Нины выпросила ненадолго.       — Это меня и пугает, — отсёк помрачневший и резко изменившийся в лице Каз.       — Давай сыграем с тобой. Только ты и я.       Каз вскинул брови, но через пару секунд скептично изогнул их.       — Сыграть? Со мной? — озадачился он, не скрывая, что озадаченность эта была скорее сарказмом. — Помнится, кто-то назвал меня занудой. Интересно, кто же это был…       — Ну-у-у, — протянула Инеж, не сомневавшаяся, что он обязательно припомнит ей этот случай. — Ты со мной не нудишь.       — Иногда?       — Иногда, — без зазрения совести кивнула маленькая нахалка, приложив все усилия, чтобы не засмеяться. — Но с остальными ты ведёшь себя как обычно. Поэтому пришлось сказать «да», иначе Нина не поняла бы, что у неё твоё имя.       Каз исторг обречённый вздох, жертвенно отказавшись говорить, что лучше бы она не понимала и дальше. Нине Зеник после пары бокалов желательно вообще впасть в глубокую спячку.       Смирившись со своей участью, он молчаливо указал Инеж на свободное место рядом с его рабочим столом, приглашая сесть. Не то чтобы ему прельщала идея потратить время на занятие настолько бездарное, но лишь из-за того, с кем это время будет потрачено, Каз даже не пожалуется на судьбу. Возможно, после игры ещё и предложит ей пару быстрых раундов, чтобы она задержалась с ним подольше.       Погрузив руку в мешок, Инеж вслепую выбрала первую попавшуюся бумажку.       — Так, не подсматривай, — повелела она, потянувшись, чтобы осторожно прицепить листик ему на лоб и не коснуться кожи голыми пальцами.       Каз подумал, что был бы не против, коснись она его. Даже если после ему будет чертовски плохо, даже если холодные воды выльются с разных сторон и сойдутся в целое море, которое утянет его на своё дно.       Мысли, одновременно приятные и ужасающие, рассеяло секундное замешательство в глазах Инеж.       — Ой, нет! Давай лучше другой возьмём.       Она открепила лист и попыталась быстро спрятать обратно в мешок, но всего одного незримого мгновения, когда бумага слегка погнулась, хватило, чтобы Каз бегло разглядел на ней «Пекка Роллинс» и коронованного льва рядом.       Скоро всё было готово, и теперь он сумрачно смотрел на бумажку Инеж.       «С «Дарклингом» на лбу она выглядела как-то посолиднее», — с долей скептицизма подумал Каз, сквозь прищур взирая на красующееся на лбу его соперницы «Пер Хаскель» и кое-как нарисованную бутылку алкоголя.       — Начнём? Самое важное: ты убил меня? — задала Инеж самый животрепещущий вопрос для этой игры.       — Кхм… нет, но порой я сожалею об этом, — мрачно поделился Каз своими заботами, вспоминая не редкие пьяные завывания Хаскеля у двери Клёпки. — Я женщина?       — Да, — кивнула она.       — Я гриш?       — Нет. Я мужского пола? — продолжила Инеж.       — Да.       — Я бандит?       Каз поджал губы.       — Тяжело ответить… допустим, да, — смято заключил он.       — Хорошо. Я умный?       — Вообще нет.       — Ну да, ты бы вряд ли назвал кого-то из других бандитов умным.       — Именно, поэтому даю тебе возможность реабилитироваться и задать вопрос поумнее.       — Ох, ну раз так… — жеманно проговорила польщённая выданным ей шансом Инеж. — Я молодой?       — Нет. Я хорошо знаком с Грязными Руками?       — Да.       — Я дрался с ним?       — Да.       — Я остался жив?       — Да.       — Дрался со мной и выжил… — повторил Каз, недовольный собой. Наверное, он тогда был совсем не в форме, раз допустил такую промашку. — Получается, я Джеспер?       — Нет, — едва не прыснула Инеж. — Я из Отбросов?       — Да, — подтвердил Каз, порой сокрушаясь и думая чересчур долго, что должно было дать немаленькую фору его сопернице.       — Я старый? — уточнила она.       — Да.       — Очень старый?       — Есть такое.       Инеж скривилась, озарившись догадкой.       — Я Пер Хаскель?       — Да, — довольно проскрежетал упоённый её реакцией Каз, проследив за тем, как она медленно отцепила с себя бумажку и откинула в сторону. Хаскель ей никогда не нравился, но он не мог винить Инеж в этой антипатии: старик много кому в банде не нравился своими алкоголизмом и полной утратой лидерских качеств. — Раз ты угадала, теперь мой черёд. Значит, я женщина, я хорошо знаком с Грязными Руками, даже дрался с ним, но каким-то образом остался жив. Получается, я его враг?       — Нет, — качнула головой Инеж.       Каз нахмурился, задумчиво тронув пальцами край прикреплённой ко лбу бумажки.       — Мне нужно сузить круг, — хотя куда его сильнее сужать он не знал. — Так, значит… погоди, давай буду спрашивать не так: я, — он ткнул пальцем на себя, а после снова на листик, — с этим человеком общаюсь?       — Да, — подтвердила Инеж его догадку.       — Так, мы с ней не враги, общаемся, значит, должны быть в неплохих отношениях, раз я подпускаю её к себе… я ей важен?       — Да.       — Точно не Нина, — отверг Каз единственную теорию, а в следующую секунду в упор посмотрел на Инеж. — А этот человек? Когда он… когда она со мной, я хочу, чтобы она осталась?       Инеж отвечала быстро, как будто и не раздумывая. В отличие от него, который всё мялся, не в силах сойти с порядком претивших «да» или «нет».       Но теперь она молчала.       Теперь губы её стиснуты, словно не в силах сорвать ни единого слова, а взгляд неотрывно приставлен к имени, которое Казу ещё не удалось услышать.       Такой — смятенной, неуверенной, молчаливой — он не ожидал её застать.       — Я… не знаю, — сбивчиво созналась Инеж.       — Не может быть, — не принял Каз услышанное за ответ, и игра резко перестала игрой быть. — Ты знаешь всё. Ты же была глазами этого города. Ты…       Он не продолжил.       Инеж не могла не знать — это высечено в пустоте, вбито в неё. Она перевернула Кеттердам вверх-дном, будучи под его протекцией, и могла рассказать в подробностях едва ли не о каждом человеке, с которым ей или Казу приходилось вести диалог.       Если она дала такой ответ, то имя должно быть…       «Хватит с меня игр», — твёрдо решил Каз.       Не выдержав, он неторопливо сорвал листок.       Тут же и вскинул брови, увидев короткое «Инеж» и нарисованный рядом кинжал.       Недолго помолчав и оглядев бумажку, как если бы та могла объяснить ему всё, что только произошло, Каз вздохнул.       — Ты должен был сам угадать, — угрюмо напомнила Инеж, решив сгладить неловкость ситуации.       — У меня всего пара вопросов, — начал проигнорировавший её упрёк Каз, отложив лист. — Начнём с того, что я не припомню, чтобы дрался с тобой.       — А тренировки? — хмыкнула она, слегка наклонив набок голову. — Ты учил меня биться, когда я только вступила к Отбросам. Разве это не считается за драки?       — Что ж, хорошо. Ответ засчитан, — деловито произнёс кивнувший Каз, не зная, стянуть или оставить маску той свойственной ему взрослой степенности. — Почему ты начала сомневаться под конец?       Нет, то был неподходящий момент для масок, совсем неподходящий. Отныне Казу нужна вся честность, которая у неё была, нужна правда, какой бы та ни оказалась.       Вот только даже вид на её поникшие плечи побудил его ощутить жгучую горечь от недопонятого сожаления.       — Потому что я не знаю, — повторила Инеж свой недавний ответ. — Не знаю, хочешь ли ты, чтобы я оставалась?       — Вот как… — попытался Каз скрыть за этим весь спектр отчаяния и откинулся на спинку стула, нечитаемо взирая на древесную текстуру стола. Хотелось резко выпрямиться или, напротив, согнуться, будто слова Инеж ударили под дых. — Мне казалось, я ясно дал понять всё ещё тогда, когда попросил тебя возвращаться.       — Не в этом дело.       Он поднял на неё непонимающе сверкнувшие глаза.       Каз догадывался, что он не силен в человечьих чувствах и во всём прочем, что для остальных до боли прозаично. Догадывался, став ближе к Инеж, открывшей ему, что он гениален далеко не во всём.       А Инеж тем временем продолжала, найдя нужные слова, схватившись за мысли, витавшие в сознании хаотичным ходом:       — Ты всё время хочешь быть один, Каз, — не увиливая прямо заявила она. — Иногда ты подпускаешь меня очень близко, а иногда словно закрываешь за собой все двери, отвергаешь, и я чувствую себя так, будто ты намеренно держишь дистанцию.       Инеж прервалась, чтобы взять листок со своим именем и спрятать в мешок.       Каз же внимательно проследил за движением её пальцев, за тем, они ухватились за края бумажки и прошелестели им по тёмному столу.       — Я не знала, что ответить. Не знала, хочешь ли ты, чтобы я оставалась. Не знала, знаешь ли ты сам ответ на этот вопрос.       — Я всегда хочу, чтобы ты оставалась.       Признание вырвалось из него само, как ожидавший своего возрождения протест, как твёрдое «нет» всей её обветшалой неуверенности.       Инеж подняла на него глаза, потрясенная, будто ожидавшая чего угодно, но не этого. И даже за это Каз примется корить себя по бессонным ночам, за то, что он намеренно отталкивал её раньше и за то, что всё ещё не мог до конца залечить оставленные им раны.       Повисло молчание.       Каз не отрывал от неё взгляда, хотя каждый инстинкт говорил спрятаться, закрыться, отступить.       Он впервые не послушал.       — Я… — голос предательски дрогнул, и Каз ненавидел этот факт. — Я всегда хочу, чтобы ты оставалась.       — Всегда?       — Да, — подтвердил он кивком. — Даже когда делаю вид, что это не так. Даже когда говорю, что хочу быть один. Даже когда, — Каз прервался, и потерянный взор припал к рукам, скрытым за перчатками, — когда страшно.       Он редко был искренним, редко оголял душу настолько.       «О чём она думает?» — неистово крутилось в голове Каза, ловившего себя на том, что как никогда надеялся на её понимание и веру. Веру в то, что он мог быть кем-то ещё, кроме как сломанного равнодушного мальчика, пытавшегося строить из себя взрослого мужчину.       Инеж молчала долго, обдумывая услышанное, впитывая их из нависшей тишины.       Молчала, пока немоту не потряс её голос.       — Тогда ты должен понимать, — мягко промолвила Инеж, — почему я ответила, что не знаю.       — Понимаю.       И он понимал. Что ему, впрочем, ещё оставалось?       Каз чувствовал: он уязвим. Уязвим так, как он никогда себе не позволял последние годы… пока не явилось понимание: пришло время снимать броню. Пришло время испытывать себя, проверять на прочность пули, которыми целилась в него всевластная Жизнь.       Каз мог сказать честно: они били по нему болезненнее пуль любых, даже лучших земенских револьверов.       Но он готов становиться под ними бесчисленное количество раз. Только ради одного человека.       — Инеж, — произнёс он так тихо, что это не могло быть услышано никем, кроме неё. И всё равно, что в комнате никого больше и не было. — Если ты рядом… то я хочу, чтобы так было и дальше. Всегда.       И всё становилось просто. Всё становилось ясно, как выбеленная слоновья кость, поднесенная к солнцу.       Как мягкая улыбка, тронувшая её губы.       — Хорошо, Каз, — ответила Инеж с той уверенной нежностью, которую слышал только он, к которой Каз тянулся навстречу цветком, что желал испить дождевой влаги после месяцев засухи. — Тогда я останусь ещё немного.       — Немного? — он позволил себе короткую, едва заметную, но лукавую полуулыбку. — Я-то думал, что ты порадуешь меня своим присутствием подольше.       — О, значит, так?       И, хихикнув, Инеж быстро выудила из мешка новый листок, который вскоре очутился на лбу Каза.       — Ещё пару раундов, господин Грязные Руки? — весело поинтересовалась она, прикрепляя бумажку уже на себя.       Каз всё ещё считал эту игру пустой тратой времени.       Каз не мог отказать ей.       — Я только за, госпожа Призрак. Столько, сколько вы захотите, — в тон ей прохрипел он, расплывшись в довольной ухмылке.