Когда захочешь умереть, позвони — я помогу

      — Ну! Ну же!       — Дава-ай! Нет!       — Да куда один то?!       В новом сезоне "Тейбл Тайм" все настольные игры похожи. Даже сейчас мужчины играют в очередную бродилку-ходилку, в которой надо бросать кубик и двигать фигурку по пути до финиша. И как в таких обстоятельствах им делать интересный контент? Как рейтинги поднимать?       — Четвёртый раз подряд единица?! Я когда говорил, что хочу быть первым, не эту херобору имел в виду! — Арсений бесится от непутёвой фортуны. Слабо видно, но белки его глаз слегка покраснели. Видимо, быть в объективе весь день и ночь уже тяжело для его возраста.       — Да как ты так бросаешь? — Антон громко хохочет. В его смехе можно отделить нотки сонливости, но он мастерски скрывает их, — Продолжай, у меня появляются шансы победить хоть раз!       — Ага, Серёга уже на столько клеток вперёд ушёл! Тебе до победы дальше, чем до Китая на карачках, — Арсению явно не по душе такой расклад. Он морщится, но в следующую секунду старается угомониться. Видимо, не хочет срываться.       — Так ты на Серёжку посмотри, я говорю, у него его ручки хитрые, он кубики, когда бросает, он их заговаривает, — Шастун на ходу придумывает небылицы, смеша своей сумбурной речью.       — А что я? — тот, чьё имя упомянули уже дважды, пожимает плечами, — Я никому не мешаю, аккуратно продвигаюсь… — он бросает кость и смотрит на выпавшую двойку, — Блять! — он наклоняется к ней и нарочито громко шепчет, — Мы же договаривались, что ты падаешь на "шесть", а я взамен тебя к себе забираю.       — К себе? — Дима скалится в кривой улыбке, — Куда, на кубиковую пенсию?       — Ага, — Серёжа смеётся, двигая свою фигурку и передавая кость следующему, — Собираю себе ветеранов настольных игр, чтобы потом в покере всех обыгрывать, — он оборачивается на Антона, который уже провёл полноценный обряд над бедным кубиком, умаливая тот на хороший результат, но, после броска, разочарованно падает себе же в ладони, — Сколько там, Антош?       — Три!       — А чё ты грустишь? В универе ты от счастья прыгал, когда тебе тройка падала, — Дима забирает игральную кость, провожая взглядом разочарованного друга, и без особого энтузиазма бросает её на стол. Шестёрка.       — Ха, выкусите! — Позов продолжает свой ход и отдаёт кубик в руки недовольному Попову, — Арс, ты когда бросаешь, ты не аккуратничай, ты резко делай, на уверенном…       — Ты вообще молчи! Всю удачу за десять лет просрал в одночасье! — Арсений очень смешно злится, заставляя всех за столом посмеяться.       Дима радостно переставляет свою фигурку, улыбаясь собственному везению. "Цитрамон П", прожёванный несколькими часами ранее, отрабатывал все свои пятьдесят рублей за пачку: в голове не было ни единой мысли о чём-либо, кроме этой простой и донельзя тупой настольной игры. В такие моменты Дима начинает чувствовать себя удивительно хорошо, как будто в жизни всё не катится чёрт пойми куда. Он спал за последние три дня часов восемь (суммарно, а не по отдельности) и не ел нормально из-за режущей внутренности чёрной ленты в горле, но он хотя бы не ощущал себя отчуждённым от мира и недостойным существовать на этой земле.       Раз в несколько недель у Димы всегда наступает этот промежуток непривычной лёгкости. Иногда он наступает с утра, иногда к вечеру, иногда просто так, а иногда, как сегодня, после череды странных обстоятельств. Позов и не надеялся, что эти съёмки пройдут так легко, но вот он сидит, радуется и даже выигрывает в одном из раундов. Если бы несколько часов назад, когда он стоял в узком санузле и царапал кафель ногтями в надежде почувствовать хоть что-то кроме бесконечных переживаний, ему кто-то сказал, что уже так скоро он будет улыбаться и шутить как ни в чём ни бывало, он бы точно не поверил, ещё бы матом покрыл напоследок.       Дима внимательно наблюдает за игральной костью в руках друга. Арсений, немного дольше покрутив её в замкнутых ладонях, наконец выбрасывает… очередную единичку.       — Да ёб вашу мать! — он встаёт из-за стола, делает пару кругов вокруг стула и садится обратно под громкий смех всех вокруг, — Ладно! Нет, я не злюсь! — он окидывает взглядом товарищей, которые, держась, за животы, давятся от веселья, — Это, кстати, не смешно.       — Арс… — Антон почти заваливается со стула, — Это очень смешно!       — Отдавай… сюда, — Серёжа еле говорит от хохота. Он забирает кубик и пару секунд вертит его в руках, настраиваясь на бросок, а после кидает на стол пятёрку. Импровизаторы вновь заливаются смехом, — Арс, извиняй, я за один ход выкинул твои пять!       — Да идите вы все в жопу! — Попов корчит обиженное лицо, но, видимо, не выдерживает нелепости всей ситуации, поэтому тоже невольно начинает улыбаться.       Дима закрывает лицо ладонью и, проигнорировав зуд в зубе, сжимает челюсти, хихикая на всю студию. Да, пусть они все устали, пусть игра объективно скучная, но даже в такой обстановке ему так весело, что аж скулы сводит от радости. Весь мир ограничился этим загородным домом, в котором они регулярно снимают "Тейбл Тайм", будто за его пределами не существует ничего: ни проблем, ни загонов, ни переживаний. Дима смотрит на Антона, который выбрасывает четвёрку, подливая масла в огонь смеха над удачей Арсения, и, забрав кость, выдыхает, пытаясь успокоиться, пусть даже ему очень хорошо.       Хотя, как бы оно не звучало, когда становится хорошо — это тоже своего рода плохо. Посреди позитивного настроения и светлых идей трясётся одна маленькая заноза, крохотная фраза, жвачкой приклеенная к мозгу в недосягаемой зоне. Она выползает в секундное промедление, в пробел между словами в предложении или в передышку между шагами, и оседает коротким: "Нам сейчас так здоровски, может, ты преувеличиваешь свои проблемы?"       Дима прекращает смеяться и поджимает губы. Сука, опять эта мысль вылезла, затмив собой остальные. Надо ей было именно сейчас показаться, нельзя что ли до вечера потерпеть?       — Поз? — Шастун окликает его, выводя из секундного транса, — Ты тоже решил поколдовать над кубиком?       — Ага, сейчас, я настраиваюсь, — Поз врёт. Он не хочет показывать, что за минувшее мгновение в его голове снова завелись тараканы.       — Долго не настаивайся, там больше единицы всё равно не выпадет, — Арсений по-дружески поторапливает, — Я проверял.       Все снова начинают хохотать. Дима притворяется, что лыбится за компанию, но на деле он не хочет сейчас улыбаться. Голова опять начинает болеть.       Дима поднимает взгляд вперёд, но тут же стремится опустить его. Серёжа смотрит на него изучающе, слегка щурится, будто заметил что-то, что не хотел замечать. По нему видно, что он очень хочет что-то спросить, но объектив камеры, направленный прямо на его лицо, не позволяет сделать необдуманное движение.       Сука, сука, сука! Почему опять?! Дима скручивает пальцы на ногах, потому что это никто не увидит. Он смотрит на свой кубик так прямо, что, кажется, скоро просверлит. Он должен просто кинуть его, тогда ход перейдёт другому, и он успеет немного угомонить свой мысленный поток. А потом уже как повезёт: либо всё наладится, либо ебанёт ещё сильнее.       Собрав всю волю в кулак, Дима выбрасывает кость.       — Четыре, — он считает количество точек и готовится передвинуть фигурку, когда вокруг него раздаётся смех. Он вертит головой на друзей, не понимая, в чём причина веселья, когда Антон кладёт тяжеленную руку на его плечо и сквозь гогот говорит:       — Ты как это узнал, гений?       Дима непонимающе сводит брови и опять смотрит на кубик, однако упорно не видит его на столе. Он оборачивается назад и замечает, как тот валяется за его стулом. На удивление, с тем же значением.       Дима улыбается, однако делает это вовсе не из-за веселья.       — Я ж музыкалку оканчивал, я по стуку об пол предугадал, что выпадет, — он выпаливает первую пришедшую в голову ерунду, лишь бы замять это дело.       — Ага, верим, верим. Не хочешь палиться, что у тебя прабабка по девятому колену ведьмой была? — Серёжа отшучивается, перебрасывая на себя внимание. Поз замечает, что, несмотря на смех, Матвиенко продолжает глазеть на него.       Под позитивные возгласы всех вокруг, Дима перебрасывает кубик на ту же четвёрку, но уже на столе. Походив своей фигуркой, он отдаёт его следующему и громко выдыхает.       — Тебе чё, две клетки до победы осталось? — Шастун смотрит на игровое поле с изумлением и считает квадратики, — Ишь ты, пока мы за Серёжкой смотрели, этот вперёд убежал!       — Да всё уже, Серому одиннадцать осталось, тебе под двадцать, мне, ну… — Попов пытается подсчитать, но почти сразу бросает это дело, — А мне уже не надо никому ничего доказывать!       — Смотри, — Антон наклоняется к Диме и, сквозь зевок, шутливо громко шепчет, — Обиделся всё-таки.       — Ой, а тебе, как будто, не хочется победить! — Арсений трясёт в руках игральную кость, надеясь на лучший результат.       — А я что? Мой главный приз — это то, что через три игры у меня будет шикарный пятичасовой сон, — Антон улыбается и опять зевает. Видимо, раз сон такой короткий, вечером у него намечаются ещё одни съёмки.       Дима смотрит на Арсения, который уже в шестой раз выкидывает на кубике единичку. Кажется, он сейчас, вопреки своему скептицизму, начнёт искать в интернете гороскоп для рыб, чтобы убедиться, что виноваты не его косые пальцы, а звёзды, решившие сегодня сложится именно в такой цепочке. Даже немного обидно за него, всё-таки руки у Попова реально трясутся, правда, не из-за плохого астрологического прогноза или зрелого возраста, а из-за банальной усталости. Синяки ещё можно скрыть консилером, но глаза над ними от этого не станут выглядеть бодрее.       — Смотри, мастер класс показываю, — Серёжа забирает кость у погрустневшего товарища и бросает её на стол без лишних телодвижений, мгновенно получая пятёрку, — Видишь, как это делается? — он хохочет, двигая фигурку, — Ох, шесть клеток ещё, шанс один к шести, это сколько в процентах?       — Около шестнадцати, — Шастун забирает кубик и выдыхает, — Ну если сейчас мне выпадет двадцатка, у меня появится шанс.       Дима смотрит, как Антон выбрасывает шестёрку и радуется ей, как будто она невероятно помогла ему. Антону уже давно плевать, победит он в этом шоу или нет. Он, конечно, может расстроиться и поныть из-за долгой серии неудачных игр (что, наверно, свойственно каждому человеку), но всерьёз рассчитывать на первое место он не собирается. Да, какая-нибудь побрякушка, стоимостью до полумиллиона, которую им кладут в призовой ящик, это большие деньги, ради которых можно побороться, но Шастун, приученный работать, а не зарабатывать, уже не обращает внимания на ценники. Возможно, если бы их наградой был бы неограниченный, но заслуженный отдых, Антон бы попытался включиться на полную, но пока там просто дорогие вещицы, он не готов жертвовать собой. Он и так слишком часто отдаёт всего себя.       — Дим, давай, удивляй, — он передаёт кубик другу слева, — Две клетки осталось, почти любое число надо выкинуть, шанс проебать один к шести. Ты же не упустишь его?       Позов забирает кость и смотрит на неё. Ему кажется, что чёрные точки слегка двигаются, будто пытаются перемешаться.       — Ну же, бросай!       Что-то болит в животе.       — Давай, последний рывок!       А что, если каждый рывок как последний?       — Димка!       Дима бросает кубик. Тот делает пару оборотов на столе, будто выбирает, на какую сторону хочет упасть. Он катится по столу, катится, опять катится. Дима хмурится, не понимая, почему результата всё ещё нет, когда кубик начинает ускоряться. Он катится по небольшому кругу, словно тачка в гонках, и не смеет остановится. Дима, смотрит на коллег, но те лишь смотрят на стол, будто застыли в одном положении.       Дима нервно бьёт по столу, размораживая время, и кубик наконец прекращает крутиться. На верхней грани выпала единичка.       Мужчины заливаются смехом.       — Бля-я, ебаные шестнадцать процентов вероятности! — Антон жмурит глаза от выступивших слёз и трёт скулы, — Это как так сложиться должно было? — он поворачивается на Серёжу, — Если ты шестёрку кинешь, я взорвусь просто!       — Единица? Пф-ф, смотри и учись, — Арсений забирает кость и выбрасывает её на стол шестёркой вверх, — О! Видели? Видели?! Ха-ха, Дим, без обид, сам говорил: надо резко, без аккуратностей.       Дима показушно обижается, притворяясь, что он очень зол именно на этот результат, а не на очередную галлюцинацию. Он смотрит на Серёжу, который, хоть и увлечён кубиком в своих руках, всё ещё смотрит на него в ответ своим изучающим взглядом.       — Ну-ка, может, и мне так повезёт… — он бросает игральную кость. Покрутившись на место пару тройку раз, на верхней грани показывается шестёрка, — Ха-ха, что?!       Под громкий хохот, Матвиенко восторженно машет руками, презентуя свою победу. Остальные громко аплодируют, постепенно вставая со своих мест.       — Так, надо ещё концовку снять, — Антон подходит к камере, намереваясь занять место перед ней и, как они обычно это делают, высказаться об прошедшей игре, но его останавливает Димин голос:       — Можно я первый?       — Не вопрос, — Шастун поднимает руки ладони в знак одобрения и пропускает друга вперёд.       Дима сидит в метре от объектива и на ходу придумывает свои впечатления. Он не может сказать, что на самом деле его сбил с толку багнутый кубик, поэтому он сочиняет, как фортуна отвернулась от него в последний момент и как он опечален своим проигрышем. Обычно он не садится первым для этого традиционного послесловия, но сейчас у него была причина: Серёжа явно хотел что-то у него спросить, а допустить этого в таком состоянии Дима не мог.       — Кто следующий? — поднявших с табуретки, Позов отходит от камеры.       — Я-я! — Арсений, поправляя причёску, уже бежит занимать место. Дима отходит от него, направляясь за кадр.       — Дим? — немного напряженный голос сзади останавливает его, — Можем отойти погово…       — Не сейчас, я по нужде сбегать хочу, — Дима даже не оборачивается. Он знает, о чём Серёжа хочет поговорить.       Дима не хочет об этом говорить.

***

      Стоя в маленьком туалете, Дима набирает номер, который ещё недавно клялся стереть.       — Здравствуйте, вы позвонили в резиденц…       — Соедините с сами знаете кем! — он прерывает речь секретарши мгновенным запросом. На удивление, это срабатывает.       — Соединяю… — и снова мелодия удержания. Классика.       — Так быстро? — из трубки доносится знакомый сладковатый голос.       — Меня эта этапность уже бесит, — Дима не скрывает своего недовольства. В ответ он слышит лёгкие смешки.       — Ну-ну, не злись ты так, — судя по интонации, белый человек крайне счастлив, — Ты так торопился созвониться со мной, я польщён, хи-хи! — он восторженно пыхтит в динамик, будто бы задыхается от радости, — Надо бы отпраздновать это событие, может, купить билеты в путешествие куда-нибудь? Где бы ты хотел побывать? Я могу перенести, если хочешь, ты только скажи, я …       Дима отводит трубку от уха, не в силах слушать этот бесконечный поток слов от озабоченного его персоной паранормального существа. Он кладёт ладонь на брови и массирует пальцами виски. Он сомневается в своём решении позвонить именно сюда, но больше вариантов он не видит.       — Слушай, — Позов прерывает говорящего, заставляя послушать себя, — Ты можешь сделать так, чтобы хотя бы эти съёмки прошли без всей этой херни?       Из трубки доносится тихое молчание, которое прерывается коротким смешком.       — Мне показалось, или ты меня о чём-то попросил?       — Не зазнавайся, это единоразовая акция, — Дима поджимает зубы и шипит, постоянно забывая о чертовом щёлкающем резце, — Так ты можешь или нет?       — Допустим могу, — в этом предложении слышатся язвительные нотки, — Но знаешь, ты всегда так грубо относишься к моей помощи, это так неприятно, я же могу расстроиться и не помогать тебе больше!       Дима распахивает глаза и сглатывает. С одной стороны, это поможет избавиться от белого человека, но вот с другой... Это же не поможет от остальных проблем, так? Лишаться такой поддержки было бы безрассудно.       — Хорошо, я не буду грубить, — Поз чешет затылок, придумывая, что сказать ещё, — Я буду очень благодарен. Теперь ты поможешь мне?       — Хм-м, — даже через трубку слышно, как этот безликий и безымянный что-то активно выдумывает, — Знаю! Ты должен что-то сделать и для меня! Иначе это нечестно!       — Для тебя?       Дима хмурится, напрягая мозги. Что он может сделать для существа, которое явно могущественнее него?       — Ты там про дом свой что-то говорил, приглашал посетить… — он облизывает нёбо. Он не хочет ни в какой дом, какой бы эта локация не была, — Если я приду туда, этого хватит?       — Ты хочешь ко мне в гости? — белый человек словно не верит тому, что слышит, — Дима, я так рад! Мне надо срочно убраться тут и приготовить всё к твоему приходу! Уверен, в офисе обрадуются, когда увидят тебя!       — Хорошо, — Дима выдыхает. Он понятия не имеет, на что соглашается, — Мне очень надо хотя бы сейчас побыть нормальным.       — Надо еду ещё сделать, сколько забот, я так счастлив этому! — а белый человек уже и не слушает: видимо, он активно начинает хозяйничать. Из трубки доносится лёгкий гам, звуки чего-то разбивающегося, скрежет и сверление. Не очень дружелюбная подготовка к визиту.       Дима проводит ногтями по кафелю в санузле. Он лезет в карман и на всякий случай бросает в рот сразу три таблетки цитрамона, после чего выдыхает и открывает дверь, готовясь выйти.       За дверью оказывается маленький коридор, размером с туалетную комнату, и ещё одна дверь.       — Ой, — белый человек отвлекается и хихикает, — Ну не могу я так сразу всё тебе дать! Сам знаешь, если хочешь успокоиться, надо чуть-чуть отвлечься, прогуляться и …       Дима плюёт и сбрасывает звонок. Да уж, доверять этому чудику — гиблое дело. Дима проходит вперёд и открывает новое препятствие, за которым оказывается та же картина: коридор и дверь. Пройдя и через них, он внезапно сталкивается с коридором побольше, который разветвляется уже на две двери.       Дима идёт напролом. Он открывает дверь за дверью, не останавливаясь ни на секунду. На пути ему попадаются разное количество дверей, расположенных друг от друга на случайном расстоянии. С каждой ходкой двери меняются: сначала цветом, потом размером, потом ориентацией, потом формой. Иногда комнаты повторяются, иногда даже полностью копируют те, в который Поз уже бывал. Но он уже не замечает, идёт ли он через аккуратную зелёную дверцу в форме сердечка или же пытается дотянуться до дубовой громоздкой двери, расположенной в метре от уровня пола. Он пытался пройти назад, даже вернуться по тому же маршруту, но он вёл уже в совершенно новое место.       — Сука! — Дима ругается, когда очередной проход оказывается проигрышным. Он бьёт по одной из стен, но стена выгибается и бьёт его в ответ, — Ты ещё и пиздить меня будешь?!       Дима толкает уродливые обои, но те отвечают более сильным ударом, и Дима падает на спину. Он ложится на вымощенный дорогой древесиной пол звёздочкой и прикрывает глаза. Как ему это надоело.       Неподалёку раздаётся странное стрекотание. Распахнув глаза, Дима огладывается и замечает на одном из десятка дверных косяков зелёного жука.       — Опять ты? — Позов поднимается на ноги и подходит ближе, рассматривая насекомое. Блестящий щитник перебирает лапками, будто умывается, и слегка скрипит своим тонким голоском, — Слушай, малёк, ты не знаешь, как отсюда выйти?       Жук прекращает свою деятельность. Он быстро перебирает своими черными ножками и подползает к ручке двери, на косяке которой только что сидел.       — Сюда, да? — Дима открывает дверь и проходит в коридор. Кажется, он уже был в похожей комнате, — А дальше куда?       Щитник взлетает и приземляется на одну из разноцветных дверей, прямо на ручку. Дима дёргает и её, проходя в очередной коридор, в котором он тоже уже был.       Ещё несколько раз пройдя за быстрым жуком Позов замечает удивительное: в коридоре, в который он только что зашёл, все двери расположены на одном уровне. Кажется, даже их формы стали менее причудливыми.       — Ты гляди, они возвращаются в нормальный вид! — Дима восторженно восклицает, а жук, в ответ, довольно стрекочет, — Скоро обычными деревянными станут, во праздник будет.       Дима делает шаг в сторону очередной двери, но не успевает даже поставить ногу на пол, как по всем поверхностям коридора проносится вибрация. Даже жук перестал говорить.       — Что это было? — Дима шепчет, когда чувствует ещё одну волну вибрации, от которой стены начинают изгибаться, словно готовясь к драке. Вибрация повторяется ещё раз, затем ещё и ещё, становясь только громче и ритмичнее.       — Дима-а, не уходи-и-и… — за спиной раздаются шаги. Тяжелые, скрипучие, словно за ним идёт многотонная машина с детским голосом, что эхом бьют в стены.       Дима не хочет оборачиваться. Его локти напряжены, колени дрожат, а веки дёргаются, как при нервном тике. Он хватается за ручку, на которой сидит щитник, и дёргает её, залетая внутрь и захлопывая дверь за спиной.       — Быстрее, малёк, быстрее! — он бежит за жуком, который прекрасно понимает ситуацию и летит прямо к нужной двери, не тратя ни секунды впустую.       Шаги приближаются стремительно. Казалось, такое громадное нечто не может передвигаться настолько быстро, но, видимо, оно прибыло из мира белого человека, где возможно всё. Выдыхаясь от долгого бега, Дима получает в бок от согнутых обоев и падает на пол, больно проезжаясь ладонями по полу, но это не останавливает его: он продолжает свой побег вместе с зелёным жуком.       Постепенно двери становятся адекватнее. Они уже располагаются достаточно близко и не отличаются размером. Их даже становится меньше: в одном коридоре уже не больше трёх, а это настоящее достижение. Правда, чем ближе этот мнимый выход, тем ближе слышен бег пугающей огромной твари позади, которая, казалось, минует все препятствия и бежит насквозь к своей цели.       За очередной дверью оказывается только одна дверь. Дима тратит драгоценные секунды на короткую передышку, но слышит, как сзади него кто-то за компанию дышит. Дима рвётся вперёд и почти поскальзывается. Боковым зрением он успевает заметить лужу из серой жижи, что растекается под его ногами.       — Дима-а-а-а… — оно кричит почти напрямую в уши. Дима из последних сил открывает дверь за дверью, молясь всем богам и этому крохотному насекомому.       Жук прекращает полёт и садится на ручку очередной из дверей. Он бегает по ней и пищит о чём-то. Дима жмурится и толкает эту дверь плечом и залетает в пространство, явно большее, чем коридор.       Дима открывает глаза и осматривается. Он видит гримёрку и сидящего на стуле Серёжу. Тот смотрит куда-то в потолок пустым взглядом, будто бы думает о чём-то очень тяжелом, однако, заслышав грохот, поворачивается на звук. Его зрачки на секунду расширяются, а брови опускаются, морща переносицу.       — Всё нормально? — он наблюдает не моргая, — Ты бежал?       — Да… да, нормально, — Позов, несмотря на одышку, поднимается на ноги и осматривает небольшую комнату, желая убедиться, что она существует. Он проводит носком по полу, очерчивая кривой узор, и проверяет свои руки, на которых, конечно, больше нет ссадин. Потом он стучит по стене, дотягивается до столика со всякими визажистскими штучками и зачем-то берёт длинную пушистую кисточку. Поводив ей по ладоням, дабы убедиться, что она мягкая, какой и должна быть, он снова смотрит вперёд, — Что?       — А мне кажется нет, — Серёжа встает со стула и, шатаясь из стороны в сторону, складывает руки на груди, не отводя взгляда от друга, — Ты выглядишь так, будто не ожидал меня увидеть.       — Всё… нормально. Фух. На съёмку пора, — тот выдыхает, придумывает быструю отговорку и уже собирается обернутся и уйти, когда его резко дергают за локоть и тянут в середину гримёрки.       Дима не успевает даже удивиться, как оказывается в сидячем положении на стуле. Он хочет подняться, но две руки стоящего впереди Серёжи уже опираются на подлокотники, не давая улизнуть.       — Давай не пизди, а? — Матвиенко смотрит с небольшой агрессией и сжимает ладони так сильно, что подлокотники начинают скрипеть. Он говорит чётко, на выдохе, но старается не превышать по громкости, из-за чего его речь звучит, как угрожающий шёпот, — Что происходит, Дим?       — Я ж говорю, нормально всё, — Позов переключается на серьёзную личность и старается быть убедительным.       — Это не нормально, слышишь? Не. Нормально, — Серёжа выделяет "не" интонацией, — Что у тебя случилось? Тебя что-то беспокоит?       Дима вертит головой и переводит взгляд в сторону. Он крутит в пальцах кисточку, которую не успел положить на место, и напряжённо перебирает её ворсинки. Он чувствует, как внутри него, где-то между трахеей и лёгкими, скатывается ком.       — Ты не отворачивайся, — Матвиенко не принимает такой ответ. Дима громко кашляет, прочищая горло на ближайшие пару минут.       — Серёж, ну вот зачем ты это делаешь?       — Так если ты ведёшь себя так, будто у тебя происходит какой-то неконтролируемый пиздец, что я должен делать ещё?       — И какое тебе дело до этого пиздеца?       — Какое дело? Ты серьезно? Ты так к этому относишься?! — Серёжа переходит на крик, наклоняясь ниже, почти вплотную к Диминому лицу. Тот вздрагивает от неожиданности и сжимает кулаки, напрягая костяшки до белых прожилок и почти ломая бедную кисточку. Серёжа, видя это, опускает голову и расслабляет мышцы, переходя на более спокойный тон, — Если бы у меня произошло что-то ужасное, от чего я бы ходил целыми днями как приговорённый к казни, ты бы что мне сказал?       Дима молчит. Что бы он делал, если бы Серёже было плохо? Представить такое, конечно, тяжело, учитывая, что тот никогда не жалуется на своё состояние, но чисто теоретически, если такое случится, как бы Дима поступил?       — Я бы поинтересовался, что стряслось, — он бегает глазами по потолку, — И как помочь спросил бы.       — Ну и? — Матвиенко кусает губы и нервно водит ладонями по подлокотникам, — Как тебе помочь?       Дима тяжело дышит. Он понимает, к чему клонит Серёжа, но примерить на себя аналогичную ситуацию его мозг неспособен: он просто отрицает, что ему пытаются оказать помощь. Дима уверен, что если бы кто-то из его близких хотя бы упомянул, что чувствует что-то отдалённо похожее, то он бы уже обзванивал всех существующих врачей, переносил работу с ближайших дней на потом и становился мальчиком на побегушках, готовым на всё ради дорогого человека. И Поз понимает, что сейчас он находится в роли больного, а Серёжа — в роли обеспокоенного своим больным, который просто хочет сделать как лучше, но не знает как.       Но он не может повернуть эту поддержку в свою сторону. Он не заслуживает её, не заслуживает этого внимания и уж точно не заслуживает Серёжи. Поэтому он выбирает то, он точно заслуживает:       — Мне не нужна помощь.       — "Приплыли", блять, картина Репина, — Матвиенко опустошённо выругивается и на мгновение смотрит в сторону в попытке что-то придумать, — Ты точно не хочешь ничего мне рассказать?       — Я не хочу об этом с тобой говорить, — Позов опускает глаза и, не зная, куда себя деть, гладит стержень кисточки для макияжа, — Извини.       — Ты не хочешь об этом говорить или не хочешь говорить со мной? У тебя есть кто-то, с кем ты хочешь об этом поговорить?       Дима чувствует, что ком в нём растёт с такой скоростью, что потихоньку давит на стенки горла. Надо поскорее закончить этот неловкий разговор, не хватало ему ещё расплакаться тут. Дима не хочет, чтобы кто-то видел, как он плачет. Он находит это унизительным.       — Я просто не хочу об этом говорить. Всё в порядке, честно, просто подзаебался немного. Высплюсь, поем и станет лучше, — он натягивает улыбку, будто бы не чувствует, как его желудок что-то режет изнутри, — Я обещаю, — он врёт.       Серёжа понимающе мотает головой и наконец отходит от стула, давая долгожданную свободу действиям. Дима поднимается быстро и, приготовившись уйти, внезапно слышит звук, с каким обычно хрустят колени. Он оборачивается и видит присевшего на корточки Серёжу, который, положив ладонь на лоб, очень тяжело дышит.       Это зрелище не даёт сделать ни шага. Дима сдаётся и подходит к другу.       — Я понял тебя… — Матвиенко пытается говорить складно, но дрожь в голосе выдаёт его состояние с потрохами. Поз хочет к нему наклонится, но тот подскакивает на месте и мечет взглядом, игнорируя глаза напротив. Вокруг его зрачков виднеются легкие покраснения и проблески чего-то мокрого, — Извини, что-то в глаз попало. Бывает. Иди, я тут подожду визажисток, они мне вернут мой сценический облик.       — Серёж… — каждое слово отдаётся болью. Дима напрягает все мышцы, чтобы сказать как можно убедительнее, — Всё нормально.       — Хорошо, — Серёжа наконец смотрит на него. Он несколько раз шмыгает носом, притворяясь, что у него насморк, и большими пальцами протирает веки, делая вид, что ничего не произошло, — Я тебе верю, — он недолго смотрит на друга и, сделав шаг вперёд, обхватывает того обеими руками, прижимая к себе в крепких, но нежных объятиях.       Дима резво втягивает в себя воздух, не ожидав такой внезапной тактильной атаки. Он чувствует, как через одежду его вновь начинает морозить, словно он прислонился к огромной ледяной глыбе. Внутренности покрываются мурашками, а внизу живота что-то колит, отторгает. Но он не может сейчас отпрянуть, поэтому он аккуратно обнимает в ответ, пару раз хлопая по напряженным лопаткам ладонями. Холодно.       В попытке скоротать время и отвлечься от обморожения, Дима поднимает взгляд и видит за спиной друга длинный туалетный столик, за который обычно их гримируют. Выше этого столика висит зеркало, в котором виднеются двое обнимающихся мужчин, и Дима уже готовится прекратить это странное мероприятие, как замечает, что его отражение смотрит на него не так, как должно. Оно медленно моргает и щурится, словно оценивает. Заметив, что оригинал смотрит не отрываясь, оно поднимает одну из рук и вертит ей. В его ладони виднеется крепко зажатая кисточка.       Отражение раскрывает глаза шире и дергает губами в короткой ухмылке. Оно гладит отражение Серёжи по спине второй рукой, будто успокаивает, но уже через секунду оно заносит первую руку повыше и с невообразимой скоростью опускает её, втыкая стержень кисточки в чужой позвоночник. Повертев им в стороны, раскрывая рану, оно дёргает так сильной, что стержень с хрустом ломается на две части. Из образовавшейся в теле дырки начинает сочится густая кровь, и Серёжа из зеркала, не справившись с подкосившимися ногами, падает вниз, пока Дима из зеркала продолжает стоять на том же месте с тем же диким взглядом.       Дима хватает друга за плечи и отталкивает от себя, заканчивая объятия. Пока Матвиенко грустно трёт лицо ладонями и, видимо, готовится что-то спросить, он подносит к себе руку со злосчастной кистью и открывает дрожащие пальцы. Он видит сломанный напополам стержень с острыми кончиками.       — Всё точно в норм… — Серёжа не успевает договорить: Поз вылетает из гримёрки в неизвестном направлении.       Дима мчится в туалет, удивляясь тому, что он вечно открыт, и, встав на колени, суёт два пальца в рот. Ногтями он цепляется за инородный объект и снова вытаскивает из себя пару метров уже знакомой чёрной ленты. Отвратительное зрелище.       Однако это даже успокаивает. Смывать с ладоней царапины и прочищать горло от крови оказывается удивительно медитативным, и Дима выдыхает, поднимая взгляд, но тут же отворачивается. В этом туалете есть зеркало над раковиной, а Позу уже хватит зеркал на сегодня и, видимо, ещё надолго.       Оставшаяся съёмка действительно проходит без происшествий. Дима замечает это только, когда они вручают приз чудом победившему Антону. И чем больше Дима радуется, что всё прошло хорошо, тем больше его пугает вечер.

***

      Дима заходит в квартиру без настроения. Ему удалось избежать дополнительных разговоров, а ещё он успел заказать такси до того, как Серёжа предложит ему проехаться вместе. Так себе достижение, конечно.       Дима, как обычно, закрывает дверь, переодевается, проходит в душ, после чего сразу направляется в гостиную на диван. Он начинает думать, что очень ему не нравится. Интересно, за ним правда кто-то наблюдает, или ему опять кажется? Что думают те, кто смотрит за ним? Они волнуются? Они осуждают? А они могут читать мысли?       Дима кладёт ладонь на лоб и вздыхает. Уже восемь вечера, а значит, в любой момент может появится белый и провести его в свой так называемый дом, по совместительству офис. Дима очень надеется, что путь туда лежит не через бесконечные двери, а то он, знаете ли, уже насмотрелся на них.       Тишина начинает давить. Снег за окном оседает медленно, но это не помогает расслабиться. Дима достаёт из кармана телефон и заходит в Контакты. Он не хочет неожиданностей, поэтому решается сделать первый шаг.       — Здравствуйте, вы позвонили в резиденцию "Пернатые розы". Скажите, по какому…       — Да ёбан бобан, я могу хоть раз позвонить напрямую?! — Дима срывается от волнения, но тут же затихает. Неловко, всё-так эта роботичная женщина не виновата, что делает свою работу, — Извините, пожалуйста. Соедините с ним, будьте добры.       — Соединяю…       Хотя бы мелодия удержания недолгая.       — Ого, второй раз звонишь! Мне доставать шампанское, или тебе покрепче? — очаровательный голос возбуждённо прыгает.       — Ты можешь свой телефон доверия провести себе в голову, чтобы отвечать на мои звонки без посредников?       — Ну чего ты, конечно же нет! Как же иначе ты убедишь себя, что звонишь сюда не впустую? — из трубки доносится хихиканье. Дима закатывает глаза и цокает.       — Ты откроешь какой-то проход в свой дом, или как мы до него доберёмся?       — Прямого прохода нет! — голос внезапно звучит слишком близко, и Дима почти падает, но успевает вскочить на ноги и отойти в сторону. Белый человек лежит на диване и дёргает коленками, — Для прохода нужны особые условия!       Он также поднимается на ноги и встаёт перед Димой, поставив руки в боки. Дима, не зная, как ответить, повторяет этот жест.       — И какие это условия? — он изгибает бровь, надеясь, что услышит что-то более-менее нормальное.       — Ну-у, во-первых, есть несколько правил! — белый человек дёргает головой и бёдрами из стороны в сторону и задумчиво мычит, — Ты должен придерживаться местных законов. Они несложные, но надо изучить их. У нас есть собственная конституция, вот, можешь пока ознакомиться, — он вытаскивает из-за спины толстую книгу и передаёт её в руки Позову, — Во-вторых, для прохода надо подготовить портал…       Дима пролистывает страницы плотного томика, не успевая даже прочитать, что на них написано: ибо все абзацы, слова и даже буквы меняются местами так быстро, что уследить за ними не сможет никто. На фоне он слышит громкий стук, будто предметы вокруг падают, но он не обращает на него внимания, полностью погрузившись в чтение.       — Нельзя уходить от того, кто с тобой говорит, потому что это невежливо, — Дима кое-как вычитывает одну из стабильных строчек, после чего теряет её из виду, — Нельзя покидать дом в понедельник, потому что в понедельник надо отдыхать, а отдыхать можно только внутри дома, — он удивляется таким вольным формулировкам, но продолжает, — Нельзя… Да блин, улетела куда-то. Эй, а есть версия для чайников, для меня наприме… — Дима поднимает голову и роняет книгу из рук. Вся комната, что только что была хоть и не в идеальном, но каком никаком порядке, превратилась в месиво из валяющейся одежды, перевёрнутого горшка с цветком, загрязнённым паркетом и опрокинутым шкафом, — Эй ты, я как арендатору это объясню?!       — Не переживай, это всё не смертельно, хотя убираться придётся долго! — белый человек отряхивает ладони, довольный своей работой, — Это было обязательное условие!       — Ла-адно, чёрт с тобой, — Дима выдыхает. Ещё ничего не началось, а он уже мечтает, чтобы всё это кончилось поскорее, — Что-то ещё?       — Да. Ты должен принести что-то острое. Нож был бы хорошим вариантом.       Дима недоумённо раскрывает глаза.       — Клятву на крови делать будем? — рот сам выдаёт подколы, хотя шутить сейчас явно не хочется.       — Это очень важно, Дима, — белый человек смотрит на него своими отсутствующими глазами и ровно дышит. Дима уже собирается пройти на кухню, как вдруг спотыкается об уличные штаны и слышит, как что-то выкатилось из их кармана. Он поднимает небольшой предмет и видит сломанную кисточку, которую невольно украл со съёмок, ибо возвращать поломанное ему было слишком неловко. На удивление, она сломалась очень ровно, от чего одна из половинок оказалась с почти что заточенным кончиком. Дима тронул его кончиком пальца, убеждаясь в остроте, и усмехнулся тому, что на обратном конце этой половинки была мягкая часть с ворсинками и остатками какой-то пудры.       — Это пойдёт? — он показывает остатки кисточки белому человеку и тот вскидывает большой палец вверх:       — Пойдёт. А теперь…       Телефонный звонок. Дима смотрит на белого человека. Белый человек смотрит на Диму. Дима опускает руку в карман и достаёт телефон, смотря на экран. "Катя".       — Дим, привет, ещё не спишь?       — Привет, — Дима сглатывает. Не очень вовремя, но, если он не поговорит, Катя будет перезванивать до победного, — Ещё нет.       — Хорошо… Ай, аккуратнее! Не трогай эту игрушку, она не твоя. Так, а ты сделала уроки? А кто уроки будет делать? — на фоне слышен топот и детский смех, — Бегом за уроки! Так, Дим, ты записался к врачу?       — Да, записался, — Дима врёт.       — Ладно, поверю, — Катя выдыхает, готовясь что-то сказать, — Тео и Савина очень хотят повидаться. Савина выучила танец новый, показать хочет, а у Тео новый этот… как его… LEGO-набор, во. Он сказал, что без тебя не хочет собирать его. У тебя точно нет хотя бы пары часов сегодня, чтобы повидаться с ними?       — Мам, а уже не поздно? — девичий голос звучит издалека.       — Нет, солнышко, если папа приедет, то я разрешу вам не спать даже до нулей.       — Ура-а! — мальчишеский голос звучит оттуда же. Кажется, дети радуются. Катя выдыхает и продолжает:       — Много им не надо, сам знаешь. Может, выкроишь часа два?       Дима сжимает губы, сдерживая всхлип. Он смотрит на заточенную кисточку в руке и вспоминает, как в отражении он проткнул ей Серёжу. Он смотрит на белого человека, который нетерпеливо ждёт его решения и пальцами указывает на обратную сторону запястья, предупреждая о тикающем времени.       Дима боится, что, если он согласится, его семье могут навредить. Хотя, может, он просто прикрывается этим, чтобы оправдать своё решение:       — Нет, времени сегодня в обрез. Передай им, что я приеду потом.       — Когда потом, Дима, когда пото… — палец нажимает на кнопку сброса. Дима выдыхает, смотря в одну никому не известную точку на полу. Он ненавидит себя.       — Ты согласен пойти со мной? — белый человек снова спрашивает. Ему нужен прямой ответ? Он его получит.       — Да, я… Я согласен, — Дима кивает, смирившись со своей участью.       — Чудесно! Давай тогда завершим подготовку к полноценному переходу!       — И чем он отличается от остальных? Ты же, вроде, успешно справлялся, когда подкидывал мне всякие галлюциногенные штуки…       — Но ты же всегда оставался в реальном мире! А добавить в реальность небольшую деталь из моего мира это несложно, но вот чтобы попасть в мой мир всей душой, надо преодолеть барьер.       — Окей, что надо для преодоления этого твоего "барьера"?       — Я уже подготовил твою комнату к переходу, так что нам, для завершения, не хватает одной маленькой детали.       — Не тяни кота за сам знаешь что, какой детали?       — Мне нужно, чтобы ты отдал небольшую часть себя.       Дима морщит лоб, задумавшись над этим условием. Что значит "часть себя"? Надо как в старых мультиках, пожертвовать голосом или любовью, или требуется что-то более физическое?       — Волосы подойдут? — он неуверенно предполагает. Белый человек смотрит на его почти лысину и ухмыляется:       — Боюсь, у тебя и так волос не слишком много.       — А что тогда может подойти?       — Немного крови.       Дима вертит в руках заточенную кисточку и подносит острый конец к подушечке одного из пальцев.       — Пару капель же хватит?       Белый человек хохочет.       — Пара капель? Дима, для перехода нужно что-то посерьёзнее! — он подходит ближе, продолжая посмеиваться, — Попробуй порезать вот отсюда, — он указывает в Димин изгиб локтя, — До сюда, — он заканчивает вести невидимую линию в районе кисти. Дима вскидывает брови.       — Ты мне вскрыться предлагаешь? — он хочет начать возмущаться, но что-то его останавливает.       Дима ненадолго задумывается, почему у него не получается возразить. Отбросив мысли об усталости, нежелании поспорить и отсутствии аргументов, он внезапно понимает страшное: он готов на это. Если ему скажут "да" — он без сомнений сделает это.       — Ещё нет, не переживай, это просто экскурсия, — белый человек успокаивает, — Ну? Время идёт!       Дима зажимает кисточку в кулаке и подносит её острый конец к выступающей вене. Ему немного страшно, всё-таки, он делает это впервые. Он переживает ровно секунду, ровно столько, сколько надо, чтобы мысленно досчитать до трёх, после чего прижимает острие к руке и ведёт длинный порез по длине предплечья. Хоть эта палочка для макияжа и была достаточно заточенной, рана после неё осталась рваная, кривая. Как только кончик доходит до запястья, Дима роняет её на пол и сжимает второй рукой пострадавшее место, корчась от жгучей боли. Кровь собирается в свежей ране и каплями выступает наружу, которые после объединяются в пятна, в ручейки и стекает ниже.       — Отлично, — белый человек подходит вплотную к дрожащему Позу и мягко берёт того за скулы, — Ты делаешь правильный выбор.       Он обволакивает Димино лицо своими ладонями, нежно касаясь подушечками пальцев уставших щёк и легкой паутины морщин около глаз. Кажется, это первый раз, когда Дима соприкасается с этим паранормальным созданием. У белого человека нет кожи в привычном её понимании (хотя чего ожидать от светящегося существа неизвестного происхождения?). Его руки скорее напоминают очень плотный дым, который одновременно держит, но и не касается напрямую. Этот дым нельзя назвать холодным, он больше похож на воздух, который можно выдуть из себя, если сложить губы трубочкой.       Белый человек держит крепко, но его пальцы слегка сгибаются в странной ласке. Он щекочет своими облачными касаниями, заставляет дёргаться от терпкой прохлады. Кончиками больших пальцев он проводит по контуру бурых век, едва задевая ресницы, а после, словно найдя какую-то особую точку, вдавливает фаланги в глазные яблоки так глубоко, что утыкается ими в кости глазницы.       Дима кричит. Он не до конца осознает, от боли, страха или неожиданности из его глотки вырвался этот крик, но он не думает о причине. Ослеплённый этим жестоким издевательством, он машет руками, пытаясь ухватиться за белого человека, однако вокруг никого нет. Прижав ладони к глазам в мнимой надежде, что это как-то облегчит страдания, Позов сжимает зубы, шипя от мерзкого зуда одного из них, и умоляюще ноет, не в силах что-либо сделать. Он чувствует, как от резкого движения рана на руке раскрывается сильнее, как кровь алыми дорожками ползёт по предплечьям, доходит до локтей и каплями оседает на полу. Ноги становятся ватными, и Дима падает на колени, изгибаясь полукругом.       В ушах раздаётся громкий треск. В одной отвратительной мелодии смешиваются гудение старого прибора, незнакомый свист, звон, будто по краям бокала проводят пальцем, глухое цоканье, вибрация, писк скрипящей мебели — всё соединяется в сводящую с ума какофонию. Дима старается дышать глубоко, но это не помогает ему успокоиться.       Музыкальный хаос прерывает гул, громкий, но не оглушающий. Он вытесняет остальные звуки на фон, становясь примой этого безумного оркестра. Дима чувствует, как кровь медленно останавливается, рана искусственно стягивается, а глаза снова ощущаются целыми. Он с недоверием отрывает ладони от лица, всё ещё глядя в пол, и только спустя ещё долгие секунды позволяет векам раскрыться.       Дима видит землю. Плоскую, гладкую, насыщенно коричневого цвета, причём абсолютно одинакового: нет ни примесей, ни песка, ни камней, ни травы, ничего. Он проводит по ней рукой, пытаясь загрести немного почвы, но с изумлением обнаруживает, что она не сыпучая, а будто бы окаменелая и тщательно отшлифованная. Но даже это не привлекает внимания столько же, сколько левое предплечье: его крупная рана, идущая вдоль, полностью зашита, но не медицинской нитью и бинтами, а крупной, мягкой, хлопковой пряжей нежного сиреневого оттенка. Небольшие петли затянуты в крестики и идут идеальным рядом, ритмично повторяющимся по всей длине выступающей вены. Поз проводит по ней рукой, убеждаясь, что этот элемент ощущается слишком реальным.       Дима поднимает голову и смотрит на небо. Оно закрашено голубым мелком, словно детский рисунок на асфальте. Оно яркое, как в самый жаркий полдень, но на нём нет ни солнца, ни облаков, ни звёзд.       Дима встаёт на ноги и оглядывается. Мир похож на низкополигональную игру, выпущенную в нулевых на PS1. Сам Позов стоит на узкой тропинке посреди поля из сотен подсолнухов. Или из тысячи? Или из сотен тысяч? Сколько их? Дима вертится, пытаясь понять, есть ли края у этого бесконечного пространства, но их нет.       — Хэ-эй?! А-ау-у-у! — он орёт в пустоту, но его крик затихает быстро, будто прошёл не через воздух, а через воду. Дима подходит ближе к одному из подсолнухов и рассматривает, будто это даст какую-то подсказку. Цветок стоит идеально прямо и выглядит удивительно натурально (несмотря на то, что он больше походит на кривую 3D-модель, сделанную школьником на уроке информатики). Дима тянет к нему ладонь и лишь слегка касается коричневой серединки, как внезапно подсолнух падает назад, задевая остальные. Поз испуганно дёргается и пытается ухватиться за него, но гладкий стебель уворачивается от настойчивых рук, очерчивая круги своими движениями, как игрушка неваляшка, — Блять! Как тебя на место то теперь вернуть?       Дима тратит на ловлю слишком много времени. Он не замечает, что цветок приводит в движение другой такой же, и что этот другой заставляет качнуться третий. Каждый из ранее абсолютно неподвижных подсолнухов беззвучно валится один за другим в эффекте домино. Только когда в области бокового зрения что-то начинает слишком явно мигать, Дима поднимает взгляд и с ужасом обнаруживает, что всё бесконечное поле больше не стоит на месте.       Цветы смотрят на него, шатаясь из стороны в сторону, как стрелка метронома. Поначалу их покачивания хаотичны, разной амплитуды и скорости, но с каждой секундой они всё больше синхронизируются, превращаясь в однородную картину из миллиона подсолнухов, что в одинаковом гипнотическом темпе наклоняются то влево, то вправо. Дима сглатывает, вертится на месте, от чего голова начинает кружится. Он делает несколько шагов назад, но цветы поворачиваются за ним, не открывая взглядов своими сердцевинами. Позов закрывает глаза ладонью и вслепую начинает бежать, не различая, какую сторону он выбрал для побега и не сбился ли он с тропинки. В ушах всё тот же гул с случайной последовательностью звуков на фоне. Страшно.       Дима не запоминает, сколько времени он мечется. Он просто молится, чтобы всё это прекратилось. Он уже тысячу раз пожалел о своём выборе, но он сам виноват в этом.       От усталости ноги начинают путаться. Дима делает ещё несколько шагов и спотыкается о собственные лодыжки, не справившись с равновесием. Готовясь к неприятному падению, он пытается как-то сгруппироваться, но не успевает даже выставить руки вперёд, как его туловище упирается во что-то плоское. Дима открывает глаза и видит землю перед своим носом. Тропинка перед ним вздыбилась и встала вертикальной лентой, а он грудью врезался в неё, не успев упасть. Когда его стопы нащупывают поверхность и полностью касаются её, земля отодвигается от его тела и ровным полотном ложится обратно.       Дима истерически хихикает. Он закрывает губы рукой, и вытирает слёзы. Ему плохо от того, насколько этот мир отвратительно неправильный. Проморгавшись, он смотрит вдаль, как вдруг замечает какую-то небольшую точку, похожую на строение. Под безумное шатание цветов вокруг, он решает идти вперёд по тропе, в надежде, что она приведёт его к этому месту.       Сверху пролетают птицы. Они не кричат, не машут крыльями, да и вообще не делают ничего, кроме парения. Напоминают бумажные самолётики. Дима отвлекается на них, провожает взглядом и, как только опускает его, с удивлением обнаруживает, что далекое строение теперь всего в десятке метров от него.       Дима видит фиолетовый дом. Он одинаково освещён со всех сторон. Тени, тона, блики — всё это удел художников, а в этом пространстве существует только один магический свет, способный светить сразу везде и отовсюду. Дом не выглядит заброшенным, но и жилым его не назвать, ибо уж больно вылизанным он смотрится. По размеру он больше напоминает сарай с треугольной крышей и трубой без дыма, будто бы в него ничего кроме печки и кровати не влезет. Окон нет, даже одного впереди ради приличия не поставлено.       Дима заходит в фиолетовый дом. Он открывает белую входную дверь, но вместо комнат видит подсолнуховое поле. Такое же, по которому он только что шёл, но с другого ракурса. Дима разворачивается, чтобы выйти обратно, но видит только коридор. Он выходит из дома, в который пытался зайти. Почему?       Дима глубоко вдыхает и, выдохнув, идёт по коридору. Архитектор этого дома явно не был здоров, пока рисовал планировку. Повсюду валяются куски картона, крошки от штукатурки, отклеивающиеся плинтуса и разной формы шурупы да гвозди. Будто бы незаконченный ремонт. Дима слегка кивает головой и смотрит вперёд. Стены длинного коридора обклеены полосатыми обоями. Примерно каждые две полоски обоев виднеется не приклеенный край, который повторяется с идеальной точностью на протяжении всего коридора. Дима ради интереса прижимает один из таких краёв к стене и замечает, как все остальные рекурсивно приклеиваются к стене.       В коридоре тоже нет окон или дверей, он также бесконечен. Дима пытается провернуть такую же схему, как с подсолнухами: он смотрит вперёд, замечая какой-то объект, а после закрывает глаза и делает пару шагов. Распахнув веки, он видит, что вышел из коридора в просторный холл с большой лестницей посередине, наверху которой виднеется какая-то дверь. В принципе, больше в этом холле ничего нет.       Дима подходит к ступенькам и берётся за перила, чтобы не упасть. Шаг за шагом, он поднимается выше к единственной понятной цели.       — Господин, вы не могли бы не трогать нас там? — слышится скрипучий голос, эхом растворяющийся вокруг, — Это очень некультурно!       — Извините, э-э… — Дима смотрит под ноги, опасаясь того, что наступил на кого-то живого, но не обнаруживает ничего, что могло бы издавать звуки, — А с кем я говорю?       — Фи! Он ещё и отворачивается от нас!       Дима рефлекторно поднимает голову, переживая, что не видит того, с чем разговаривает.       — Я безумно извиняюсь, но кто вы? — он покрепче хватается за перила, но в следующий момент отлетает от них в сторону.       — Вы вторглись в наше личное пространство! — балясины двигаются, словно губы, — Если вы продолжите опираться на нас, мы будем вынуждены обратиться в отделение по защите прав опорных конструкций!       — Я опять-таки безумно извиняюсь, но разве перила не сделаны для того, чтобы на них опирались?       — Не знаем! Нас создали, потому что лестница не может быть без нас.       — Ладно, окей, — Дима продолжает подниматься по лестнице, максимально избегая контакта со странными опорными конструкциями. Дойдя до площадки, он открывает единственную дверь, но за ней видит стену с такими же обоями, что висят по всему этому дому, — А-э… Перила? Вы знаете, почему тут ничего нет?       — А что, по-вашему, все двери обязаны куда-то вести?       — Да я уже понял, что не обязаны.       Дима садится на ступеньки и обхватывает голову ладонями, сжимая пальцы на висках. Мозги пухнут от окружающего его необъяснимого безумия. Он находится непонятно где и непонятно зачем, но, что ещё хуже, он не может здесь ориентироваться. Логика ломается, стоит только вспомнить о ней, предметы разговаривают с ним, и нет никаких гарантий, что он выберется отсюда. Лучше бы он сделал этот чёртов порез сильнее.       Дима поджимает колени к груди и опускает на них лоб. Он вспоминает детей, родителей, Катю, друзей, коллег, и отдельно вспоминает Серёжу, которому он пообещал, что всё будет в порядке. Он поджимает пальцы и шмыгает носом, однако слёзы не появляются. Всё-таки, он слишком устал для слёз.       — Ах, вот ты где! Как тебе обстановка? — белый человек садится рядом и пинает того в плечо, — Чуть-чуть тяжело поначалу, но, когда привыкнешь, ты обалдеешь от того, как тут здоровски!       Дима поднимает голову и смотрит на белого человека. Звучит иронично, но сейчас он — единственный островок чего-то понятного в этом хаосе. Дима, сам того не ожидая, подсаживается поближе.       — Это тут твой… офис или что там… — ему тяжело говорить от нахлынувших эмоций.       — Да, у меня есть собственный кабинет с табличкой и красивым ковром! — белый человек восторженно повествует, — А ещё у меня много кабинетов для всех остальных, но они не настолько крутые. Хотя, один есть покруче… Но это неважно! — он перескакивает с темы на тему, — Вообще у меня тут самый обычный дом, с кухней, спальней и ванной. Мы пока тут в прихожей сидим, но она самая доделанная из остальных. Я не ожидал, что ты так быстро придёшь, поэтому не отремонтировал пару сотен комнат. Ну, с кем не бывает, верно?       Белый человек оборачивается на Диму. Тот, параллельно со слушанием рассказа о доме, рассматривает свою зашитую рану и глубоко вздыхает.       — Тебе нравится? — белый человек собачкой дрыгается, радостно виляя плечами, — Шрамы выглядят так уродливо, поэтому я зашил твою рану пряжей! Смотри, я даже сделал в углу цветочек, специально для тебя.       Дима смотрит на указанную часть и действительно замечает там отличный узор. Более мелкими нитями там вышит крохотный кружок, чем-то напоминающий подсолнух.       — Здорово… — он тянет слова медленно, словно пьяный. Белый человек с придыханием наблюдает за ним.       — Дима, хочешь, я покажу тебе этот мир полностью? — он берёт его ладони в свои и сильно сжимает их, — Ты удивишься, насколько он прекрасен!       Диме уже всё равно. Он готов согласиться на что бы то ни было, лишь бы что-то понять. Он открывает рот, чтобы выразить заветное "да", однако, за мгновение до этого, раздаётся знакомое стрекотание. Оба одновременно поворачиваются в сторону звука.       Жук зелёный. Тот же щитник.       — Эй, здарова, насекомыш! — Дима отскакивает в сторону и наклоняется ближе к ещё одному знакомому, — Че ты смотришь на меня, малёк? — он оборачивается на белого человека, — Иди поздоровайся с ним хотя б…       Дима удивлённо раскрывает глаза. Белый человек сидит, обнимая самого себя за плечи, и поджимает ноги. Кажется, ещё чуть-чуть, и он завизжит.       — Раздави его, — он впервые говорит шёпотом. А ещё его голос впервые дрожит.       — Да не надо, жалко ведь, — Дима смотрит снова на жука, не понимая, что в нём такого страшного. Ладно пауки, ладно сороконожки, но жучок? Серьёзно?       — Раздави его, — белый человек говорит громче, — Скорее!       — Что ты придрался то? Если так боишься, сам его прогони!       — Я не могу, — он затихает и вертит головой.       — В смысле не можешь? Ты боишься его? Или… — Дима пытается сложить всё, что он знает об этом существе, и выдаёт первое пришедшее в голову, — … это создатель тебе не разрешает?       — Раздави. Этого. Чёртова жука! — белый человек срывается на крик. Обои резко подрываются, отлепляясь от стен, а ступеньки меняют свои размеры, от чего удержаться на них становится невозможным. Жук взлетает ввысь и летит в сторону бесконечного коридора. Дима, опираясь на перила и извиняясь перед ними за свою неуклюжесть, устремляется вслед, — Не иди за ним! Почему ты доверяешь ему, а не мне?!       Дима бежит вперёд, стараясь игнорировать пугающий ор за спиной. Жук летит быстро, но постоянно делает круги в воздухе, будто проверяет, следуют ли за ним.       — Опять ты меня вытаскиваешь, малёк, — тяжело дыша, Дима смахивает со лба пот, но тут же чувствует, как рука немеет. Он смотрит на левое предплечье и видит, как сиреневые швы в ускоренном режиме расползаются и гниют, заражая рану. Дима одним движением срывает их и, не обращая внимания на боль, продолжает побег.       — Дима! Вернись! Вӗр͢нѝсь͡1!.,./!505---       Позади гремит стекло и ломаются стены. Диме тяжело бежать долго, но жизнь каждый раз вынуждает его от чего-то сваливать. Он повторяет тактику с объектом вдалеке и моргает, но это больше не работает.       — Сука! — он выругивается и чуть не падает. Обои вокруг оклеиваются, по стенам проходят трещины. Одна особо крупная почти преследует Диму, даже обгоняет. Жукок внезапно меняет маршрут и бьётся своим крохотным тельцем в эту трещину. Дима понимает его, поэтому, настроившись, с силой толкается в неё, пробивая насквозь.       Он падает сбоку от фиолетового дома. Он разрушенной стены как будто должно подняться облако пыли, но, видимо, такого в этом мире не существует. Дима поднимается на ноги и продолжает бежать уже по подсолнуховому полю.       Хоть небо всё такое же голубое, свет явно поменялся. Будто бы уже вечер, но нигде не видно заката. Похоже на комнату, в которой выключили свет, но в которой всё ещё видно все предметы.       Дима бежит за маленьким насекомым со всех ног. Видимо, жуку лететь легче, потому что в какой-то момент он вырывается сильно дальше, что почти теряется из вида.       — Что ж делать, что ж делать… Как выйти отсюда?.. — одышка становится слишком сильной, поэтому он замедляется. Сзади всё ещё слышен пугающий грохот. Запнувшись о лодыжки, Дима падает на землю, чувствуя, как ужас настигает его.       Дима закрывает глаза, готовясь принять свою судьбу, но вдруг вспоминает момент попадания сюда. Вроде белый человек проткнул его глаза. Что будет, если повторить это? Хуже уже явно некуда.       Дима боязливо подносит большие пальцы к собственным глазам и вдавливает. Больно, но он терпит ради чего-то. Он чувствует, как что-то нависает над ним, но через секунду оно пропадает, как и странный гул, который прекратился в одно мгновение с внезапной вибрацией.       Дима открывает глаза. Он видит потолок своей комнаты. С одной стороны балконная дверь с падающим за ней снегом, а с другой — беспорядок. Где-то в кармане он чувствует вибрацию, поэтому он достаёт оттуда телефон и поднимает трубку.       — Алё?       — О, доброе утро, — голос Серёжи быстро отрезвляет, — Я тебя разбудил?       Дима отводит телефон от уха и смотрит время. Почти половина первого ночи.       — Немного, но ничего страшного.       — Блин, извиняй. Я просто привык, что ты в это время ещё не спишь, — его тон становится более обеспокоенным, — Я хотел сказать, что завтра могу тебя довезти до съёмок. Можем опять куда-нибудь заехать. Да или просто поболтаем. Ты ж не против?       — А, это… — Дима поджимает губы, — У меня дела утром, поэтому я не смогу, извини.       — А, уже? Ла-адно. Извини ещё раз. Спокойной ночи, Дим, — он печально вздыхает и сбрасывает звонок сам.       — Спокойной… — Дима отводит трубку от уха, всё ещё шокировано глядя в потолок. В голову выстреливает важная деталь, и он поднимает левую руку, проверяя предплечье. Рана сильно раскрылась, надо бы её обработать. Дима поднимается на ноги и, минуя разбросанные вещи, идёт в ванную комнату за аптечкой.       Из маленького комода он достаёт коробку с лекарствами, бинтами и небольшой бутылкой водки, которую он использует вместо спирта. Открыв её, он выливает часть на открытый порез. Рана начинает шипеть, пузыриться и сумасшедше жечь, от чего Позов непроизвольно сжимает челюсти, но тут же жалеет: проклятый зуб зудит. Потерпев ещё немного, Дима неаккуратно обматывает бинтами руку и, опираясь на раковину ладонями, кашляет. Тело ноет.       Дима выходит из ванны, как только заканчивает умывание. Зеркала он принципиально избегает, поэтому он даже не может оценить, насколько плохо сейчас выглядит. Прислонившись к стене в гостиной, он спиной скользит по ней вниз. Он опускается на пол и подгибает ноги, утыкаясь коленями себе в грудь. Руками он обхватывает их и прижимает сильнее. Живот крутит. Голова опять болит. Завтра понедельник и очередные съёмки.       Дима не чувствует, что тело принадлежит ему.