Сказка О Болде и Поповне

Меланья и Лукьян: Современная сказка Глава 1. Встреча в приюте Лукьян вышел из старенькой "десятки" Димки, держа в руках пакет с кормом для собак. Приют для бездомных животных располагался на окраине города, в невзрачном сером здании, но для него это место стало почти родным. Каждый месяц он привозил сюда часть своего заработка — не деньгами, а кормом, лекарствами, всем, что мог себе позволить на конюшенную зарплату. В потёртых джинсах и клетчатой рубашке, закатанной по локти, он выглядел как обычный сельский парень. Только необычайно широкие плечи и крепкие руки выдавали в нём того самого Балду, что некогда перехетрил чертей в море. Димка, тот самый чертёнок, с которым некогда соревновался Лукьян, теперь был его верным спутником, работая таксистом и частенько подвозя Лукьяна по делам. — Долго будешь возиться? — проворчал чертёнок, поправляя кепку таксиста. В человеческом обличье он был невысоким худощавым мужичком с острыми чертами лица и беспокойными глазами. — Не торопи, Димка, — отмахнулся Лукьян. — Дело богоугодное делаю. Войдя в приют, он сразу заметил девушку в углу — она сидела на корточках возле клетки с больным щенком, тихо с ним разговаривая. Светлые волосы были заплетены в косу, на ней было длинное серое платье с высоким воротом и кардиган — одежда скромная, почти монашеская. Лукьян узнал её сразу, хотя с тех пор, как они в последний раз виделись в сказочном мире, прошло три года. Меланья. Дочь того самого попа. Она выросла, превратилась из пятнадцатилетней девочки в молодую женщину, но лицо её было бледным, а глаза — красными от слёз. Лукьян помнил её доброту, как она тайком приносила ему еду, когда он служил у её отца, как защищала его от поповского гнева. — Меланья? — тихо позвал он. Девушка вздрогнула, обернулась, и на её лице отразился ужас. — Балда... — прошептала она, вскакивая и прижимаясь спиной к стене. ​— Что с тобой, девица? — мягко сказал он, делая шаг ближе. — Совсем худая стала, бледная... Меланья молчала, только сжимала кулаки. Ей было плохо — и от болезненных месячных, и от страха перед этим человеком, который наказал её отца. А ещё от стыда — ведь сегодня она была "нечистой" по церковным законам, а значит, не должна была находиться рядом с людьми. Лукьян видел её страдание и не мог остаться равнодушным. ​В его простой душе поднялась волна сочувствия — та самая, что всегда побуждала его помогать тем, кто в беде. — Димка! — крикнул он. — Заводи машину! — Что происходит? — Чертёнок заглянул в дверь и сразу же поморщился, почувствовав исходящую от Меланьи тревогу и... что-то ещё. Церковность? Его слегка замутило. — Увозим девицу, — коротко сказал Лукьян, направляясь к Меланье. — Нет! — вскрикнула она, но Лукьян уже подхватил её на руки. — Отпусти! Что ты делаешь?! В сказочном мире похищение девушек для их же блага было обычным делом. Лукьян не задумывался о том, что в современном мире это преступление. Он видел страдающую девушку и решил её спасти — так же просто, как когда-то служить у попапа за безценок. Меланья билась в его объятиях, плакала, молила о пощаде, но Лукьян был непреклонен. В машине пришлось связать ей руки его рабочим ремнём — не из жестокости, а чтобы она не навредила себе в панике. — Господи, помилуй, — шептала Меланья, прижавшись к окну. — Спаси и сохрани... Димка за рулём морщился всё сильнее. Молитвы действовали на него как кислота. — Может, заткнём её? — предложил он, покосившись в зеркало заднего вида. — Не смей! — резко сказал Лукьян. — Девица и так напугана. Через полчаса езды Меланью стало тошнить. Лукьян приказал Димке остановиться, развязал девушке руки, придержал её волосы, пока её рвало на обочине. Потом дал воды, позволил немного подышать свежим воздухом. — Зачем ты это делаешь? — прошептала она, не поднимая глаз. — Что я тебе сделала? — Помочь хочу, — просто ответил Лукьян. — Вижу — страдаешь. Как тогда, в сказке, только хуже стало. Вновь усадив Меланью в машину, Лукьян сел рядом, обхватив её плечи крепко, но без излишней силы. Девушка больше не пыталась сопротивляться, лишь дрожала и молча смотрела в окно на проносящиеся мимо поля и перелески. Димка, чувствуя, что самое сложное позади, немного расслабился, но всё ещё морщился от тихого шёпота молитв, которые нет-нет да срывались с губ Меланьи. Оставшаяся часть пути прошла в молчании, прерываемом лишь мерным гулом мотора и иногда — всхлипываниями Меланьи. Лукьян держал её, как удерживают испуганного зверька, не зная, как утешить, но уверенный в своей правоте. Глава 2. В доме Лукьяна Дом Лукьяна был маленьким, но уютным. Маленький дачный домик, который он отремонтировал своими руками. В углу стоял старый телевизор, на полках — книги, доставшиеся от прошлых хозяев которые он читал по вечерам при свете настольной лампы. Меланью он завёл в комнату и усадил на диван, застеленный пёстрым пледом. — Димка, спасибо за помощь, — сказал Лукьян. — Можешь ехать. Чертёнок с облегчением кивнул. В присутствии постоянно молящейся девушки ему становилось всё хуже. — Если что — звони, — буркнул он и поспешно ретировался. Оставшись наедине с Лукьяном, Меланья съёжилась в углу дивана. Она была одета в длинное серое платье из плотной ткани — почти как монашеское одеяние, поверх — тёмно-синий кардиган с длинными рукавами. На ногах — толстые колготки и грубые ботинки. Одежда скрывала все формы её тела, делала её похожей на монахиню. Лукьян принёс ей чай с мёдом, хлеб с маслом. Сам он был в простых джинсах и белой футболке — после рабочего дня на конюшне он переоделся, но руки его всё ещё пахли лошадьми и сеном. — Ешь, — мягко сказал он. — Видно, что голодная. Меланья молча взяла чашку дрожащими руками. Есть не хотелось — в животе всё сжималось от страха и боли. — Я... я не сделала тебе ничего плохого, — прошептала она. — Зачем ты меня взял? Что хочешь со мной сделать? Лукьян присел напротив, сложив руки на коленях. В его серых глазах читалась искренность. — Помочь хочу. Слышал от людей — как тебя мать мучает, как за каждый шаг отчитывает. Не жизнь у тебя, а мученье. — Это испытание от Господа, — автоматически ответила Меланья. — Я должна терпеть... — Ерунда, — мягко перебил Лукьян. — Молодой девице радоваться полагается, а не мучиться. Тебе сколько — восемнадцать уже? Пора жить собственным умом. ​Меланья поперхнулась чаем. В её глазах засверкали слёзы. Она опустила взгляд на свои руки, сжимающие чашку, и тихонько всхлипнула. Слова Лукьяна, такие простые и прямые, были для неё чем-то совершенно новым, чем-то, о чём она не смела даже думать. Он не осуждал, не требовал, а предлагал свободу выбора, о которой она и мечтать не могла. ​Лукьян не настаивал, видя её растерянность. Он лишь встал, забрал пустую чашку и остатки хлеба. ​— Посиди здесь, — сказал он, убирая посуду. — А я пока место для сна приготовлю. Спать будешь здесь, — добавил он, раскладывая диван. — Удобно, мягко. А я в спальне устроюсь. Вид разложенного дивана, на котором легко поместились бы двое, окончательно испугал Меланью. Она представила самое худшее — как Лукьян может "обесчестить" её, как он сильнее и может заставить... Слёзы побежали по её щекам, но она не смела ничего сказать. Лукьян принёс ей чистую пижаму — широкие штаны и рубашку, явно мужские, но чистые. — Переоденься, — сказал он. — Ванна там, полотенца в шкафу. А я пойду коз проверю. Оставшись одна, Меланья разрыдалась. Страх, стыд, боль от месячных, тайная влюблённость в Лукьяна, которую она не смела себе признать, — всё смешалось в один клубок отчаяния. Меланья лежала на диване, кутаясь в плед, и тихо плакала. Заснуть даже не пыталась, знала что не получится. Месячные были болезненными, особенно в первый день, а обезболивающие принимать было грешно — "Бог терпел и нам велел". К утру прокладка у неё заполнилась, и случилось то, чего она боялась больше всего — протекла. На простыни появилось красноватое пятно, и Меланья от стыда готова была провалиться сквозь землю. От волнения, тревоги и вины она не могла усидеть на месте. Лукьян крепко спал в соседней комнате, а она, не в силах терпеть бездействие, встала и принялась убирать. Для неё праздность была большим грехом, чем вторжение в чужое личное пространство. "Женщина должна быть хозяйкой и ухаживать за мужчиной" — эту истину вбивали в неё с детства. Она попыталась оттереть пятна , но не получилось. Тогда она прикрыла пятна одеялом и принялась убирать чтобы загладить свою "нечистоту". Она помыла посуду, подмела пол, протерла пыль, сложила разбросанные книги. В доме Лукьяна было много работы — холостяцкий быт давал о себе знать. Лукьян проснулся от звука работающего пылесоса. Выйдя в гостиную в одних спортивных штанах, он застал Меланью за уборкой. Девушка была в его пижаме — широкие штаны и рубашка делали её похожей на мальчика, лицо было красным от смущения. — Меланья, что ты делаешь? — удивлённо спросил он. — Я... прости... — залепетала она, роняя тряпку. — Я не хотела... просто не могла сидеть без дела... ​— Ну, спасибо тебе, — мягко сказал Лукьян, осматривая прибранную комнату. — Ты тут столько всего сделала. Давай я хоть с диваном помогу разобраться. ​Лукьян подошёл к разложенному дивану, наклонился, чтобы сложить одеяло. Подняв его, он увидел пятно. сразу понял, в чём дело. Его щёки тоже покраснели — в сказочном мире об "этом" не говорили вообще. — Тебе... э... нужно что-то купить? — неловко спросил он, отводя глаз. Меланья разрыдалась. Накопившееся напряжение прорвалось — она упала на пол и зарыдала так, что содрогались плечи. Страх, стыд, боль, тайная влюблённость, невозможность просить помощи у того самого Балды, который наказал её отца, — всё выплеснулось наружу. — Мне нужны... нужны прокладки, — всхлипнула она. — И болит очень... но лекарства нельзя... Лукьян растерянно стоял рядом. Ему было стыдно и тревожно — он не знал, как справиться с женскими проблемами. Но видеть её страдания не мог. — Димка! — позвонил он другу. — Срочно нужна помощь... Через полчаса чертёнок привёз всё необходимое — прокладки, обезболивающие, чай с ромашкой. Он морщился от молитв Меланьи, но делал своё дело. — Принимай таблетки, — твёрдо сказал Лукьян Меланье. — Бог создал людей, чтобы они жили счасливо, а не мучилист понапрасну. — Это грех... — слабо возразила она. — Вздор! — рассердился Лукьян. — Если Бог всемилостив, как ты говоришь, зачем Ему твои страдания? Пей лекарство! Меланья не выдержала его настойчивости и приняла таблетку. Через некоторое время боль действительно утихла, но от стресса у неё началась простуда — поднялась температура, начался озноб. Лукьян ухаживал за больной Меланьей как мог. Он не имел опыта в этом деле, но его большие, грубые от работы руки удивительно нежно поправляли одеяло, подносили лекарства, помогали сесть. — Ты зачем это делаешь? — слабо спросила она как-то вечером, когда он принёс ей горячий бульон. — Потому что помню, — тихо ответил он, присаживаясь на край дивана. — Помню, как ты меня кормила тайком, когда батюшка твой за работу не доплачивал. Как защищала от его гнева. Добрая ты была тогда. Меланья отвернулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Но ведь ты наказал моего отца... Я должна тебя ненавидеть... — А ненавидишь? Долгая пауза. Потом тихий шёпот: — Нет. И это тоже грех. Когда Меланья совсем ослабла и не могла сама дойти до ванной, Лукьян помогал ей мыться. Он старался не смотреть на её тело, отворачивался, подавал полотенце, но близость эта была для них обоих мучительной и сладкой одновременно. Меланья стыдилась, но в то же время чувствовала себя защищённой рядом с ним. Однажды ночью, когда ей стало лучше, она пришла в его спальню. Лукьян спал на старой но широкой кровати, укрытый тёплым пледом. Комната была маленькой и скромной — старый шкаф, стол с книгами, икона в углу, которую он взял с собой как память о доме. — Лукьян, — тихо позвала она. Он проснулся мгновенно, как будто ждал её прихода. — Что случилось? Плохо тебе? — Страшно, — прошептала она. — Можно... можно я здесь посижу? Лукьян подвинулся, освобождая место на кровати. Меланья села рядом, кутаясь в длинную футболку Лукьяна служившую ей ночной рубашкой. Они сидели в темноте, не зная как продолжить разговор. — О чём думаешь? — спросил он. — О доме. О матери. Она, наверное, с ума сходит от переживаний... — А ты хочешь вернуться? Долгая пауза. — Не знаю. С одной стороны — это мой долг. С другой... — она замолчала. — С другой? — С другой — там меня хотят в монастырь отдать. А я... я хочу учиться. В университете. На антрополога. Лукьян не знал, что это за профессия, но кивнул. — Тогда и учись. — Ты не понимаешь, — горько сказала Меланья. — Мать против. Говорит, что антропология — дьявольская наука, что там учат происхождению видов... — А тебе интересно? — Очень. Я... я даже воспользовалась тем, что мать не знала про возможность уйти из школы после девятого класса. Доучилась до одиннадцатого. И теперь мучаюсь от вины... Лукьян обнял её за плечи — осторожно, не желая напугать. — Знания — не грех. Наоборот, человек должен развиваться. — Откуда ты знаешь? Ты же не учился в школе... Лукьян покраснел в темноте. — Книжки читаю. Много книжек. Правда, не всё понимаю... — он замолчал, смущённый собственной неграмотностью. Меланья неожиданно оживилась — впервые за все эти дни. — А я могу тебе объяснить! Я же школу закончила... Так они и провели остаток ночи — разговаривали тихо в темноте, делились мыслями и мечтами. Лукьян рассказывал о своей жизни на ферме, о том, как он отремонтировал дом, завёл хозяйство. Меланья — о школе, о том, как в тайне от мамы читала запретные книги по биологии и истории. Глава 5. Новая жизнь Утром встал вопрос о вещах Меланьи и её школе. Домой возвращаться она боялась, но и оставить учёбу не хотела. — Димка поможет, — решил Лукьян. — Съездим за твоими вещами, пока матери дома нет. А насчёт школы... может, переведёшься поближе к нам? Или перейдёшь на заочное обучение? — А где я буду жить? — робко спросила Меланья. — Со мной, если хочешь. Он сказал это просто, как само собой разумеющееся. И Меланья поняла, что хочет — очень хочет остаться. Димка, поморщившись, согласился помочь. Подгодав момент когда матери Меланьи не будет дома, (ушла забирать сына из школы) они быстро собрали её вещи — немного скромной одежды, учебники, личные вещи. Меланья оставила записку матери, в которой объясняла, что с ней всё в порядке, что она жива и здорова, но пока не может вернуться домой. На заочное Меланью перевели без проблем — документы были в порядке, и к тому же ей было уже 18 разрешение матери не требовалось. — Надо тебе одежды новой купить, — сказал Лукьян, глядя на её монашеское одеяние. — И компьютер раздобыть для учёбы. Я в этих штуках правда,ни бельмеса не смыслю. Но тебе он действительно нужен. Надеюсь ты поделишся со мной тайнвюами пользования. Меланья засмеялась. Действительно, она знала о современных технологиях больше Лукьяна — в школе были уроки информатики, а в школьньной библиотеке были компьютеры, на которых она изучала запретные темы. Обзавестись компьютером им помог, конечно же, Димка. Оказалось, один из его давних знакомых, такой же чертёнок, как и он сам, но более предприимчивый, срочно распродавал нажитое имущество перед внезапным переездом. Лукьяну и Меланье достался старенький, но ещё вполне годный системный блок и монитор. Почти целый день ушёл на их доставку, подключение бесчисленных проводов и освоение премудростей установки, но к вечеру машина загудела, и на экране мелькнули первые картинки, открывая путь в цифровой мир. — Покажешь мне этот... как его... интернет? — неуверенно спросил Лукьян. — Конечно покажу. Они сидели за его самодельным, дубовым столом, и Меланья объясняла, как пользоваться поисковиками, как находить информацию. Лукьян слушал внимательно, иногда задавая наивные вопросы, от которых Меланья с нежностью понимала, насколько многого он не знает из того, что для неё было базовыми знаниями. ​— А это правда, что в этой твоей... "сети"... все книги мира есть? — спросил он, с недоверием глядя на экран, где Меланья пролистывала страницы электронной энциклопедии. — И любой человек может их прочесть? ​Меланья улыбнулась. ​— Почти все, Лукьян. Это называется Интернет. Там можно найти почти любую информацию, любую книгу, любую новость. Стоит только спросить. Они сидели так часы напролёт. Меланья учила Лукьяна премудростям современного мира и компьютера, а он, в свою очередь, помогал ей систематизировать знания, избавляя от противоречий между церковным учением матери и школьной программой, выстраивая для неё целостную картину мира.Димка иногда заезжал к ним, морщился от молитв Меланьи (она всё ещё молилась, хоть и реже), но постепенно привык. Он даже начал помогать им — возил за покупками, давал советы по обустройству дома. — Девка-то ничего, — говорил он Лукьяну. — Толковая. И готовить умеет. Действительно, Меланья взяла на себя домашние дела. Она готовила, убиралась, стирала, ухаживала за курами и козами Лукьяна. Но теперь это не было принуждением — она делала это по собственному желанию, с радостью. А по вечерам они сидели рядом на диване, читали книги, смотрели фильмы, которые находили в интернете. Лукьян обнимал её за плечи, она прижималась к его широкой груди, и им обоим было хорошо и спокойно. ​Теперь, когда в доме появилась Меланья, Лукьян понял что нужен дополнительный доход. Он стал ещё усерднее заниматься хозяйством, и она ему активно помогала. Каждое воскресенье Лукьян и Меланья загружали в машину свежее молоко, ароматный козий сыр, отборные овощи и фрукты со своего огорода и отправлялись на местный рынок. Там они плечом к плечу торговали, и это занятие стало для них ещё одним способом почувствовать себя единым целым. Меланья постепенно обновила гардероб — купила джинсы, свитера, простые платья. Она всё ещё одевалась скромно, но уже не как монахиня. Лукьян тоже следил за собой больше — покупал новые рубашки, следил за причёской. — Красивая ты, — говорил он ей по вечерам, и Меланья краснела от счастья. Они ещё не стали любовниками в полном смысле слова — Меланья всё ещё боялась близости, а Лукьян не хотел её принуждать. Но между ними была нежность, привязанность, взаимная забота. — А что будет дальше? — спрашивала иногда Меланья. — Поступишь в университет, будешь антропологом, — отвечал Лукьян. — А я буду тебя поддерживать. — А мы... мы будем вместе? — Если хочешь. — Хочу, — тихо говорила она и прижималась к нему крепче. Так в маленьком домике за городом зарождалась новая жизнь — без принуждения, без страха, с надеждой на будущее. Меланья училась жить своим умом, а Лукьян учился понимать современный мир. И оба они учились любить — не по принуждению или долгу, а по собственному выбору. Эпилог Весной Меланья успешно сдала выпускные экзамены и поступила в университет на антрополога, как и хотела. Лукьян гордился ею больше, чем собственными победами над чертями. Димка по-прежнему ездил к ним в гости, молитвы Меланьи действовали на него всё слабее — она молилась реже и с меньшим фанатизмом. — Может, и я когда-нибудь поумнею, — говорил чертёнок, листая учебники Меланьи. — Хоть грамоте выучусь как следует. А Лукьян всё чаще думал о том, что пора бы жениться на Меланье как положено. В современном мире это называлось не похищением, а спасением. И он не жалел о своём поступке — ведь теперь они оба были счастливы.