Пепел и пламя

˚₊· ༺✧❀✧༻ ·₊˚

Гардения встретила Блум мягким весенним ветром и запахом нагретого асфальта, который казался одновременно родным и странным после долгих лет в мире магии. После яркого, шумного, переливающегося всеми цветами энергетического мира Земля поражала своей удивительной тишиной, почти оглушающей. Блум стояла на тротуаре с чемоданом в руке, глубоко вдыхая воздух родного города. Он пах дождём, свежестью и чем-то, что невозможно было назвать иначе как дом. Внутри живота тлел слабый, но тёплый огонёк. Он словно тянулся к спокойствию Гардении, к её мягкому свету, напоминая, что где-то ещё есть место, где можно быть просто собой. Она не знала, что скажет родителям. Как объяснить то, чего сама едва понимала? Но другого пути назад не было. Домой — и только домой. Подходя к двери, Блум постучала. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно сквозь стену. Дверь открылась, и перед ней стоял Майк. Он замер, когда увидел её. — Блум?.. Это ты? Вернулась?.. Попытка улыбки дрогнула на губах, и он сразу понял, что что-то случилось. Не медля ни секунды, он обнял её. Тепло его объятий было как якорь, удерживающий её от потери равновесия. — Что бы ни случилось… мы с тобой. Внезапно из кухни выскочила Ванесса, чуть не опрокинув чашку: — Блум, милая! Что происходит? Ты вся побледнела! Она тихо сказала: — Мам, пап… я беременна… Мгновение повисло в воздухе. Ни один из них не спросил «от кого». Ответ был виден в её печальных глазах — там была тайна, боль и глубина, в которую не стоит лезть. Ванесса села рядом, мягко взяв дочь за руки: — Ты не одна. Понимаешь? Не одна. Майк кивнул, крепко сжимая её плечи: — Мы поддержим любое твоё решение. И тогда Блум не выдержала — впервые за многие недели она расплакалась, ощущая, как камень тревоги, который давил на сердце, наконец начинает рассыпаться. Первые дни прошли тихо, почти скрытно. Ванесса готовила супы, следила за её здоровьем, делала всё, чтобы дом был тихим и безопасным. Майк чинил маленькую кроватку, которую достал из кладовки. Он будто заранее знал, что этот малыш будет именно здесь, в их доме, среди заботы и любви семьи. Иногда Блум выходила на задний двор и смотрела на звёзды. Она старалась не думать о нём… но огонёк под сердцем не позволял забыть. Дождь хлестал по мостовой Гардении так яростно, что казалось, будто небо пытается смыть сам город, его шум, его тревоги и тайны. Мокрые камни блестели под неоновыми вывесками, машины двигались медленнее обычного, разбрасывая воду широкими дугами. Блум шла, прижимая к груди сумку с покупками — свежий хлеб, яблоки, немного крупы — всё самое простое, земное. Она любила такие дни за их анонимность. Под зонтами, в капюшонах, с опущенными головами люди были похожи друг на друга. Никто не смотрел ей в глаза, никто не пытался разглядеть, не задавал лишних вопросов. Здесь, среди дождливых улиц, она была просто молодой женщиной, возвращающейся домой. Но спокойствие длилось недолго. Резкий, пронзительный визг тормозов разорвал шум дождя, словно лезвием рассекая воздух. Блум вздрогнула и подняла голову. На пешеходном переходе стоял малыш — крошечный, лет пяти. Он замер, как испуганный заяц, не в силах сделать ни шагу. Машина, потерявшая управление на мокрой дороге, не успевала остановиться. Секунда — и… Она не думала. Огонь внутри неё, который она считала тихим и смирным, рванулся наружу, как зверь, вырвавшийся из клетки. Тепло пронзило её тело, поднялось от груди к ладоням — и вспыхнуло. Золотой купол света раскрылся вокруг мальчика, яркий, тёплый, сияющий будто маленькое солнце упало на мокрый асфальт. Машина, влетевшая в защитный барьер, ударилась о него с глухим звуком и… отскочила. Водитель, бледный как мел, вытер лоб: он понимал, что только что избежал трагедии. Но толпа поняла другое. — Магия! — выкрикнула женщина где-то слева. — Это магия! — эхом повторили другие. — Снимайте! Снимайте! Кто она?! Телефоны взлетели вверх, объективы будто сотней глаз устремились на неё. Блум сделала шаг назад. Сердце билось так сильно, что отдавалось в пальцах. Если кто-то узнает… Если Советы, Комиссии, охотники за артефактами, магические академии, те, кто ещё помнил имя Валтора… Если хоть кто-нибудь свяжет её с тем, кем она была… Ей нельзя здесь оставаться. Она бросилась прочь — сквозь толпу, сквозь дождь, сквозь крики. Спряталась в узком проходе между домами, прижалась к холодной стене и тяжело дышала, стараясь успокоиться, но внутри всё дрожало. Её руки… Они сияли золотым свечением ещё несколько секунд, пока огонь не погас. Как только она вернулась домой, она закрылась в комнате, опустилась на край старой кровати и уставилась на собственные пальцы, будто они были ей чужими. Пальцы, которые выдали её. Пальцы, которые могли выдать ребёнка. — Я не могу… — прошептала она в пустоту. — Я не могу позволить этому повториться. Она медленно встала, словно двигалась под водой, и подошла к подоконнику. Взяла обычную земную свечу — белую, тонкую, чуть согнутую. Она всегда держала такие свечи для спокойствия, но сейчас — это было нечто другое. Блум зажгла её. Маленькое пламя дрогнуло, отразилось в её глазах. Она смотрела на него долго — слишком долго. Внутри неё, под сердцем, затаилось другое пламя — сильнее, древнее, горячее, чем любое на свете. Часть Драконьего Огня. Часть Валтора. Часть её малыша. И если она не заглушит его… Если не спрячется… Мир найдёт их. И заберёт. Она положила руку на живот — аккуратно, нежно. — Прости меня за это, — шепнула. — Но я должна защитить тебя. Глубоко вдохнув, она закрыла глаза. Сконцентрировалась. И в этот момент внутри неё словно начала закрываться дверь — тяжёлая, каменная, с рёвом задвигающаяся засовом. Огонь сопротивлялся. Он бился, как птица в клетке. Разрывал грудь жаром, пронзал голову вспышками боли. Блум стиснула зубы, почти упала, опираясь рукой о подоконник. Связь с силой Драконьего Пламени трещала, как раскалённое стекло. Связь с магией… Связь с Валтором… Хлоп. Тишина. Пугающая, ледяная, мёртвая тишина разлилась внутри неё. Огонь исчез. Обернулся пеплом. Уснул. Блум опустилась на колени, прижимая руки к животу. Её плечи дрожали, дыхание сорвалось. Казалось, что часть её души вырвали и закрыли в тёмной комнате без входа. Но затем — тихий, едва заметный толчок. Мягкий. Лёгкий. Словно малыш изнутри погладил её. Успокаивал. Говорил без слов: я здесь. Я с тобой. И тогда она закрыла глаза, уткнулась лбом в свои ладони и прошептала: — Всё ради тебя. Только ради тебя. Свеча тихо погасла, будто разделяя с ней этот обет.