Когда серый сменяется золотым

Это происходит 13 января 1938 года. Стив замечает, что Уиннифред с самого утра нетвердо стоит на ногах. Он предлагает ей позволить ему пропустить день в школе и взять на себя домашние дела, но она отказывается. Женщина весь день разбирает почту и, когда он возвращается домой раньше всех остальных из-за прогуляной физкультуры, к его удивлению абсолютно целым и даже ни с кем не поругавшись, она читает газету с последними новостями. Стив кратко здоровается, и не получает ничего в ответ. Он неуверенно проходит мимо неё, бросая быстрый взгляд на крупный заголовок посреди страницы. Газетчики снова пророчат начало войны в Европе: они пишут о набирающей мощь Германии, о напряженном настроении СССР, о перетягивании одеяла между Францией, Англией и парочкой других восточных держав. Они спорят о том, какую позицию могла бы занять Америка в грядущем противостоянии. Услышав грохот, Стив отвлекается от чтения и возвращает взгляд на миссис Барнс. Голова женщины теперь безвольно лежит на столе, вокруг нее растекается лужа слез, а руки постепенно перестают сжимать газету. Её корпус внезапно безвольно опадает вперед без поддержки мышц у позвоночника. Стив кладет ладонь на её плечо, чтобы привлечь её внимание и поддержать, но она не реагирует на прикосновение. Он пробует снова, зовёт её, трясёт за плечо, но её тело лишь продолжает послушно спускаться вниз под властью гравитации. Когда Баки приводит домой своих сестёр, тело Уиннифред уже сползло на пол, а Стив молча сидит рядом, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Ребекка сразу же бросается к матери, ощупывает руку в поисках пульса, прислушивается и прикасается в поисках дыхания. «Она мертва», - наконец осмеливается произнести вслух Стив, и Лиззи рушится на пол в истерике. Широко распахнутые глаза Ребекки кричат, что она в это не верит. Губы Баки нервно подрагивают, когда он сгребает их всех в объятия, пытаясь утешить, как когда-то делала Сара. Джордж находит их всех ровно на том же месте на кухне, шокировано смотрящих на бездыханное тело. Он быстро проверяет жену на любые признаки жизни, сдавленно выдыхает и уходит из дома. Он возвращается, когда на улицу уже опустилась полная темнота, с ещё несколькими мужчинами, и они выносят тело за дверь кухни в неизвестном детям направлении. В ту ночь Стив долго не может уснуть, бесконечно ворочаясь на узком диванчике в объятиях Баки, который не захотел оставаться один. Тогда Роджерс впервые чётко слышит несколько слов, произносимых одним из чёрно-серых силуэтов - это просьба о помощи. Тень скрипит, хрипит, но продолжает просить о помощи. Стив не откликается на его мольбы. Ему и самому пригодилась бы помощь, но кто бы мог помочь ему? Кто бы мог сделать его полезнее? Кто бы мог дать возможность защитить дорогих людей? Защитить Баки? Кто бы сделал его достаточно смелым, чтобы он мог спокойно утереть одинокую слезу с лица друга и пообещать, что всё будет хорошо? Этот день оказывается последними мирными сутками для семьи Барнс. На следующий день они второпях, неоправданно дёшево, продают машину, чтобы собрать достаточную для похорон сумму денег. Джордж с яростью кидается на каждого из своих детей, когда они обращаются к нему с чем-то, что раньше делала Уиннифред. Стив старается вообще не подходить ни к одному из Барнсов в этот момент, но и его не обходят стороной ядовитые слова расстроенного отца семейства. В своем горе мужчина даже доходит до того, что обвиняет в смерти жены именно его. Стив принимает эти слова близко к сердцу, записывая их глубоко внутри и в очередной раз уверяясь, что он приносит людям только несчастье и смерть, когда на самом деле умереть должен был только он. Похороны проходят тихо: присутствуют только самые близкие. Вернувшись, они больше не говорят об ушедшем человеке - Ребекка и Лиззи и без этого ужасно скучают по маме. Стив тоже скучает по тёте Уинни, и часто ловит Баки на том, как тот по привычке здоровается с ней, заходя на кухню, но, в отличие от друга, от постоянного траура его хотя бы отвлекают голоса серо-чёрных фигур. Он всё чаще узнает в издаваемых ими звуках настоящие, понятные слова. Через два месяца, когда становится понятно, что зарплаты Джорджа недостаточно, чтобы прокормить пять человек, Баки бросает учёбу, не доучившись всего год до выпуска, бокс, свою подработку разносчиком газет по выходным, планы пригласить на свидание одну из своих одноклассниц, Оливию, и устраивается на работу на предприятие отца. Ему только-только исполнилось шестнадцать, он не закончил школу, и его берут только потому, что он выглядит крепким и за него ручается отец. Баки сильно устает первое время, и Стив чувствует себя ответственным за это: это он объедает семью Баки, они уже давно должны были его бросить. Он продолжает свою рутину из учебы, рисования и помощи по дому и всё чаще разглядывает объявления о работе в газетах. К сожалению, он слишком маленький и слабый, чтобы его взяли хоть куда-то. В свой четырнадцатый день рождения Стив метается по дому на трясущихся ногах, переодически рушась на пол, чтобы так и остаться сидеть, открывая и закрывая рот в попытках поймать воздух. Его голову будто пилят изнутри, и он слышит, слышит отчетливый мужской голос, который подробно рассказывает о правильном процессе подготовки к убийству. Этот жуткий монолог продолжается и ночью. С наступлением темноты мужчина - Стив решает судить о принадлежности существа, если это, конечно, существо, по голосу - добирается до самогó акта жестокости и расписывает его во всех красках, как-то особенно эмоционально, одержимо не то процессом, не то представляемым им самим зрелищем. Другие голоса - Стив теперь уверен, что это не просто произвольный шум - он почти не слышит, будто они заглушены, чтобы он мог сконцентрироваться на одном из них и понимать, о чём он говорит. Судя по разности между издаваемыми ими звуками, часть теней явно наслаждается рассказом - они, похоже, смеются и восхищенно шепчут. Другие неодобрительно шепчут и метрично вышагивают по комнате или чем-то стучат, чтобы сбить поток речи. Стив не спит до самого утра, мучимый расцветающими в голове яркими картинами, описанными мужчиной. Не может заснуть и в школе, хотя устал он нещадно, и его тело того и гляди рухнет в обморок. Он не помнит, что происходит дальше, но просыпается в своей кровати, абсолютно не чувствуя себя отдохнувшим, с парой новых синяков на теле, и всё ещё преследуемый собственным воображением. Мерзкая тень возвращается через пару часов и вновь принимается мучить его слух. Его история новая, но от того не менее подробная и кровавая. Это утомляет. Стив пытается выкинуть мысли о его рассказах из головы всю следующую неделю, но понимает, что не справляется - интервалы тишины становятся всё меньше и меньше, а количество ужасных историй в памяти бесконечно растет, порой заставляя некоторые из них путаться и сливаться в одну. Его оценки падают, он натыкается на предметы из-за усталости и невнимательности, не чувствует, что происходит вокруг. Кажется, Баки беспокоится о нём, но Стив лишь бессильно отмахивается от разговора. Голос звучит всё чаще и чаще, чётче и чётче, не давая ему и на минуту отпустить плотно въевшиеся в память образы. Стив не знает, как освободить свой мозг от этих ужасов и решает избавиться от них, как от тревоги, пережив (перепроверив всё вновь) их вновь, попутно воплотив в реальность. Он рисует. Абсолютно новый альбом и абсолютно новые угольные карандаши. Стив пишет старательно, безотрывно, в рабочие дни просиживая часть уроков в дальнем углу маленькой школьной библиотеки. Начинает с обложки: красивая женщина в слегка задравшейся выше колен ночной рубашке полусидит на полу, прислонившись головой к зеркалу, её отражение - полная её копия, даже повернуто в ту же сторону, будто не отражает её, а дублирует; на одной щиколотке у неё почти иллюзорно бледная цепь, которой нет у её двойника, как и мертвого пустого взгляда; по плечу женщины скользит голова змеи с гроздью брусники в зубах, хвост которой почти незаметно обернут вокруг её шеи; на её кисти, у большого пальца, лежащего на помаде, тёмный змеиный укус, губы окрашены наполовину, будто что-то прервало её в процессе, а у свободной ноги валяется пудра, чего также нет у её отражения. У неё над головой, словно подтекающей кровью, он выводит название: «Слова покойника: Мираж и брусника». Следующие несколько страниц Стив выполняет в стилистике комикса, баблов в них немного - за героев говорят их лица. Восьмая страница крупным планом представляет изувеченное тело женщины с обложки: она сидит на коленях, расставив ноги достаточно широко, чтобы внутренняя часть ляжек стелилась по полу, ее платье порвано на бедре, по губам течёт кровь, волосы растрепаны, на руках следы от чужих пальцев, из глаз текут слёзы, а у ног лежат поломанные фрагменты мебели. На заднем плане смутно угадывается типичный интерьер однушки. Именно так выглядит одна из описанных им сцен, без особо жутких подробностей. А потом снова семь страниц комикса. Рисование помогает. Оно расслабляет так, как не смог бы разговор с другим человеком, но ощущается, будто он больше не одинок и поделился с кем-то своими переживаниями. Стив немного успокаивается - он перестаёт прогуливать уроки и начинает приходить рисовать в парк. За две с половиной недели с начала работы он добирается до шестнадцатой страницы. В этот день он в очередной раз приходит рисовать в парк, чтобы насладиться пока ещё не слишком холодной, приятной погодой. Нужный образ долго нейдет в голову: сказывается недостаток опыта, как жизненного, так и художественного. Сцена обещает быть трудной для него, но он всё же берётся за карандаш. Стив начинает работу с тонких женских кистей, до боли сжатых в грозные, но такие нежные на самом деле кулаки, насильно поднятые над головой. Запястья идут труднее - он долго мучается с расположением верёвки и следов от неё на мягкой, податливой коже. Предплечья получаются так, как он хотел, с первой попытки, чарующие и аккуратные, с проглядывающимися венами, но до боли задранные наверх - они отражают всю хрупкость женщины. Он заканчивает вырисовывать её плечи, когда на его собственное плечо внезапно опускается чья-то тяжёлая рука. Стив вздрагивает и неосознанно взмахивает карандашом, едва не испортив всю страницу нестираемым грубым следом. Он хмурится на дотронувшегося до него незнакомца, только тогда принимая во внимание, что уже давно наступил глубокий вечер, и что парк почти полностью опустел. - Интересный рисунок. - внезапно обращается к нему мужчина. Стив напряжённо сжимается в ответ. - Покажешь остальные? - грубовато стиснув его плечо, как бы указывая на правильный ответ, продолжает незнакомец. Роджерс смотрит на него, не скрывая презрения, но отдаёт альбом в чужие руки, не желая провоцировать конфликт, когда под угрозой находится его искусство. Мужчина начинает просмотр с обложки. Он разглядывает каждую страницу с подозрительной тщательностью, одобрительно хмыкая, когда подмечает интересные для себя детали. Его улыбка растёт с каждым увиденным фрагментом, растягиваясь почти до ушей на восьмой странице, и превращаясь в ухмылку на подходе к шестнадцатой. - Когда закончишь? - захлопнув альбом, спрашивает незнакомец. - Я не знаю. - Откуда сюжет? - он возвращает альбом владельцу. - Приснился. - мужчина гримасничает, отражая неверие и осуждение одновременно. - Принеси свою работу в Dave’s & Sister's, когда закончишь, и спроси там мистера Дарена. Если дальше будет не хуже, я куплю её. - закончив допрос юного художника, продолжает он. Стив хмурится сильнее, хотя куда уж можно сильнее. - Не смотри так, парень. Я выдам двойную оплату. Даже если ты не хочешь продать пару томиков, я всё равно хочу этот комикс в свою личную коллекцию. - по-своему расшифровав его недовольство, объясняет незнакомец. - Обязательно придумай себе псевдоним: у меня найдётся для тебя работёнка. Стив теряет всё желание оборонятся, когда до него доходит суть сказанного. Он удивленно распахивает глаза и почти подскакивает со скамейки. Ему предложили работу! - Эм, мистер Дарен? - его голос звучит неуверенно. - Что за работа? - Приходи - узнаешь. - не оборачиваясь, бросает уходящий мужчина, и в парке не остаётся ни одного посетителя, кроме Стива. После этой встречи его с новой силой охватывает вдохновение, и он берётся за работу втройне усердней, получив для неё новый стимул: если всё получится, теперь он не только избавит себя от назойливых мыслей, но и не потратит деньги на художественные принадлежности впустую. Стив заканчивает шестнадцатую страницу уже на следующий день: он завершает плечи, прекрасно справляется с головой и мягкими, слегка кудрявыми локонами женщины, придаёт мимике достаточное количество паники, обозначает грудь и очерчивает талию - это не сильно заметно, но при тщательном рассмотрении, её блузка кажется полупрозрачной - заманчиво, почти приглашающе, обрисовывает разведенные бёдра и привязанные к двум столбам щиколотки, укрытые лоскутами лоснящейся ткани вместо полноценной одежды, открывая совсем небольшие участки голой кожи в самых разных местах, дорабатывает веревку, удерживающую её руки в вертикальном положении, наносит тонкий, филигранный порез на её щеку, и бросает несколько капель крови на полу, пока в глубине её глаз страх продолжает играть с потаённой непокорностью. Для атмосферы он добавляет на заднем плане мутную картину, чтобы создать впечатление вида от лица жертвы, и мягкий на вид, но ужасно неприятный с точки зрения эстетики диван, который должен был запомнится женщине (гипотетической реальной жертве), как место, дающее иллюзию безопасности. Стив доходит до двадцать четвертой страницы за десять дней и тратит на неё одну три дня. Она кажется ему сложной из-за трёх целых зеркал, которые он изображает вокруг женщины, осколков четвёртого зеркала на полу, и перспективы рисовать одну и ту же картинку с разных ракурсов. На этот раз в глазах жертвы уже нет жизни, а на её шее виднеются следы от ладоней и поверхностный порез, явно сделанный одним из осколков. Её рот устало приоткрыт, блузка, похоже, намокла и плотнее оплела тело, её руки с трудом поддерживают тело в сидячем положении, ноги бесстыдно раздвинуты, а на запястьях и щиколотках заметны следы веревки. Ниже талии она лишена всего, кроме нижнего белья - он делает эту зону максимально тёмной, чтобы скрыть как можно больше деталей. Как только Стив заканчивает этот рисунок, мужчина-тень впервые обращается напрямую к нему, ну, или Стив просто впервые слышит такое обращение. Он думает, что может видеть его ядовитую, довольную ухмылку, когда смотрит на его чёрно-белый размытый силуэт. Мужчина восхищён, он благодарен, он сыпет десятками комментариев и советов по улучшению и несмолкая выдаёт всё новые и новые, более яркие детали. Роджерс от его возбужденной болтовни пытается отмахнуться, но тень уже не остановить: тот вовсю рассуждает о последней большой картинке для этого комикса и высказывает свои предложения. Необъяснимо пораженный его нездоровой одержимостью и счастливым голосом, Стив ловит себя на том, что смеётся, впервые за долгое время. Последние страницы идут легче всех предыдущих: сказывается и некоторый опыт, набранный за это время, и новые привычки, и недопомощь от активиста-добровольца в монохромных оттенках. Стив замечает, как часто веселят его нелепые предложения тени, когда его никто не видит, и понимает, что чувствует себя гораздо лучше, чем раньше. Он снова начинает регулярно разговаривать с Баки и почти полностью возвращается к своей обычной живой натуре. Стив практически светится в день, когда наконец заканчивает свой первый комикс, и на тридцать второй странице вырисовывается всё та же прекрасная женщина. Её покрытое порезами, укусами и синяками тело мирно безжизненно раскинулось на широкой кровати, а несобранные волосы рассыпались мягкой гладью по контрастно светлым простыням, усыпанным ягодами брусники, окровавленными осколками и обрывками веревок, будто перегрызенными чьими-то зубами. На всех её откровенных местах пригрелись пёстрые змеи, которые, все как одна, уставились в зеркало, стоящее в изголовье кровати. Рядом, на тумбе, будто невзначай, нашёл своё место кухонный нож, а яркая помада тонким контуром окаймила губы абсолютно идентичной, но живой и целой женщины из отражения, на периферию которого закрался еле заметный намёк на присутствие неизвестного тёмного силуэта. Стив торопливо закрывает альбом, убедившись, что уже ничего не может изменить, чтобы сделать рисунок лучше. Он задумчиво смотрит на заднюю часть обложки, не зная, какую деталь лучше там разместить и какую подпись оставить, и решает поработать над этим в другой день. Он вскакивает с кровати и идёт к вернувшемуся с работы Баки, желая поделиться своей прекрасной новостью. Друг встречает его разглагольствования тёплой улыбкой, умиротворенным взглядом и мягким, искрящим любовью: «Мой маленький яркий Стиви вернулся домой». В глазах Роджерса и вправду читается прежняя, пышущая неимоверным упорством и душевной силой жизнерадостностность, и, глядя на такого своего друга, Баки тоже чувствует себя живым, несмотря на усталость. Почти забытая атмосфера дружелюбия и необъяснимой радости волной прокатывается по семье Барнс, словно обогащенная кислородом кровь растекается по венам, благодаря усердной работе сердца. Стив счастлив видеть улыбки на их лицах, хотя он и не совсем понимает, почему все Барнсы так внезапно изменились в этот день. Он не видел их такими искренними и яркими уже очень давно, и его, если честно, не волнуют причины, он просто рад, что они снова позволяют себе веселиться. Уютные посиделки за столом продолжаются до наступления темноты, чего не было ещё ни разу с момента смерти Уиннифред, и осознание того, что что-то наконец встало на своё место в сложном механизме этой семьи, наполняет его тело приятным теплом, не рассеивающимся даже с наступлением ночи. Боже, Стив настолько счастлив, что даже не боится выключить весь свет этой ночью. Тень жужжит ему на ухо, не переставая, с самого ужина, с энтузиазмом рассказывая новую удушающе пугающую историю, но Стив уже не волнуется из-за этого так сильно, и даже умудряется уснуть, не потратив на это и пары минут. Утро встречает Роджерса наплывом вдохновения - он изображает на заднем переплете большую гроздь брусники, и оставляет в самом низу небольшую надпись, обведенную в полукруг хвостом с сердцем на кисточке: «The comic was made by D.S.S and T.M.S». В силу возраста он ещё не слишком переживает из-за возможных последствий, но всё же рассчитывает, что такая подпись затруднит выяснение его личности для непосвящённых. Стив боится признать это, но искренне надеется, что его работа не попадет к кому-то правильному, не такому, как он, или верующему, а если и попадет - они никогда не узнают, кто ее нарисовал, потому что иначе, если он не сгорит со стыда самостоятельно, его определенно сожжет на костре праведное осуждение общества. Стив прячет завершенный альбом где-то под кроватью, предварительно положив его в притащенный со свалки тканевой мешок и обложив небольшими деревяшками в виде нескрепленного ящика для сохранности. Он тратит накопленные из-за пропущенных, за время работы, обедов деньги на новый альбом и сразу же принимается за работу. Он называет комикс: «Слова покойника: Циферблат и вода», и изображает на обложке целого на вид мужчину с мокрыми волосами, яркими опухшими губами и закрытыми глазами, лежащего не то в обожженной ванне, не то в тазике с оплавленными краями так, что его ноги безвольно стелятся по полу. Стив тратит на завершение этого комикса всего около трёх недель, так как альбом меньше, а крупные картинки в нём появляются только на каждой двенадцатой странице. История не кажется ему особо цепляющей: сцены с кислотой и иглами заставляют его хотеть блевать, а те, что с преследованием в темноте - бояться зайти в переулки, но он всё равно заканчивает эту работу на радость своему мрачному серому соавтору с больной фантазией (Стив искренне надеется, что это именно его фантазия, другие варианты источника сюжета вгоняют его в животный ужас), который необъяснимо счастливо повторял свой рассказ раз за разом, чтобы убедиться, что ни одна деталь не была упущена. Стив ставит на задней части обложки ту же подпись: «The comic was made by D.S.S and T.M.S» и рисует над ней прозрачную чернильницу, наполненную бесцветной жидкостью, с двумя иглами, лежащими на крышечке возле нее. Роджерс вытаскивает предыдущий комикс из под кровати, быстро пролистывает оба, и в очередной раз убеждается, что в аду с него снимут кожу за такие извращенные рисунки. Собравшись с духом, он решает, что пришло время попытать удачу: быстро одевается, плотно упаковывает оба альбома, и идет в квартал у парка, в Dave’s & Sister's. Мистер Дарен принимает его с распростертыми объятьями, а девушка на ресепшене облегченно улыбается, когда он обращается к ней с вопросом. Наверное, уже тогда ему нужно было отнестись к такому «дружелюбию» с подозрением, но Стив успешно пропустил все подсказки Вселенной, которые только мог получить, и с надеждой шагнул в кабинет мужчины. Кабинет Дарена небольшой, уютный, с мягким креслом у окна и пестрыми витражами на стенах, сам мужчина расслаблен и приветлив, приглашает его сесть на стул с другой стороны стола и требовательно протягивает руку за принесенным Стивом свертком. Стив отдает его, не задумываясь, и с трудом скрывает свое нервное возбуждение от того, чтобы оно проявилось на его лице. Дарен разрывает драгоценную упаковку от нетерпения(Стив корчит лицо от перспективы искать новую), предвкушающе облизывается и нагло ухмыляется, заметив, что альбомов два. Он рассматривает их внимательно, с неприкрытым трепетом и восхищением. Стив жмется от напряжения, не уверенный, что его работу вообще оценят даже после такой ярой демонстрации воодушевления. Дарен осторожно закрывает второй альбом, бросает на стол пятьдесят долларов и просит следовать за ним. Роджерс шокировано подскакивает со стула и послушно плетется за мужчиной. Они спускаются в оборудованный под комнату подвал и останавливаются у самого входа. На хорошо освещенном свечами диване сидит голая женщина, в которой Стив с удивлением узнает девушку с ресепшена, и невольно роняет нижнюю челюсть. Она красивая, диван красивый и выглядит дорого, но Роджерс абсолютно не понимает, зачем он тут нужен. Он поворачивается к своему проводнику и вопросительно изгибает бровь. - Сможешь нарисовать ее? В цвете. - спрашивает Дарен, не отрывая взгляд от центра комнаты. Стив кивает. Похоже, Дарен ловит его движение боковым зрением, потому что на его лице расцветает улыбка. - Вот, возьми. - мужчина протягивает ему лист плотной бумаги и охапку цветных карандашей высшего качества, и Стив восхищенно осматривает их. - Извините, зачем тут три серых карандаша? - спустя пару секунд, не оправившись от шока, спрашивает Роджерс. - Что? - Три серых карандаша?… - уже неуверенно повторяет он, и его брови тут же взлетают вверх от осознания. - У вас есть нож? Или может игла? - мужчина тут же достает нужный предмет из кармана штанов и протягивает парню. Стив снова игнорирует гремящий колокольный звон, посылаемый ему в помощь, и принимает нож с красивой гравировкой на лезвии и ручке. Он вытягивает один из карандашей из стопки и спрашивает, какого тот цвета. Получив ответ, он перехватывает нож поудобней и принимается за резьбу. Он проделывает эту процедуру трижды, прежде чем вернуть нож, на всякий случай осматривает комнату, и молча благодарит бога за розовый диван и карие глаза женщины, но проклинает весь мир за синее одеяло сбоку дивана, о котором ему тоже пришлось спросить. - Ты не различаешь цвета? - будто отойдя от транса, наконец спрашивает Дарен. Стив молча кивает и начинает осматривать комнату в поисках лучшего угла для работы. - Мистер Дарен, вы собираетесь представлять эту работу кому-нибудь еще? - невинно интересуется он спустя пару секунд тишины. - Возможно. - хмуро смотря на него и задумчиво вертя в руках нож, отвечает мужчина. - Просто, не в обиду вашему вкусу, но я не уверен, что публика оценит полную наготу. - Прикройся одеялом, Дженифер. - властно командует Дарен, и женщина накидывает ткань на плечи и бережно укладывает её на все откровенные места, пытаясь оставить как можно больше голой кожи на виду, чтобы не портить первоначальную задумку. Стив неодобрительно качает головой на ее трепыхания, подходит к дивану и укладывает одеяло по-своему. Дарен молчит, не пытаясь остановить его, только потому, что парень в итоге открывает даже больше, чем оставила открытым Дженифер. Он окидывает комнату оценивающим взглядом, задерживаясь на самом Роджерсе дольше положенного, и уходит, закрыв за собой дверь. Когда Дарен возвращается в подвал, на улице уже темно, свечи почти догорели, Дженифер устало запрокинула голову на спинку, не в силах находится в одном положении так долго, а Стив наносит последние штрихи на свою работу. Роджерс не слышит открытия двери и не ощущает присутствия мужчины, пока тот не кладет руку на его плечо. Он, как ошпаренный, вскакивает со стула и снова чуть не портит всю свою работу неаккуратным движением. Дарен усмехается, Дженифер сонно потирает глаза, не понимая, кто шумит. Мужчина заглядывает за плечо Роджерса и одобрительно кивает. Похоже, его устраивает качество рисунка, и ему неважно, что сам Роджерс своей работой недоволен. Он восторженно комментирует, насколько он счастлив, что болезнь не мешает Стиву работать с цветом и конфискует рисунок, протягивая ему те же самые пятьдесят долларов, которые бросил на свой рабочий стол перед уходом. Он повторяет вслух, что покупает оба альбома, на этот раз, за двойную цену, и выпроваживает Роджерса на улицу, взяв с него обещание прийти завтра и принести ему следующий нарисованный им комикс. Стив свои обещания выполняет всегда. Поэтому он приходит снова на следующий день. И снова, и снова, и снова, продолжая при этом работу над своим новым комиксом и ходя в школу. Он не замечает, когда поход в Dave’s & Sisters's становится обязательной частью его распорядка дня. Дарен каждый раз выдает ему новое задание: когда-то он рисует агитационные плакаты и афиши, когда-то он рисует девушек пин-ап, когда-то он рисует людей с натуры(в одежде и без), когда-то он рисует предметы быта. Стив благодарен за то, что, когда он рисует в студии, ему предоставляют нужные материалы. Он несколько раз тайком использует цветные карандаши для больших рисунков в своих комиксах, и, если Дарен и замечает это, то, кажется, его это не особо беспокоит, он лишь замечает вслух, что цветные вставки делают работу интересней и кидает на стол оплату. За каждый рисунок в студии Стив выручает один или полтора доллара, в зависимости от сложности. За комиксы Дарен всегда платит по-разному, Стив еще не уловил в этом какой-то закономерности, но с того первого раза, ему еще не разу не перепало больше пятнадцати за один. Он считает, что оплата достойная, потому что он бы никогда не смог выручить больше где-нибудь еще, и эти суммы достаточно возмещают его траты на художественные принадлежности, даже оставляя немного денег на личные расходы, которые он все равно откладывает в общую копилку на учебу для сестер Барнс. Тень мужчины, его неумолимый вдохновитель, кажется, обижается на него с тех пор, как он впервые ступил в кабинет мистера Дарена. Нет, он, конечно, все еще делится своими рассказами, но он больше не трещит без умолку и всячески мешает Стиву работать в студии. На дворе февраль, и Роджерс снова серьезно болен. Стив не может пойти в школу или студию и почти две недели практически прикован к кровати. Ему не нравится, что он бесполезен, а все другие члены семьи вносят свой вклад, что Лиззи сидит рядом с ним вместо того, чтобы заниматься домашним заданием, что Баки берет на себя больше смен, чем обычно, и они почти не видятся. Не нравится ему и то, что он снова понапрасну пропускает учебу, впустую тратит то немногое, что досталось ему бесплатно. Стив решает, что раз он так плохо учиться и не нужен на практически любой обычной работе, то ему стоит бросить ненужные мечты о колледже и посвятить все свое время тому, за что ему платят, чтобы приносить хоть какую-то пользу. В школу он больше не возвращается, и, как только ему разрешают встать с кровати, уходит в студию, чтобы пропасть там на весь оставшийся день. Количество людей с которыми он вступает в конфронтации и драки внезапно падает почти до нуля, так как до всех невежественных придурков, с которыми он дерётся сейчас, он явно докапывается первым. Первое время ему кажется, что он сделал неправильный выбор, но, видя как количество денег в копилке Ребекки и Лиззи растёт, он успокаивается и полностью перестраивается на рабочий лад. Каждый раз, когда Стив заканчивает один из своих комиксов, он обязательно рассказывает об этом Баки, потому что просто не может не поделиться с кем-то этой радостной новостью. Он никогда не говорит, о чем именно его комиксы, из-за чего Баки дразнит его: «Уж не взялся ли ты рисовать пин-ап девушек, Стиви?», в самом деле сгорая от желания узнать, чем все-таки занимается его друг. Но в личные вещи друга Барнс не лезет, даже когда начинает беспокоиться не перетруждается ли Стив на работе из-за внезапно возросшего числа комиксов, о которых тот рассказывает. Сам Роджерс о чужом беспокойстве не знает ни сном ни духом, и упорно продолжает засиживаться допоздна в студии, когда не успевает закончить страницу вовремя. До того, как его жизнь сделает крен на сто восемьдесят градусов, Стив успевает закончить полноценную серию комиксов «Слово покойника», с такими глупыми названиями, как «Мираж и брусника», «Циферблат и вода», «Шипы розы», «Ядовитые глаза», «Со вкусом», «Кукурузные зёрна», «Кролики и морковь», «Кирпичная стена», и почти семьдесят единичных картинок на заказ. Кажется, все сворачивает не туда примерно в конце апреля (Стив действительно не помнит точную дату). Он приходит к Дарену, чтобы сдать свой новый комикс «Слова покойника: Бучарда», который закончил прошлым вечером, и, кажется, все идет как обычно, только стол в кабинете мужчины непривычно пуст, а шторы, которые он никогда раньше не видел задёрнутыми, полностью блокирую солнечный свет, идущий из окна. Стив понимает, что что-то идёт не так, когда Дарен, вместо того, чтобы, как обычно, выдать ему оплату, запирает дверь в кабинет, толкает его спиной на свой стол и резким движением руки складывает в замок над головой оба его запястья. - Мистер Дарен? - мужчина не отвечает и невозмутимо просовывает свободную руку под его рубашку. - Мистер Дарен, что происходит!? - Стив паникует и изо всех сил дергает руками в попытке выбраться, когда мужчина ласково проводит указательным пальцем по его едва проступающим из под кожи ребрам. - Тсс, тише, Стивен. Ты привлечешь ненужное внимание, а я не хочу, чтобы такого милого мальчика обижали на улицах. - Роджерс не понимает, о чём тот говорит, но, погруженный в размышления о сказанном, сопротивляется менее активно и говорит тише. - Что происходит, мистер Дарен? - почти шепчет Стив. - Будь паинькой, Стиви. - Роджерс корчит лицо: никому, кроме Баки и мамы, не положено называть его «Стиви». - Я научу тебя всему, что нужно знать такому милому мальчику. - уже расстегнув чужую рубашку, и стягивая её с чужого тела, продолжает Дарен, пока Стив шокированно замер, как олень в свете фар, и не проявляет никаких признаков сопротивления. - Знаешь ли ты, сколько некоторые готовы выложить за такого очаровательного, послушного, невинного, хрупкого мальчика? - сдернув остатки чужой одежды вместе с обувью, спрашивает мужчина. От внезапного ощущения холода на коже Стив будто отмирает и с новой силой начинает извиваться в чужой хватке. Он готовится закричать, но из горла выходит только задушенный хрип: рука мужчины, предугадавшего его действия, смещается с его запястий на горло и сильно сжимает, пока другая продолжает мягко, почти утешительно, очерчивать его живот, спускаясь ниже. Стив понимает, что происходит. Вопреки своей внешней невинности и юному возрасту, он уже не раз видел, как взрослые занимаются этим. Боже, да он же практически слушал рассказы о самых извращенных способах сделать это двадцать четыре на семь от этой проклятой болтливой тени, и даже рисовал картинки, которые многие бы посчитали прелюдией к этому. Он просто никогда не думал, что когда-то сделает это сам, потому что, даже слыша, как другие парни тайком разговаривают о реакции своих тел на девушек, картинку или что-то ещё, ему ещё никогда не хотелось сделать что-то из этого. И вот теперь, он оказался разложенным под другим человеком, цель которого - сделать это. Он знает, что должен бороться, и взвешивает свои шансы выжить, если решит вступить в бой - всё же, мужчина гораздо сильнее его, вариантов отхода здесь немного, а Стив, возможно, немного и безрассуден, но точно не склонен к самоубийству. Дарен приотпускает его горло, чтобы дать Стиву возможность отдышаться. Он наклоняется над его телом и тихо шепчет ему на ухо, пока тот ещё не вернул себе силы сопротивляться. - Не привлекай чужое внимание, Стиви, не кричи. Подумай сам, что подумают люди, если найдут тебя голым на моем столе? Кого из нас они заклеймят неправильным? Кто испортит себе всю оставшуюся жизнь? - полностью убрав руку с чужого горла и теперь исследуя обоими руками его бедра и грудь, говорит Дарен. И Стив думает. Он разбирает эту ситуацию по частям и приходит к совершенно не утешительному выводу. Мистер Дарен - вдовец, у него есть прекрасная дочь, важная для общества работа и хорошая устойчивая репутация. Пользуясь спокойным моментом, мужчина копается в ящике стола и достаёт из него какие-то вещи, выложив на край стола которые, его руки возвращаются на чужое тело и теперь уже внаглую прикасаются к самым сокровенным местам, заставляя Стива испуганно вздрагивать. Стив - мальчик-сирота, маленький, болезненный, слегка женоподобный из-за своего хрупкого вида, занимающийся рисованием, которого за глаза называют пидором. Наслаждаясь его задумчивой покорностью, Дарен вновь и вновь двигает ладонью по его члену, пока пальцы другой его руки продолжают ласкать грудь, не получая почти никакого отклика. Именно он сейчас раздет, на чужом столе. Дарен убирает руки с его тела, чтобы открыть какую-то баночку, которую он достал из стола. Стив отдалённо слышит звук расстегивания ширинки. Любой, кто мог бы прийти ему на помощь, - посчитает его маленьким наглым гомиком, и разнесет эту весть по городу, испортив его репутацию и поставив под угрозу всю его жизнь. Холодный палец прикасается к его заднице, и Стив снова испуганно вздрагивает. Общество отвернётся от него, забьет камнями на глазах у всех, отпинает и изнасилует до крови для «исправления», чтобы поставить в пример, как он видел, делали с другими парнями, заклейменными квирами. Палец проникает внутрь, и Стив инстинктивно всхлипывает от неприятных ощущений. Они обвинят его, даже когда он совершенно не виноват в происходящем. Они ему не поверят. Они забьют его до смерти, по факту, за то, что он слаб, и не может вырваться сам. Осознание этого факта бьет его сильнее, чем сам акт предательства и насилия со стороны человека, которому он доверял. Он всегда ненавидел собственную слабость, и теперь он понимает, что должен был ненавидеть её даже сильнее. Стиву кажется, что он слышит надрывный женский голос, смутно знакомый, тот заливается слезами и зовёт его по имени. Стив приходит к выводу, что выхода нет, что это произойдет независимо от его чувств и желаний: он слишком слаб, чтобы вырваться самостоятельно, и с этим ему явно никто не поможет. Стив выходит из своих мыслей как раз к моменту, когда в него протискивается второй холодный палец. Из его глаз текут слезы, они стекленеют, и он делает последний рывок веры, прежде чем окончательно прекратит сопротивление. - Пожалуйста, не надо. - одними губами, беззвучно шепчет он и испытывающе смотрит в глаза своему насильнику. Дарен усмехается. - Тссс, Хризолит, тебе понравится, просто расслабься. - почти ласково шепчет он, продолжая работать руками внутри и снаружи тела юноши. - Ты такой милый мальчик, дорогой. Нэсси давно не хватает одного такого среди её ласточек. Я научу тебя всему, Хризолит, ты будешь лучшим из них. - Стив понятия не имеет, кто такая Нэсси, и почему Дарен называет его «Хризолит», но предположения в его голове выглядят далеко не радостно. - Ну, ну, не плачь, Хризолит. Хорошие мальчики должны плкакать только от счастья и желания. - утирая слезы на чужом лице, мягко шепчет мужчина, и тело Стива, похоже, предаёт его. Дарен вводит третий палец, отвлекая от неприятных ощущений внезапным поцелуем в губы, и Роджерс невольно прогибает спину. Он абсолютно не понимает, как что-то подобное вообще может кого-то возбуждать, но его тело явно с ним не согласно. Его телу явно нравится, как ощущаются на нём чужие губы, которые теперь тоже активно исследуют его, иногда уступая место шершавому склизкому языку. Стив мечется между желанием вырвать и желанием представить на месте Дарена кого-то другого, активно отгоняя мысли о том, ощущалось бы это терпимей, если бы он сделал это с тем, кто ему дорог, кого он любит, или нет. - Ты такой крупный для настолько маленького тельца. Нэсси будет рада, ей давно не хватало универсала, а тебя при правильном обучении полюбят и девушки и парни с различными предпочтениями. - отрывает его от размышлений Дарен, заметив, что член его жертвы теперь стоит по стойке смирно. Глаза Стива шокировано распахиваются: если до этого у него были сомнения о том, что с ним будет дальше, то теперь их не осталось совсем. Он пытается придумать, как быть с этой ситуацией дальше, как избежать встречи с некой Нэсси, как больше никогда не встретиться с Дареном, но понимает, что, не объяснив причину своего ухода с работы, не сможет избежать подозрений ни со стороны своей семьи, ни со стороны окружающих, да и вряд ли он сможет найти себе новую работу где-то ещё или не пересечься больше с самим Дареном в таком маленьком городке. Чёрт, Стив ничего не может сделать и неизбежно выходит из своих мыслей обратно в реальность. Мужчина достает из него свои пальцы и обтирает склизкую субстанцию о его грудь, заставляя поморщиться от неприятного чувства холода в месте нанесения и перейти в сидячее положение. Он спускает своё нижнее бельё и плавными движениями нацепляет на свой член какую-то не то резину, не то ткань. Бог знает, что Стив никогда в жизни не хотел этого видеть, ни чужой половой орган в возбуждённом состоянии, ни этот нарочито долгий процесс одевания чего бы то ни было на него. Дарен снова тянется к баночке со слизью или маслом, чем бы не была на самом деле эта неприятная субстанция, и окунает в неё пальцы Стива. Роджерс непонимающе смотрит на него в ответ и пытается отдернуть руку. - Нет, мой милый Хризолит, ты должен поработать с этим хорошо, чтобы тебе не было больно. - удерживая его руку внутри банки, подает голос мужчина. - Вот так, проведи по нему и хорошенько смажь, милый мальчик. - управляя его рукой на собственном покрытом члене, продолжает Дарен. Стив слушается, потому что, хотя иногда он и не может правильно оценить свои силы, в этой ситуации ему кристально ясно, что это в любом случае произойдет, с разницей лишь в том, будет ли еще более некомфортно, чем сейчас, ему самому. - Вот так, хорошая работа, Хризолит. - хвалит его Дарен, и Стив сглатывает от чувства дискомфорта в собственных мыслях. Мужчина прислоняет смазанный орган к его отверстию, и Стив жмурится от необъяснимого внутреннего страха и чувства неправильности. - Не бойся, Хризолит, расслабься, всё будет хорошо. - будто не он в этом действии играет роль насильника, нежно оглаживая свободной рукой лицо Стива, пытается утешить его мужчина. Конечно, всегда проще сказать, чем сделать, и от просьбы расслабиться, расслабиться легче не станет. Стив вскрикивает от резкого вторжения в свое тело и нечаяно прокусывает собственный язык. Будто в попытке извиниться за причиненную боль, Дарен на время останавливается от продвижения и снова накрывает его губы своими, мягко исследуя чужой рот своим языком и сразу же вылизывая все проступающие капли крови. Его руки возвращаются к мягким движениям на бедрах Стива, и, возможно, если бы не тот факт, что Стив не хочет, чтобы что-то из этого происходило и, что он не давал на это согласия, это даже могло бы быть чем-то не неприятным, потому что мужчина явно не стремится причинить ему боль и ведёт себя достаточно заботливо хотя бы по отношению к его телу. Его тело волей не волей привыкает к вторжению и расслабляется. Дарен движется медленно, будто бы его действительно заботит комфорт Стива. Он тихо стонет при каждом толчке, явно сдерживаясь, чтобы его никто не услышал. Стив хочет, чтобы тот пошёл быстрее, потому что так весь этот процесс тоже закончится быстрее. Вселенной плевать на желания Стива, она дала ему достаточно подсказок, которые он благополучно пропустил. Роджерс упрямо молчит до самого конца, не желая, чтобы мужчина подумал, что ему нравится хоть что-то из того, что он делает. Ему кажется, что прошла целая вечность, прежде чем мужчина закончил, но сам он к этому моменту так и не пришёл. Стив ожидает дальше чего угодно, но никак не того, что Дарен приведёт себя в порядок, и сядет на стул рядом с ним, удерживая его от того, чтобы он сдвинулся с места. - Спокойно, Хризолит. Сейчас начнется твой первый урок: смотри, что я делаю, и запоминай. - почти хрипит мужчина, и медленно, сохраняя зрительный контакт, наклоняется к его члену. Стив честно не знает, что должно произойти, и еле сдерживает шокированный вздох, когда мужчина внезапно проводит языком по его длине. И если эта часть его уже так сильно поразила, то при виде обернутых губ Дарена вокруг его вала, когда тот постепенно взял его в рот почти до основания, продолжая поступательные движения и полизывания, он почти готов упасть в обморок. Но больше остального Стива, кажется, поражает то, что мужчина наслаждается тем, что он делает. Он не выдерживает долго и молча приходит, на секунду теряя сознание, всё же, какой бы желательной или нежелательной она не была, стимуляция есть стимуляция. Стив честно не знает, как его можно шокировать ещё больше, но Дарен справляется, терпеливо проглатывая всё, что он готов отдать. - Тебе понравился твой первый урок, Хризолит? - пошло облизывая губы, спрашивает мужчина, и Стив невольно вспоминает то, что они только что с ним делали. - Можешь не отвечать. - доброжелательно пожимая плечами, продолжает Дарен. - Просто используй полученный опыт, когда будешь рисовать в следующий раз, и приходи на следующий урок, Хризолит. - Одевайся, Стив. Твой альбом я покупаю. Ты превзошёл себя. - неизвестно откуда вытянув двадцатку и протягивая её ему как ни в чем не бывало, внезапно перестраивается мужчина. Стив немного слишком торопливо и неловко одевается, принимает купюру и выжидающе смотрит на Дарена. Ключ от двери всё ещё покоится в кармане мужчины и тот не делает никаких телодвижений, напоминающих, что он собирается открыть эту дверь, - только продолжает копаться в ящике стола, чем-то звеня. - Пока ты не ушёл, вот, твоя первая оплата, Хризолит. - высыпая на стол тридцать долларов монетами, наконец произносит мужчина, и идёт открывать дверь. - Оплата зависит от качества, Стив, и тебе лучше запомнить, что большинство наших клиентов любит либо игры в доминирование, либо отзывчивых партнёров. Ты сможешь выручить гораздо больше, если угодишь, и ключ ко всему - идеальный контроль над телом. Чем раньше ты научишься контролю, тем больше будешь получать. О, и, завтра, приходи сразу в комнату, Стив. Я научу тебя контролю. Обещаю, ты будешь лучшим из тех, кого видел свет. - наконец распахнув дверь, заканчивает мужчина. - До завтра, Стив! Стив не хочет быть лучшим и не хочет приходить «завтра», но отпускает нервную улыбку и максимально спокойно, стараясь не показать ни малейшего дискомфорта, выходит за дверь. - До завтра, мистер Дарен. - без особого энтузиазма бурчит Стив, не имея ни малейшего понятия, что мужчина уже вовсю строит планы о том, как именно он будет обучать своего нового рекрута, и подмечает, что им также надо будет поработать над мимикой и сдержанностью. Улица встречает Стива ярким солнечным светом и неожиданным теплом, про существование которых он успел забыть за эти сколько? Пол часа? Вот это да, о времени от шока он, похоже, тоже забыл. Стив идет нарочно медленно, чтобы не тормошить уставшее и всё ещё испытывающее дискомфорт тело. Он обходит стороной все темные и узкие переулки, потому что приключений на сегодня ему точно хватило. Он не может думать ни о чём, кроме того, что его ждет завтра, и воровато озирается по сторонам, будто ища признаки того, что кто-то знает, какой грязный поступок он только что совершил. Но люди ничего не говорят, только смотрят на него, не то с подозрением, не то с жалостью, не то с напряженным любопытством. Темные силуэты при виде него замирают на месте, будто тоже пытаются рассмотреть. Стив причину этих взглядов пытается найти на себе, он оглядывает себя с ног до головы и не может найти ни одного отличия от своего привычного образа. Знакомый мужской голос, внезапно загремевший у него над ухом, заставляет его вздрогнуть и остановиться. - Они смотрят на твою шею, художник. - хрипит знакомая ему тень, и Стива прошибает осознанием. У него на шее сейчас либо краснеют следы от мужских пальцев, либо уже начинают проступать синяки. Черт. Ему нужно срочно придумать оправдание, пока этот ужас не увидел Баки. Тот уже давно переживает за его безопасность и оберегает от всего, чего только может, и точно не спустит ему эту ситуацию с рук без должного объяснения. Конечно, он мог бы попытаться скрыть эту травму, но этот вариант абсолютно никуда не годится, пока они живут в одной комнате, и, если Стив правильно помнит, даже высокий воротник не покроет всю необходимую область. Он мог бы сказать, что получил это в драке - драки для него не редкость: что ему повезло, и человек, который его душил, испугался, что убьёт его, и убежал, но тогда уже самого Стива убьёт Баки, за безрассудство. Он мог бы не говорить ничего и сделать Баки подозрительным и... Нет, нет, нет. Пусть ему вышибают мозги за безрассудство, он готов пережить это, если в итоге никто из Барнсов не узнает правду. Когда Стив наконец доходит до дома, его настроение заканчивает свой путь в бездну, убитое мыслями о несветлом будущем. Тень еле слышно шуршит рядом с ним, но, что необычно, не говорит ни слова, после комментария про шею. Стив бросает на него быстрый взгляд, устало вздыхает, и несчастно плетется в свою комнату, радуясь, что никто из Барнсов ещё не вернулся домой. Деньги в кармане штанов душат его пожестче любой удавки, и он, с непонятной ему ненавистью, как можно быстрее скидывает их в копилку по пути. Посмотрев на часы, Роджерс замечает, что на самом деле сейчас гораздо больше времени, чем он думал - то-ли он шёл домой больше часа, то-ли вышел из дома позже, чем планировал, то ли эпизод оказался дольше, чем он мог предположить. До прихода остальных обитателей дома и совместного ужина остаются какие-то несчастные полчаса, а Стив может думать лишь о тошноте, подкатываюшей к горлу. Он внутренне смеется от глупости второй безвыходной ситуации, приключившейся с ним за день: у Барнсов определенно возникнут вопросы и если он не явится на ужин, и если явится и ничего не съест, и если его вырвет после еды. Он бы по-настоящему рассмеялся, если бы в его душе не скреблись кошки и ему не хотелось проораться в подушку и волшебным образом смыть с себя все следы этого дня, видимые и невидимые. Не желая думать о том, что будет дальше, Стив ложится на кровать, утыкается носом в подушку и в полной тишине слушает неумолимый ход часовых стрелок, неизбежно приближающий момент его позора - неловкий семейный ужин. Он отчаянно хочет уснуть до возвращения Барнсов, чтобы его оставили в покое, посчитав, что он вымотался за день. Его мнимый покой нарушает вовсе не один из них, а тень мужчины, которая почему-то выбирает именно этот момент, чтобы нарушить своё удивительно долгое молчание. - Ты ещё жив, художник? - с усмешкой хрипит тень. Стив игнорирует его, не в настроении подыгрывать его убогому чувству юмора. - Ну, что ты, художник, язык проглотил? Ты ведь сам виноват в том, что все так произошло! Этот тип с самого начала был ужасно мутным. - не сдается голос. - Ты знал!? - сочащимся бессильной яростью голосом кричит Стив, тут же принимая сидячее положение, несмотря на очевидный дискомфорт. - Что он извращенец, продающий другим извращенцам услуги маленьких милых мальчиков и девочек или что он член Северной Ирландской толпы, которая набирает силы в Нью-Йорке последние три года? - абсолютно невозмутимо уточняет тень. - Что? Ирландская толпа!? Какого хрена ты вообще об этом молчал? - на эмоциях выругивается Стив, думая о том, что будь тут его мама или тётя Уинни, ему бы сразу же вымыли рот с мылом. - Нет, дело даже не в этом! Ты вообще собирался мне об этом рассказать!? - Не понимаю твоих претензий, художник. Я ничем тебе не обязан, а всё в этом типе буквально кричало, что он тот ещё сукин сын. Я всё думал, догадаешься ты или не догадаешься, но ты упорно шёл кошке в лапы, светясь от счастья, и я подумал, кто я такой, чтобы прерывать твою радость? Непрошенный добродетель? Хороший человек? Пф, я всего лишь деятель искусства, и мне абсолютно нет дела до того, что происходит в твоей жизни! - завершает свою речь безжалостным смехом тень. Стив закусывает губу, еле сдерживая слёзы. С чего он вообще решил, что тень когда-то был на его стороне? Потому что тот преследовал его круглые сутки и не давал уснуть? Стив внимательно перебирает воспоминания и приходит к выводу, что тень прав: возможно, не причастность к толпе, но извращенная натура Дарена была у него на виду с самого начала, просто он предпочёл её не замечать, радуясь, что его заметили. Он вновь погружается в размышления и окончательно осознаёт: выхода из этой ситуации для него уже не существует - либо он примет предложение своего работодателя и, судя по всему, станет проституткой, либо станет «нечаянной» жертвой шальной пули, какой-нибудь драки, глубокой реки или того, на что там ещё хватит фантазии Дарену. - Есть ли ещё какая-то важная информация, которой ты бы мог со мной поделиться? - осторожно пробует поинтересоваться Стив, кажется, приняв свою судьбу. - Меня зовут Коул. - будто это действительно самая важная информация, которой можно сейчас поделиться, заявляет тень. Стив недоверчиво вглядывается в тёмный силуэт и видит, как сквозь дымку проглядывается вполне человеская, добродушная улыбка. - Приятно познакомиться, Коул. - тут же отвечает Роджерс, потому что его мама не воспитывала грубияна, и ловит себя на мысли, что очень перед ней провинился. - Что-нибудь ещё, что ты хотел бы мне рассказать? Тень какое-то время молчит, будто всерьёз задумался над этим вопросом. - Все истории, которые я рассказываю, произошли в реальности, просто не в этом городе. - когда Стив уже не надеется на продолжение разговора, изрекает Коул. - Э-э, хорошо знать? - неуверенный, как на это реагировать, произносит Роджерс. Честно говоря, его это сейчас совсем не волнует. - Ты знаешь, почему он называет тебя «Хризолит»? - наконец возвращается к серьёзной теме тень. Стив мотает головой в отрицании. - Хризолит очень хрупкий камень, который может сломаться даже от незначительного удара, прямо как ты, а его название произошло от греческих слов chrysos — «золотой» и lithos — «камень», что вполне объясняет, насколько сильно этот придурок всегда восхищался твоими пшенично золотистыми волосами. Плюс, этот камень является незаменимым товарищем ювелиров, что делает его дорогостоящим, драгоценным, каким, по его мнению, станешь ты, как только закончишь своё обучение. - будто ведя лекцию начинающему геологу, подробно объясняет Коул. Стив лишь корчит мину и недовольно фыркает. - Кстати, раз уж тебе это так важно, Нэсси тоже часть толпы, она владелица отеля Делакруа, что стоит на Западе. Я слышал, что в одном из недавних пожаров она потеряла двух своих лучших мальчиков, и теперь ищет им замену. Её настоящее имя - Инесс, и она очень гордится тем, что её заведения любят богатые люди и политики. Уж не знаю, какие у этих двоих планы именно на тебя, но по сравнению с другими местами, где работают проститутки, там вполне себе неплохо. Слышал, можно даже выбить себе удобный график, если станешь одним из любимчиков VIP-ов. Впрочем, это всё лишь сплетни, что гуляют среди наших, сам я никогда там не был, больно скучные такие места. - расщедрился на актуальную информацию тень. Стив осмысленно кивает и пытается хоть что-то запомнить. - Знаешь, Дарен всё же не дурак, и вкус у него хороший. Ты действительно подходишь под стандарты местных извращенцев и имеешь огромный потенциал, чтобы выбиться в примы этого нелепого театра. Только вот энтузиазма к сексу в тебе маловато, думаю, одним из его уроков обязательно будет обучение тому, как «поднять свой хрен», «опустить его» и «закончить» по указке, оставаясь в полностью трезвом уме. О, и, конечно же, «отзывчивость», он будет дресеровать тебя отыгрывать её, пока ты не сможешь улыбаться и стонать, даже когда тебя дерут арматурой на сухую. - внезапно начинает рассуждать Коул, то ли так неумело пытаясь утешить, то ли желая насладиться чужими страданиями. Стив испуганно оборачивается, когда слышит последнюю фразу. - Ой, да не бойся ты так, я это образно! Никто не будет драть тебя арматурой! Наверное. - немного тише добавляет последнюю часть тень, но Роджерс всё равно её слышит. Стив открывает рот, чтобы что-то сказать, но не произносит ни слова, видя, что в комнату неожиданно заходит Баки. Барнс включает свет и, не раздеваясь, плюхается на кровать рядом с другом. Коул воспринимает это как свой шанс уйти от скучного для него разговора и исчезает в стене, оставив Стива наедине с другом и собственными беспокойными мыслями. - Как дела, мелкий? Ты какой-то слишком тихий сегодня. - тыкая его пальцем в бок, интересуется Барнс. - Я в порядке, Бак. - и, чёрт, его голос всегда звучал так ржаво или это последствия удушения и крика, которые он не заметил до этого? - Что у тебя с голосом? - Джеймс садится на кровати и внимательно осматривает друга. - Ну-ка повернись! - Баки не ждёт, пока Стив прослушается, и двигает его сам. - Боже, Стив, что за!? Где ты?... И кому ты обязан этим экспонатом Кунсткамеры? Парень еле ощутимо касается краёв травмы и недовольно хмурится. - Всё в порядке, Бак. Подрался. Не рассчитал силы. Парень испугался, что убил меня и сбежал. Я в норме! - Испугался, что убил!? Блядство, Стиви! Ты заставишь меня поседеть до двадцати и умереть от сердечного приступа! - поднимая чужое лицо за подбородок, чтобы посмотреть в глаза фирменным осаждающим взглядом, кричит на него Джеймс. - Язык, Баки! Мама помыла бы тебе рот с мылом. Разве можно так говорить джентельмену? Всё ведь хорошо, я жив, а остальное как-нибудь заживет. - снова перенапрягая голосовые связки, эмоционально возмущается Стив. Он поднимает запретную тему совершенно неосознанно. - Сильно болит? - понимая, что злиться на безрассудное поведение друга уже нет никакого смысла, и привыкнув к обесцениванию им травм, продолжает Баки. - Я почти ничего не чувствую с этим, только есть неприятно. - находит решение для своей предыдущей дилеммы Стив. - Не будешь ужинать? - Стив кивает. - Не забудь помазать шею, этот синяк выглядит ужасно. Баки качает головой и выходит за дверь. Они больше не разговаривают в этот вечер. Стив сворачивается клубком на кровати и тихо напевает знакомый мотив, но колыбельная на Ирландском, которую часто пела его мать, сегодня его совершенно не успокаивает. На следующий день Стив чувствует себя не лучше. Он успешно проигнорировал совет Барнса, и, теперь, глядя в зеркало, понимает, что сделал это зря. Его шея выглядит ужасно. Он не хочет выходить из дома, не хочет снова видеть Дарена, но собирает волю в кулак и, с выражением мрачной решимости на лице, прибывает в Dave's & Sister's. Он считает, что ему нечего терять - свою честь он уже частично потерял, и потеряет ее окончательно, если кто-нибудь об этом узнает. Дарен не тратит времени зря и отводит его в комнату, и, если Стив и вздрогнул, когда тот коснулся его плеч, то больше ничем своего страха не показал. На уже знакомом диване их обоих ждет Дженифер. Она приветливо здоровается со Стивом, пока Дарен закрывает дверь на ключ. Закончив с обеспечением безопасности, мужчина бросает на Роджерса беглый взгляд, извиняется за след на шее и начинает раздавать указания. Стив уходит домой только через восемь часов, за которые он узнал, кажется, больше, чем многие взрослые за всю свою жизнь, и оказался втянут в совершенно странный процесс, к которому не имеет абсолютно никакого интереса. Всё произошедшее Роджерс не может охарактеризовать никак иначе, чем «странное», но, похоже, его «учителя» довольны тем, что он сделал, поэтому он не собирается самостоятельно судить то, в чём ни капли не смыслит (особенно когда Дженифер подсовывает в его карман деньги с игривой ухмылкой и мягко обнимает на прощание (она всегда казалась ему милой, и, возможно, только возможно, он бы простил её за то же самое куда более охотно, чем Дарена)). После столь «познавательного» первого дня, Стив даже не уверен, что может себе представить, чему планирует учить его Дарен весь оставшийся обещанный месяц, и, по дороге домой, как ни кстати, вспоминает ужасную фразу, брошенную Коулом. С каждым днём Стива всё меньше и меньше волнует вопрос согласия и то, кем именно он должен будет стать по окончанию обучения. Если он опустит свои личные чувства по поводу всего происходящего, то учиться этому даже немного интересно, и, когда Дарен приводит на «занятия» в комнату пару дополнительных «манекенов» мужчин и женщин, Стив замечает, что его интересует не только то, сколько они ему заплатят, но и выражение удовлетворения на их лицах. Ему нравится быть полезным, и он находит хоть какое-то утешение, являясь причиной чьей-то небольшой радости. Работа с «манекенами» редко обходится без синяков на его хрупкой коже. Стив каждый раз проклинает себя за неосмотрительность, и, как провинившийся щенок, смотрит на Баки, ожидающего объяснений, в то время как тень за его спиной внаглую смеётся. К сожалению или к счастью, почти все прогнозы Коула относительно основных моментов обучения оказываются правдой. У Стива нет никаких проблем с запоминанием самой техники того, что нужно делать, о каких бы неадекватных и неочевидных способах доставить удовольствие ему не рассказывали, как и с её применением, но реагировать именно так, как желает партнёр, и заставлять своё тело четко подчиняться каждой команде головного мозга ему удаётся с трудом.(Он искренне надеется, что в конце не будет экзамена с арматурой, и нет, Коул, твои постоянные шутки об этом не помогают) Стив не замечает, как с продвижением в обучении, меняются его рисунки, становясь более анатомически правильными, эмоциональными и реалистичными. Конечно, после каждого такого «урока» его тело всегда ужасно болит, как из-за чужих действий, так и из-за перенапряжения мышц, но рисование всё ещё успокаивает, и Роджерс не готов от него отказаться. Даже если восхищенная улыбка оскал Дарена заставляет его подавлять дрожь и желание спрятаться где-то вместе со своим альбомом. По прошествию месяца Стив меняется гораздо сильнее, чем кто-либо мог от него ожидать. Нет, он не вырастает до двух метров и не становится качком, но его тело теперь куда более аккуратное и подтянутое, его взгляд резкий, хищный и слегка холодный большую часть времени, а его движения почти всегда чётко выверены. Роджерс совершенно не замечает, как откликаться на «Хризолит» и «Лайти» становится для него чем-то естественным. Дарен говорит ему, что это успех, и неофициально переводит на следующую стадию обучения, при этом не забывая о регулярном повторении программы первой, чтобы закрепить навыки, которые нередко бросают вызов внутренней морали Стива. Вторая стадия оказывается совершенно не тем, чего ожидает от неё Роджерс. Его новая знакомая, Нэсси, (слава Богу, она не такая жесткая и страшная, как он думал) учит его танцевать, искать потенциальных клиентов, читать чужие эмоции, краситься и многим другим полезным на её взгляд мелочам. Она рассказывает ему про то, как устанавливать правила игры и расценки, по какой системе работают местные «танцовщицы» и как всё это связано с её отельным бизнесом. В общем, кажется, он получает от нее краткий экскурс в профессию. Стив не знает, как она будет себя вести, когда, по сути, станет его работодательницей, но из того, что он видел между ней и местными девочками, отношения в рабочем коллективе выглядят вполне миролюбивыми, насколько это, конечно, возможно, когда речь заходит о такой неоднозначной с точки зрения этики профессии. Вторая фаза, как и первая, укладывается ровно в один месяц, и, когда этот месяц подходит к концу, Стив думает, что экзамен с арматурой - далеко не самое тяжёлое, с чем он мог бы столкнуться. Он даже уверен, что вполне успешно бы его сдал, за что его всячески продолжает дразнить Коул, затевая горячую дискуссию, в которой бросаться предметами может только один, что никак не помогает этому «одному» доказать, что он не мазохист. Спасибо ему за старания поддеть, но Стив и без чужих замечаний в курсе, что его тело реагирует на боль несколько нетипично - а именно, никак. В связи со всем этим, совсем неудивительно, что самое главное правило, выведенное Роджерсом из всего последнего года жизни: «Не думай, о том, что скажет Бог, искупление и религия тебе теперь недоступны; не думай о том, что скажет общество, оно убивает даже невинных, так что, если ты попадешь под горячую руку, то хотя бы за дело.» Новая рутина с совмещением работы в издательстве и в отеле вступает в силу в июле, что совершенно неудобно для ещё неопытного в сокрытии следов Роджерса. За первые две недели ему приходится отбиваться от вопросов Баки больше, чем за весь предыдущий год. Стив не уверен, что этим можно гордиться, но, судя по тому, как быстро теперь заканчиваются расспросы и как редко они начинаются, его лжи теперь верят даже те, кто действительно его знает. Следующие несколько недель после осознания этого факта, его будто вымораживает каждый раз, когда он смотрит в лицо кому-то из Барнсов. Но это ощущение быстро проходит. Стив понимает это, когда совершенно спокойно врет Баки об очередной причине своей «травмы», не чувствуя знакомого укола совести в груди. В сентябре Германия нападает на Польшу, и почти всё внимание людей переходит на этот конфликт. Мелкие проблемы, вроде синяков на теле Стива, всё чаще оказываются незамеченными, а по стране прокатывается первый слух о грядущей волне добровольного призыва для всех желающих, хотя ни один политик ещё не заявил, что страна вообще собирается учавствовать в конфликте. Сам Стив этими новостями увлечён настолько, что забывает о собственном дне рождения. О том, что ему исполнилось пятнадцать, напоминает только блокнот и набор красок, оставленные на подоконнике у его кровати кем-то из Барнсов, когда он в очередной раз не явился к ужину, уснув от переутомления. Но, несмотря на растущий уровень агрессии за границей и всё же начавшийся, на всякий случай, призыв добровольцев, жизнь продолжается, и очень скоро люди перестают реагировать на новости о войне с таким интересом. Своего первого VIP-клиента Стив получает примерно через полгода с начала работы у Нэсси. К его абсолютному удивлению, им оказывается один из самых гомофобных сенаторов, которых он только видел, но, даже если он шокирован этим событием, он не имеет права обсуждать внешнюю жизнь клиентов, точно также как они не имеют права пытаться выведать настоящие данные о персонале и преследовать их вне отеля по подписанному с ним соглашению. Стив понимает, что мужчина ему не нравится с самого первого взгляда, который тот на него бросает. Его интуиция не подводит: политик оказывается дерьмовым человеком, и ещё более отвратительным партнером, причем вовсе не из-за разговоров о своей бестолковой пассии во время сеанса, и вовсе не из-за странных фетишей: он постоянно нарушает границы и правила, требует услуги, за которые не платил, унижает вовсе не понарошку, жёстко злоупотребляя своим положением VIP-клиента и высоким статусом за пределами отеля, прекрасно понимая, что ни одно из ограничений, по сути, не может связать его по-настоящему. Его дерьмовое отношение и вызванное у Роджерса чувство неприязни не перебивают даже значительные чаевые(имел он эти «лишние» дарственные бумажки, когда на самом деле больше половины из них его клиент должен был доплатить за дополнительно запрошенные услуги, прайс на которые он успешно игнорировал). Стиву действительно везёт, что все Барнсы в это время увлечены своими делами, а на дворе зима, потому что, увидев его тело после этого ублюдка, они бы не поверили ни единому его оправданию; и в то же время действительно не везет, потому что через месяц мужчина возвращается снова, требуя к себе именно милого мальчика по кличке «Хризолит». Когда Нэсси говорит ему, что сенатор официально пополнил список его постоянных клиентов, Стив всерьёз готов завыть на Луну от отчаяния, а чёртов Коул смеётся над его несчастьем, только теперь в компании ещё одного, трудно различимого голоса другой тени. В марте, когда Баки исполняется восемнадцать, они вдвоем съезжают в небольшую однушку в соседнем доме, и Стив, больше не обременённый таким большим количеством лишних ушей, начинает брать и ночные смены. Прокрасться мимо друга посреди ночи, когда ты спишь на диване на кухне, а он действительно устал после смены, оказывается достаточно легко. По мнению Стива, всё идет довольно неплохо, пока Джордж Барнс не получает на производстве серьёзную травму и не признаётся нетрудоспособным. Это событие, произошедшее почти через год с их с Баки переезда, снова меняет все привычные порядки, и становится поводом для переезда оставшихся Барнсов в более маленькую жилплощадь по соседству. В отсутствии основного источника заработка, часть денег из копилки девочек уходит на арендную плату, из-за чего оба парня считают своим долгом взять на себя больше работы, чтобы Ребекка и Лиззи могли продолжать учиться там, где хотят, хотя выбираться по ночам, когда члены семьи живут настолько близко Стиву стало труднее. Даже закончив лечение, вернуться на завод Джордж уже не может по состоянию здоровья. Он устраивается охранником в цветочный магазинчик, в который его берут больше для формальности, потому что настоящих краж из него еще никто не совершал, и зарплата охранника в связи с этим тоже вряд ли можно назвать «настоящей». В свой девятнадцатый день рождения Баки возвращается домой в компании девушки, разрушая все планы Стива на мирный семейный вечер. Роджерс уходит из дома сразу же, как только понимает, что друг вернулся домой не один, оставив на столе записку, чтобы тот не ждал его до самого утра. Витая в своих мыслях, Стив не замечает, как спускается по пожарной лестнице, как проходит несколько кварталов и оказывается возле знакомого отеля Делакруа. Он понимает, что зашел в отель, только когда Жанна, женщина с ресепшена, здоровается с ним, а Коул насмешливо фыркает и, разнося по округе ощущение холода, проносится вверх по лестнице. Полагая, что он пришёл по работе, она сразу же сообщает, что сегодня к ним зашли его постоянные клиенты, Хелен и Дорис, и он, совершенно не задумываясь, идёт к ним. Ему везет, и это решение оказывается одним из лучших, которые он сделал до этих пор. Когда они впускают его в номер, он понимает, что работать ему совсем не придется: обе женщины уже пьяны, как и несколько незнакомых ему парней и девушек, и приглашают его присоединится к ним в игре в покер, обещая, что научат его играть, если он не умеет. Стив знает, что играть не умеет совсем, и думает отказаться, потому что не хочет терять деньги, но вовремя узнаёт, что здесь установлены другие правила: проигравшие должны выпить четверть стопки шампанского, умноженные на число, соответсвующее их очереди при выходе. Несмотря на то, что на работе пить не положено, что он слишком молод для алкоголя и, что он абсолютно не умеет пить и не знает своих пределов, Роджерс соглашается. Ему нравится перспектива научиться играть и, что совсем не удивительно с его умением врать и пьяными товарищами по игре, он выходит победителем во всех раундах, кроме последнего. На часах уже почти пять, когда компания оказывается неспособной играть и засыпает прямо на своих креслах, и Стив тихо покидает их, не взяв оплату и сообщив Жанне, что никаких его услуг в этот день не требовалось. На душе после этих посиделок становится как-то легче, хотя необъяснимое чувство предательства, ощущение будто он вот-вот потеряет Баки насовсем, никуда не уходит. Стив до самого рассвета бесцельно слоняется по улицам, останавливаясь тут и там, будто снова изучает такой знакомый, родной город. Утром Джеймс не расспрашивает его, где он был всю ночь, лишь извиняется, что не предупредил о наличии компании заранее, уловив недовольство друга. Стив в ответ лишь улыбается и немного дерзко и пошловато заявляет, что надеется, что друг хорошо повеселился, под громкий свист Коула, чем вгоняет Баки в когнитивный диссонанс и заставляет ужасно смутиться. После этого неловкого события, будто убедившись, что Стив тоже человек и тоже способен на чувства и желания, Баки начинает играть в сваху. Почти стабильно, раз в две недели, он приглашает Роджерса пойти с ним на двойное свидание, убеждая, что у девушки, с которой он идёт, есть сестра или подруга примерно его возраста. Большую часть времени Стив старательно отмахивается от его предложений, но, чтобы нечаянно не убедить друга в своей «неправильности», всё же выходит с ним хотя бы раз в два месяца. И тогда начинается его личный ад. Стив может с полной уверенностью заявить, что он ненавидит свидания, особенно двойные, потому что ему ужасно неловко перед Баки, когда он раз за разом всё портит. Барнс, кажется, причин его провалов не понимает, в то время как на самом деле их даже нельзя посчитать по пальцам. Внешность на любителя, сомнительная работа, с которой он не может так просто уволиться, проблемы со здоровьем и финансами, отсутсвующие навыки общения с женщинами за пределами рабочей сферы, специфичность собственных интересов, проблемы с тенями, из-за которых по нему давно плачет психушка и лоботомия, национальность, взгляды на жизнь. И, в общем, этот список можно продолжать ещё долго, хотя он никогда и не скажет обо всех этих причинах Баки, так что ему приходится вновь и вновь терпеть отказы и недовольные фырки его свиданий, порой сразу же, как только они его увидят. И нет, Стива не особо беспокоит такое их отношение, потому что он его ожидает, но заливистый гогот теперь уже двух теней(он до сих пор с трудом понимает, что говорит вторая, но чётко слышит её смех), которых он даже отдалённо мог бы назвать друзьями, его действительно обижает. Также сильно Стива обижает только то, что его случайное свидание на день рождения, от которого у него не получилось отвертеться, убежало от него прочь, едва завидев. В декабре этого же года, после атаки на Пёрл Харбор, Дарен загружает его новым масштабным заданием: разработкой и отрисовкой военных агитационных плакатов и листовок. В это время по стране прокатывается первая настоящая волна обязательного призыва и под её удар попадают все работоспособные юнцы в возрасте от 21 до 25 лет. Примерно через месяц с начала призыва Стив впервые приходит в вербовочный центр, чтобы начать служить родине, как когда-то служил его отец, но его разворачивают ещё у входа, ссылаясь на то, что он не выглядит старше четырнадцати. Это расстраивает, и Стив срывает полученное недовольство, яростно штампуя различные листовки и берясь за любое поручение, которое только находит. Следующая волна призыва начинается в сентябре 42-ого года, и на этот раз включает парней, в возрасте от 18 лет, и Баки попадает под раздачу. Он уезжает в тренировочный лагерь на следующие полгода, и Стив снова пытается завербоваться, теперь не только из чувства долга, но и из-за желания быть рядом с Баки. Он посещает три разных вербовочных пункта, каждый раз меняя место жительства в регистрационных бланках и бесстыдно заливая, что родился 4 июля 1918 года, но не получает в ответ ничего, кроме большой чёрной печати отказа. Чтобы оправится от такого несправедливого, по его мнению, унижения, Стив вновь с головой уходит в работу, только теперь он занимается вовсе не рисунками. В городе больше нет никого, кто контролировал бы приходит ли он вообще домой: оставшиеся в городе Барнсы, в отсутствие Баки, заглядывают к нему максимум раз в неделю, скорее чтобы проверить жив ли он, чем чтобы действительно навестить, хотя и живут в том же подъезде. И дело здесь вовсе не в том, что они не хотят его видеть, он узнаёт об этом, когда Ребекка расходится в слезах на его плече, а в том, что эта квартира, как и он сам, напоминают им о том, что Баки нет рядом, и что через пару месяцев тот отправится на войну, с которой может и вовсе не вернутся. Стив понимает чувства девочек и не винит их, всё же они действительно любят своего старшего брата, как и он. Дарен о попытках Стива зачислиться узнаёт случайно и лишь недоверчиво качает головой, мол, ты порой от своей-то работы в приступ астмы скатываешься, а бегать по полям и лесам, когда под боком не найдется никого, способного помочь, тебе и вовсе противопоказано. Но от самой затеи всё равно не отговаривает. Ему явно самому интересно, чем в итоге закончится это противостояние безрассудного упорства и здравого смысла. Он видит на лице Стива выражение той же мрачной решимости, что и после того дня, и вспоминает, как хорошо в прошлый раз справился этот гаденыш. Может быть малец и в этот раз чем-то удивит. Тёмные силуэты попытки Роджерса зачислиться совершенно не уважают. Стив не знает почему, но Коул даже заявляет, что покинет его, если ему удастся пробраться в армию. Это становится причиной для крупной ссоры, после которой они больше ни разу не говорят друг с другом. И хотя без постоянного присутствия знакомой тени рядом с собой, даже в полном окружении людей на своей ночной работе, Стив чувствует себя немного одиноко, он быстро привыкает к тому, что ему снова не с кем делится секретами, ругаться и обсуждать сюжеты для комиксов. Видя его упавший настрой и полную потерю желания рисовать, Дарен показывает ему его старые работы, которые он успешно заламинировал с помощью недавно внедрённой технологии, и рассказывает о том, что где-то в мире сейчас есть целых двенадцать копий каждого из его комиксов, чтобы вернуть парню вдохновение. Эта демонстрация в самом деле заставляет Стива задуматься, но не над тем, хочет ли он продолжать рисовать, а над тем, какую большую роль в его жизни, оказывается, сыграл Коул. Роджерс не уверен, что раньше вообще осознавал, каким само собой разумеющимся считал присутствие тени рядом с собой, и тут же пришёл к выводу, что точно также он относился и к присутствию Баки в его жизни. Он только брал и брал, и что Баки получал взамен? Компанию полудлхлого парня, который только и делал, что втягивал его в неприятности по поводу и без и заставлял беспокоиться о себе? Он ещё больше убеждается, что должен что-то поменять в своей жизни. Баки вот-вот отправят на войну и он будет отдуваться за них обоих, а Стив, что, должен отсиживаться дома, в безопасности, когда все честные люди сражаются против этих ужасных захватчиков? Теперь он уверен, что должен зачислиться, и пускай идёт к черту Коул и его дурацкие методы шантажа - Стив тоже не пальцем деланный, он теперь видит попытки манипуляции за версту, и не намерен идти на поводу у этого, этого, чем бы ни было существо, которым является Коул. В середине марта 1943 года Баки возвращается домой в ожидании своего назначения и Стив ощущает это, как возвращение половины своей души. Он больше не сомневается в том, что должен завербоваться. В день, когда Баки устраивает им последнее совместное двойное свидание, Стив уверенным шагом направляется к очередному пункту вербовки. Он снова получает отказ, и его очень подмывает спросить не шутка ли это в честь первого апреля, но первое апреля недавно прошло, и от того, что он разозлит комиссию, штамп на его бланке точно не изменится. Ему нужно развеяться, но военные плакаты преследуют его на каждом шагу. Он пытается укрыться от них в небольшом кинозале, в надежде отвлечься на фильм, но и тут его находит напоминание о том, что он делает недостаточно, в виде очередного агитационного ролика с участием маленького ребенка, который и то, трудится на благо страны, пока сам Стив просиживает штаны в кинозале и занимается богопротивными делами. Именно поэтому, когда какой-то рослый здоровый парень прерывает просмотр ролика своими недовольными воплями, он просто не может заставить себя молчать. И именно из-за его длинного языка этот большой агрессивный, но не слишком умный и ответственный взрослый ребенок вытаскивает его из зала за ворот куртки и тащит в ближайшую подворотню. Стив дерётся как может: грязно, используя всё, что попадется под руку, в том числе какие-то палки и крышку от мусорного бака, но всё равно неизбежно сдаёт позиции, потому что разница в их физических параметрах, очевидно, слишком большая. Но признать поражение сейчас, означает признать, что он всегда будет бесполезным, поэтому Стив утирает с лица кровь, и, шатаясь от последнего сильного удара в голову, поднимается на ноги, готовый продолжать. Однако ему не приходится, потому что Баки каким-то чудом находит его в этом закоулке и на примере собственного поставленного пинка показывает не уважающему маленьких людей и военные усилия придурку, что с человеком делает армия. Стив не знает, что из этого уяснил тот парень, но сам он уясняет, что Баки чертовски идёт его форма. Барнс замечает в попыхах спрятанные в одежду документы сразу же и открыто выражает своё недовольство его попыткой зачислиться, но Роджерсу всё равно, он уже все для себя решил, и он просто хочет порадоваться, что видит своего друга. Его приподнятое настроение срезу же падает, когда он видит бумаги в руках Баки. Барнс получил свои назначения. Он отбывает завтра в шесть утра. Эта новость бьёт его по голове, как кувалда. Он видит Баки последний день, и этот день пройдет на глупом двойном свидании, абсолютно глупом, даже если Баки говорит, что они идут «В будущее». Свидание действительно выходит очень глупым. Обе девушки, безусловно, милые, но, кажется, им обоим интересен только Баки, а Стив жалко плетётся где-то сзади них по выставке научных достижений Stark Expo, которую очень хотел посмотреть его друг. Роджерс против последнего обстоятельства ничего не имеет, он тоже любит смотреть на всякие научные изобретения, хотя и не так сильно, как Барнс. Они достаточно быстро проходят по внешней части выставки и ненадолго останавливаются у сцены, на которой происходит демонстрация. Летающая машина на первый взгляд действительно звучит заманчиво, но, засвидетельствовав её сокрушительное падение и представив себе Нью-Йорк, в котором невозможно увидеть звёзды из-за летающих машин, Стив находит это изобретение бесполезным и слишком разрушительным. Их странная группа, в которой все, кроме Баки, полностью игнорируют Стива, снова приходит в движении, и Роджерс замечает галерею военных достижений и временный перевозной пункт призыва. Он окидывает быстрым взглядом своих занятых друг другом спутников и незаметно уходит в галерею, чтобы решиться на очередную попытку завербоваться, вдохновившись подвигами своих предков. Баки окликает его у самого входа. - Хей, Стив, похоже ты не понимаешь, что такое двойное свидание. Пойдем, потанцуем с девочками! - безрезультатно пытается отвлечь его от цели Барнс. - Я вас догоню. Идите без меня. - нет, Стив не собирается их догонять, он не хочет идти на танцы с девушками, которым он так явно не нравится. - Ты опять хочешь попытаться? - Стив не отвечает, только закусывает щёку, но по его реакции ответ понятен и так. - Как кто? Стив из Огайо? Или это снова Парамус? Тебя поймают, парень, или ещё хуже - возьмут. - Баки не выглядит злым, скорее печальным. - Послушай, я знаю, что ты против... - Это война, Стив, а не игра. - перебивает его Барнс. - Я знаю, что война! - повысив голос, раздраженно отвечает Стив. И как Баки только не понимает!? - Почему ты так рвешься в бой? - кажется, слегка отступает тот. - Ты ведь понимаешь, Бак, я не могу делать меньше, чем остальные! Я должен. Должен делать больше, чем сейчас. А здесь? Я должен собирать металлолом и чертить плакаты, пока там гибнут хорошие парни? - вовремя прикусив язык, возражает Стив. - Почему бы и нет!? - отчаянно восклицает Баки, осознавая, что не выйдет победителем из этого спора. - Пойми, дело не во мне, у меня нет права отсиживаться за чужими спинами! - взгляд Барнса болезненый, но Стив этого не замечает. - И доказывать тебе тоже нечего. - Баки звучит обреченно и устало, а Стив не находится, что сказать в ответ. Девушки ненадолго отвлекают внимание Баки, интересуясь, пойдут ли они на танцы, и Стив из последних сил пытается придумать весомый аргумент, доказать Баки, что он полезен, способен. - Не натвори глупостей, пока меня нет. - начинает прощаться Баки, и Стив понимает, что он не успел. Не успел показать Баки, что Стив действительно стоил его времени, что Стив может быть полезным. - Разве я могу? Ты забираешь всю эту глупость с собой. - как можно спокойней, не выдавая внутренней бури, отвечает Стив. - Панк. - втягивая его в объятия, смеется Баки. - Придурок. - Стив хлопает его по плечу, еле удерживая себя от того, чтобы зацепиться за чужое плечо и удержать. - Будь осторожен. Баки уходит, шутливо отдав честь на прощание, и Стив чувствует, будто вместе с ним снова уходит часть его души. Но он уже окончательно решил, что должен попытаться снова, поэтому он позволяет Баки уйти без него, приходит в центр вербовки и снова врёт в регистрационном бланке. Этот раз отличается: врач напряжен и точен, но почему-то не смотрит на него с жалостью. Он просит его остаться на месте и чего-то подождать, что отличается от процедуры, которую Стив видел несколько раз до этого. Это отличие заставляет его вспомнить предупреждение его друга и начать спешно собираться, как только мужчина выходит за шторку, из-за внезапного страха попасть под суд. Стив не успевает уйти, только наскоро застегивает ботинки, и бессильно наблюдает, как вместо врача в кабинет приходит странный мужчина в гражданском. - Итак, рвётесь за океан пострелять нацистов? - глядя в какую-то папку, спрашивает незнакомец. - Простите? - Доктор Авраам Эрскин из научного стратегического резерва. - представляется мужчина и предлагает рукопожатие. - Стив Роджерс. - он принимает жест. - Откуда вы? - Квинс, угол 37 улицы и Утопии Парквей, а так - раньше жил в Германии. Вас это волнует? - испытывающе глядя ему в глаза, спрашивает мужчина. - Нет. - А вы откуда, мистер Роджерс? Нью-Хейвен? Бронкс? Может, Парамус? Пять медкомиссий в пяти разных пунктах и это только те, о которых у меня есть записи! - Должно быть, не те бланки. - максимально уверенно пробует Стив. - Меня интересуют не результаты медкомиссий, а то, что их было пять! - не то с восхищением, не то с недовольством, упрямо уточняет доктор Эрскин. - Но вы мне не ответили, хотите убивать нацистов? - Стив задумчиво хмурится. - Это тест? - Эрскин немного нехотя кивает. - Не хочу никого убивать, просто терпеть не могу заносчивых хулиганов, откуда бы они ни были. - уверенно произносит часть правды Стив и выжидающе смотрит на доктора. - В этой стране уже немало больших и сильных, быть может, в этот раз нам нужен небольшой парнишка? - уже более весело рассуждает мужчина. - Я могу дать вам шанс. Всего лишь шанс. - Стиву этого достаточно. - Я обязательно воспользуюсь им. - Так откуда всё-таки на самом деле этот отважный парень? - достав из главного стола печать, спрашивает мужчина. - Из Бруклина. - Эрскин улыбается ему в ответ, кратко поздравляет и уходит прочь. Сердце Стива бешено колотиться в груди - он годен, у него есть шанс пойти в Европу вместе с Баки. Он возвращается домой в приподнятом настроении и начинает собирать вещи. Ему нужно совсем немного, но каждая вещь полна воспоминаний. Вот среди небольшой стопки белья он находит кастет, совсем новый, неподходящий по размеру, в шутку подаренный Дареном на восемнадцатый день рождения. На нём стоит тайный символ толпы, и Стив ещё ни разу им не пользовался(слава богу), но он значит гораздо больше, чем обычное средство самообороны. Наличие символа делает Стива одним из своих, кого толпа обязуется защищать, а не просто одним из сотрудников (На самом деле Стив не верит, что они его защитят - его профессия, навязанная ими же, не предполагает безопасности, но теперь он хотя бы уверен, что они не убьют его сами за просто так). Рядом с кастетом лежат боевой и складной ножи, тоже от Дарена, и совсем новый альбом для рисования от Ребекки - девушка купила его на свои первые, с трудом заработанные деньги, и он до сих пор не решился его использовать - есть также перьевая ручка, подарок Джорджа, и кулон со странным серым камнем, ну, наверное, камнем, - наследство от матери. В общем, много всего по мелочи, и всего две небольшие стопки предметов ежедневного пользования - это всё, что он берёт с собой. Скудно. Всё это умещается в небольшую сумку, и он тратит больше времени, предаваясь воспоминаниям, чем действительно складывая вещи. Впрочем, это заставляет его вспомнить, что он должен предупредить Барнсов о своём уходе и отнести все оставшиеся вещи к ним в квартиру. Стив понимает, что прийти к Барнсам с такой новостью значит не уйти вообще, поэтому он пишет пару строк: «Меня приняли в научный стратегический резерв. Уезжаю на рассвете. Пожалуйста, сохраните наши с Баки вещи и позаботьтесь о квартире. Не скучайте, пока меня не будет. С.Г.Р», перетаскивает к их входной двери вещи из их с Баки квартиры, укладывает на вершине стопки ключи, свою записку и несколько раз стучит в дверь. Он уходит раньше, чем сонная Ребекка доберется до двери и прочтет послание, потому что не хочет видеть ее реакцию и не хочет, чтобы она пыталась его остановить. К рассвету он уже стоит на точке сбора и терпеливо ждет, пока за ним придут. Тренировочный лагерь не совсем такой, как ожидал Стив. Их куратором оказывается прекрасная женщина, которая представляется, как агент Картер. Стив не уверен, чего он ожидает от женщины, которая смогла попасть к военным и выжить среди них, но, когда она укладывает на спину задиристого здоровяка Ходжа, не уважающего не то англичан, не то женщин, он знает, что готов уважать её уже только за это. Полковник Филипс такого светлого впечатления не производит. Уже после первой его речи Роджерс уверен, что этот мужчина идеальный пример в целом добродушного, но строгого внешне отца, которому лучше не попадаться под горячую руку. Мужчина явно старается разогреть в них дух соперничества и личную инициативу, но, похоже, он не слишком хорошо адаптируется, из-за чего его изначально пафосная речь выходит несколько скомканной. Первые сутки в казарме - странные, вернее, непривычные. Каждому участнику проекта выдали пособия для чтения, но почти никто, на самом деле, не притронулся ни к одному из них. Самому Стиву понравилось бы их читать куда больше, если бы к мельтешащим перед его глазами теням не добавилась орава шумных молодых людей, которые в первый же день умудрились устроить несколько потасовок, начавшихся с банального «У кого, и что лучше?» Конечно, без драк и издевок не обходится и на тренировках. Только издеваются во время них над самим Стивом, что абсолютно его не радует, как не радует надсмотрщиков то, что он «утопил оружие в грязи». Говоря о самом оружии, тренировок по его использованию ничтожно мало, из-за чего Роджерс не уверен, к чему их вообще готовят, и сможет ли он в итоге применить его в реальном бою. Эрскин сопровождает Филипса почти на каждой тренировке, и, хотя Стив не знает, о чем именно они говорят, одних их взглядов в его сторону достаточно, чтобы заставить его трудиться усерднее. Случай с флагом во время тренировочного марш-броска почти заставляет его смеяться. То ли конкретно этот ментор не заметил, что не упомянул способ, которым надо достать флаг, то ли остальные кандидаты умеют мыслить только прямолинейно, и тот к этому слишком привык, но абсолютно никто не доходит до того, чтобы просто вынуть удерживающий флагшток болт, чем он решает воспользоваться, вызывая шок на чужих лицах. И, если гордое лицо Картер о чём-то говорит, то, кажется, она единственная, кто тоже заметил эту лазейку, потому что думала мозгом, который потерялся среди мускул у других кандидатов, и, возможно, у ментора, который не привык использовать хитрости «маленьких» людей. Отжимания даются Стиву гораздо проще, чем большинство других упражнений, за что он определенно может поблагодарить некоторых своих клиентов, ради которых ему пришлось поднапрячь свой пресс и плечевой пояс (хотя он никогда этого не сделает, даже под угрозой его жизни: он пока не готов признать вслух, как много уроков дала ему его работа, и в частности Дарен с Нэсси). Неожиданный крик Филипса «Граната!» сбивает с толку, и Роджерс кидается вперед прежде, чем успеет об этом подумать. Вместе с ним к гранате бежит и агент Картер, и всё, на что хватает его смекалки, это крик «Назад!», когда осознание внезапно догоняет его. Граната учебная, не боевая, - боевая бы уже взорвалась. Самодовольное выражение на лице Эрскина просто подмывает Стива задать вопрос «Это тест?», чтобы получить в ответ его неловкое, но счастливое пожимание плечами и искреннюю улыбку от Мисс Картер. Только Филипс смотрит на сцену с недоверием и быстро уходит, бросив доктору короткое замечание. Эрскин приходит к нему поздно вечером с намерением поговорить. Почему-то Стиву кажется, что такой разговор перед важным днем - это прощание, и, по законам судьбы, он случается либо когда риск неудачи слишком велик, либо когда кто-то из собеседников почти интуитивно предчувствует, что произойдет что-то плохое, возможно, смертельное, с ним самим. Он не знает, почему он так уверен в этом своём предположении, и не собирается отговаривать доктора от этого разговора, но его интуиция продолжает кричать о чем-то, будто пытаясь предупредить, и из-за этого позволить этому человеку выговориться звучит почти как его обязанность. И Стив слушает. Слушает внимательно, задает вопросы. А Эрскин рассказывает: о родине, о фашизме, о Гидре, о неудачном суперсолдате Шмидте, создание которого как-то по-особенному тяготит доктора, о том, что сыворотка ничто без своего носителя, потому что усиливает всё, что уже есть в самом человеке. Это последнее заявление немного пугает: «хороший ли человек Стив? кем именно он станет, если усилить то, кем он является? кем он вообще является сейчас?», - но просьба Эрскина «остаться хорошим человеком, таким какой он есть» немного успокаивает, хотя то, что его назвали слабым, определенно, не льстит его и без того не слишком высокой самооценке. Стив улыбается слегка натянуто, потому что не уверен в собственных чувствах, и не хочет лгать этому человеку, когда его омывает такое жуткое предчувствие. Если это последний их серьёзный разговор, то он хотел бы быть максимально искренним - человек перед ним точно это заслужил. Эрскин открывает шнапс и окидывает Стива удивленным взглядом, когда ему дают наполнить только одну рюмку. Стив улыбается в ответ - он ещё помнит о запрете питья перед процедурой, и не особо желает забивать тёплый момент разговора лёгкой туманностью, которая неизбежно спутает его мысли даже от самого малого количества спиртного. Они с Эрскином говорят еще пару минут, теперь уже и на неважные темы, и Роджерс незаметно для себя успокаивается и начинает клевать носом. Следующее утро наступает быстро, даже слишком быстро, и за Стивом приезжает машина с агентом Картер. Женщина как всегда одета по форме и не стремится первой начать разговор. Стив эту тишину воспринимает как шанс разглядеть родные улицы из окна автомобиля, чтобы успокоить своё внутреннее волнение и, возможно, полюбоваться на них в последний раз. В какой-то момент он почти впечатывается лицом в стекло и перестает бросать беглые взгляды в салон. - Знакомый район? - внезапно подает голос агент Картер. - Мое старое место работы. - со вздохом говорит Роджерс, когда они проезжают рядом с Dave's & Sister's. Он думает, что видит, как Дарен и Нэсси обеспокоенно разговаривают у угла здания. - И кем же вы работали раньше? - уже слегка заинтересованно спрашивает женщина. - Я художник. - незамедлительно выдает публичную версию истории Стив. - И что же вы рисуете? - Плакаты, комиксы, листовки, афишы, обложки, портреты - когда что придется. Знаете, обычно за такое не платят так уж много, и приходиться браться за все подряд. - возвращая взгляд на агента, отвечает Стив. - Меня ведь больше никуда не брали, я был слишком хилым на их взгляд, да и заболеть мог в любой момент. Одним словом - невыгодный работник. - Ну, я кое-что знаю о том, какого это, когда все двери перед тобой закрыты. - задумчиво произносит Картер. - Не совсем понимаю, почему вы решили пойти в армию, Мисс. Вы ведь такая прекрасная женщина, нет, вы, конечно, тоже хороший агент, но почему именно в армию, куда так трудно попасть женщине? - вовремя осознав, что почти загнал себя в яму, выруливает Стив. - Иногда ты просто решаешь, что способен на большее, и стремишься это доказать, в первую очередь самому себе. - уклончиво отвечает Картер, и в машине вновь воцаряется тишина. Никто из них не пытается вновь начать разговор и вскоре они подъезжают к антикварному магазину, своей финальной остановке. Внутри здания Картер обменивается каким-то секретным кодом с пожилой женщиной, и та открывает им проход на скрытую в глубине магазина лабораторию, полную военных охранников и странного оборудования, глядя на которое две из трёх находящихся в комнате теней восхищенно трещат друг с другом. Третья же тень по пятам следует за Стивом, взволновано кружа вокруг, до самого главного сооружения в центре комнаты, внешне напоминающего саркофаг. Стив немного шокирован видом этого устройства из-за чего еле заметно вздрагивает, когда около него внезапно щелкает затвор камеры и его ослепляет вспышкой. Эрскин окидывает его невозмутимым взглядом и приказывает снять всю верхнюю часть формы. Роджерс подчиняется и вскоре уже лежит внутри этого странного аппарата угрожающего вида. Третья тень останавливается сбоку от него и, если он правильно видит её силуэт, делает успокаивающие гладящие движения вверх и вниз по его руке, хотя и не может прикоснуться к его коже. Стив улыбается ей в ответ, надеясь, что та поймет, что он благодарен, но он не уверен, что тень действительно увидела это, потому что прямо на её место тогда встал Эрскин. - Удобно? - немного шутливо спрашивает мужчина, самостоятельно осматривая, хорошо ли устроился Стив. - Думаю, ложе чутка великовато. - шутит в ответ Стив, вполне удачно вызывая смех у учёного. Эрскин смотрит на него ещё пару секунд и начинает разговор о технических моментах с Говардом Старком, который тоже подходит, чтобы посмотреть. Мужчины отсылают Картер на верхний наблюдательный мостик и доктор включает микрофон, который пронзительно пищит в первую секунду. Стив мало что понимает из его речи и решает сосредоточиться на тени рядом с собой, которая всё ещё стоит рядом с ним, и нежно сжимает его кисть, (погодите, что!? - он действительно не понимает, как она это сделала), когда начинается введение инъекций. Синяя жижа в его организме ощущается как раскаленная лава. Капсула закрывается, и Стив искренне радуется, что у него нет клаустрофобии, потому что внутри этой штуки темно и узко. Процедура болезненная настолько, что в купе со страхом выдает просто удивительное комбо: с самого включения аппарата Роджерс чувствует, как его тело не метафорически разрывает на куски. Первые секунды он слишком шокирован этим ощущением, и возвращается в сознание только когда Говард Старк выкручивает мощность на 70 процентов и Стив распознает среди гудения приборов собственный жуткий крик - в его глаза будто разом вонзает несколько десятков игл. Он слышит, как люди снаружи говорят об отключении аппарата, но какое-то время не может ответить им: боль стягивает связки не хуже корабельных канатов. Стив успевает прийти в себя и заговорить как раз вовремя, и Говард вопреки логике выкручивает вентиль мощности на максимум. Он слышит, как аппарат искрит и уже хочет выдать подоспевшему к открытым дверям Старку глупую шутку, но слова замирают на его языке. Перед его глазами плавным градиентом переливаются голубые и фиолетовые линии. Он никогда раньше не видел эти цвета, но уверен, что это именно они, и они очень красивые. Однако замереть в безмолвии его заставляют не только незнакомые цвета - эти цвета, эти линии, эти узоры, они струятся по серой коже очень знакомой на вид женщины, и он одними губами шепчет: «Мама?». Тень, нет, у него язык не повернется назвать свою яркую, полную жизни мать, даже в таком мрачном виде, тенью. Женщина улыбается и кивает ему в ответ. Он хочет спросить у неё так много, но момент разрушается, когда, будто приглушенные раньше каким-то куполом звуки, ощущения и цвета разом впиваются в его органы чувств оглушающим спектром. - Кажется, мы это сделали. - слышит он с разных углов несколько голосов одновременно, пока другие соглашаются с этим заявлением. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает его Картер, пока её взгляд метается в разные стороны, словно не зная, безопасно ли смотреть на его тело прямо сейчас. - Выше. - отвечает он, и несколько десятков голосов, среди которых он с трудом различает саму Картер и Филипса сливаются в протяжный гул. Он машинально натягивает предложенную ему футболку, не в силах сконцентрироваться на том, что происходит вокруг. Где-то на периферии мелькают два серых силуэта - женщина и мужчина, может заметить он, а его пульс оглушительными ударами отдается в ушах. - Стив, там предатель! - с трудом улавливает он родной голос матери среди общего довольного шума, но среагировать не успевает - в закрытой комнате этажом выше звучит взрыв. - Остановите его! - словно гром пробивает его крик Эрскина, и внезапно всё лишнее будто отходит на второй план. Он уже готов сорваться вслед за мужчиной, который украл колбу с сывороткой, когда совсем рядом с ним звучат два выстрела, и Эрскин, словно марионетка с подрезанными нитями, рушится на землю. - Нет. - наклоняясь над умирающим телом, шепчет Стив, пока мужчина ослабевшей рукой повторяет свой вчерашний жест и тыкает ему в грудь, будто снова говоря: «Оставайся хорошим человеком». Роджерс не замечает, как с последним вздохом доктора за его спиной вырастает новая серая тень и срывается в погоню за преступником. Он выбегает на улицу ровно к тому моменту, когда агента Картер вот-вот собьёт машина, и, не раздумывая, отталкивает её в сторону. Женщина недовольно огрызается в ответ, но Стив её уже не слышит: он бежит вслед за машиной, и, к собственному удивилению, почти равняется ей по скорости. Почему-то он уверен, что мог бы бежать быстрее, но, после того, как, слегка разогнавшись, царапает до крови босые ноги и врезается в витрину, он всё же решает не проверять сейчас эту теорию. Стив видит, как машина сворачивает за угол и сразу же понимает, что мужчина держит курс к порту. Сориентироваться в знакомом районе и срезать маршрут, чтобы догнать беглеца - достаточно просто: именно из-за этого «догнать», без дальнейшего плана действий, Стив оказывается лежащим на крыше автомобиля, уклоняясь от пуль. Спрыгнуть с машины за секунду до аварии - не трудно, но куда труднее преследовать беглеца, когда тот берёт в заложники какого-то мальчишку и прикрывается им, как щитом, особенно, когда последняя, выпущенная перед аварией пуля просквозила через твой бок и теперь мешает сосредоточиться. То, что заложника в итоге скидывают в воду, и тот умеет плавать - сущее благословение. Стив готов петь дифирамбы удаче, за такое удобное стечение обстоятельств, благодаря которому он может спокойно продолжить погоню. Мужчина садится в подлодку, и новоиспеченный суперсолдат с головой бросается в воду, даже не задумываясь о том, сможет ли он на самом деле её догнать. Его цель точна, как никогда раньше, и, возможно, именно поэтому Стив с легкостью доставляет беглеца на берег и слишком рано расслабляется после её выполнения. Мужчина умирает у него на руках, сидя на разбитом флаконе с сывороткой и брызжа пеной изо рта. Он повторяет девиз Гидры перед смертью и Стив невольно вспоминает, как умер Эрскин. Неужели его вчерашнее предчувствие было именно об этом? Что всё это в самом деле значит? От размышлений его отвлекает прокашливание откуда-то сбоку. Он оборачивается и видит две знакомые фигуры, только почти целиком в чёрно-белом варианте: Сара Роджерс и Авраам Эрскин собственной персоной. Его мама тепло улыбается ему и незамедлительно стискивает в объятия, которые почему-то удаются, несмотря на то, что она одна из теней. Погодите? Его мать? Одна из теней? Разве это возможно? Будто чувствуя его замешательство, женщина отстраняется и серьезно смотрит ему в глаза. - Мы призраки, Стив. - отвечает она на его весьма очевидный вопрос. - Мне жаль, что я не успела рассказать тебе всю правду при жизни, и, что я не смогу рассказать тебе все необходимое сейчас. - Не обижайся на меня, хорошо? Но я так надеялась, что ты не родишься медиумом, что предпочла эгоистично проигнорировать все имеющиеся намеки, пока не стало слишком поздно. Я надеюсь, что ты сможешь разобраться в этом сам и простишь меня за это, потому что мое время здесь истекло. Главное, помни, дорогой, ты ни в коем случае не сумасшедший. Всё это реально, это просто наш семейный дар. - еле слышно для уха обычного человека шепчет полуправду Сара, не желая пугать сына ещё больше. - И, что бы ты не делал, и в какую бы ситуацию не попал - я все равно буду любить тебя и гордиться тобой. Поверь мне, сынок, я видела, я знаю, но ничто не оттолкнет тебя от меня, хорошо? - будто снимая камень с его плеч и тут же навешивая новый, но с другой надписью, заканчивает женщина. Стив легонько кивает, и Сара вновь бросается ему в объятья, постепенно рассыпаясь в непонятную, ярко зелёную пыльцу, сверкающую словно маленькие искорки, которые с легким жжением впитываются в его тело при столкновении и устремляются к сердцу. Её улыбающийся силуэт тает на глазах и каждая маленькая вспышка, что оказывается в его груди, вибрирует и излучает почти обжигающее тепло, перемещаясь по коже. Когда процесс подходит к концу и жжение в его теле утихает, Роджерс уже не способен ни удивляться, ни раздумывать над этой ситуацией. Он несколько секунд, просто молча, пораженно смотрит перед собой, и, не выдерживая необъяснимой тяжести произошедшего, делится странным взглядом с, видимо, призраком Эрскина. Ни один из них ничего не говорит, собственно, пока и не знает, что сказать. И Стив просто усаживается рядом с трупом и ждет, пока придёт кто-нибудь из штаба, полностью игнорируя с любопытством разглядывающих его прохожих. Всю дорогу до штаба Стив молчит. Его взгляд слегка безжизненный, а сидящий рядом с ним, невидимый и неслышимый ни для кого, кроме него, призрак Эрскина совершенно не помогает справиться с ситуацией. Почему он не подумал о том, что его «тени» - это призраки раньше? Почему его мать исчезла, когда он только-только смог её увидеть и услышать? Боги, это её голос он слышал в тот день? Почему он медиум, и почему его мать думала, что он может им не быть, если это наследственное? Кем тогда был Коул? И, боги, не говорите ему, что тот в самом деле маньяк, совершивший все эти убийства? Хах, тогда он точно не зря назначил его соавтором. Что теперь будет со Стивом, если проект вот так скоропостижно закончится? В голове Стива кружится слишком много вопросов, чтобы что-то снаружи было для него важно в этот момент. Эрскин не отвлекает его, видимо, пытаясь смириться с собственными открытиями - мужик только что умер, ему простительно! В штабе на Роджерса почему-то смотрят с жалостью, но он не особо обращает на них внимание. След от пули на его теле уже зажил, и, увидев это, его ненадолго оставили совершенно одного в пустой комнате, пока все командующие единицы, видимо, собрались для обсуждения ситуации. - Ты в порядке, Стив? - вырывает его из мыслей голос Эрскина. - Слишком много нового. У меня также звенит в ушах, и я на самом деле слышу, что они говорят, через где-то три стены. Это немного больно. - Эрскин понимающе кивает. - Прости за это, но я ничего не могу с этим сделать - такова плата за усиленные органы чувств. - Нет, я. Я понимаю, как это может быть удобно для шпионажа и заблаговременного обнаружения угроз, так что все в порядке, сэр. Не берите в голову. - Стив задумчиво хмурится. - Проект ведь теперь закроют? - Без формулы они никогда не смогут его продолжить. - уклончиво отвечает Эрскин. - Мы им не расскажем? - заговорчески улыбаясь, предполагает Стив, и Эрскин кивает. - В штабе может быть гораздо больше шпионов, да и выбор кандидатов - задача, которую нельзя доверить армии США, ты ведь видел их выбор, верно? - усмехается доктор. - Выходит, что, узнай они формулу - её узнаёт весь свет, в том числе и враги, хотя, с такими кандидатами в программу, не надо и врагов. Стив уверенно кивает. В этой части вопроса они полностью сходятся во мнениях. Стив задает Эрскину пару вопросов на отвлечённые темы, чтобы прийти в себя и привыкнуть к тому, как громко теперь звучат для него человеческие голоса, и приходит к осознанию, что его мысли теперь тоже движутся быстрее, успевая за общей ускоренной работой тела. А тем временем в соседнем помещении, после долгих дебатов, высшее командование решает свернуть проект, и переходит к обсуждению судьбы первого и последнего в мире полноценного суперсолдата. Военные хотят сдать образец на опыты - воистину бездушное решение, а сенатор Брандт предлагает дать выбрать свою судьбу самому объекту, тайно надеясь, что тот станет полезным приобретением для его предвыборной компании. Стив их варианты слышит ещё до того, как их огласят ему лично, и всерьёз размышляет над выбором весь оставшийся день. Когда медики заглядывают к нему, после окончания обсуждения, они заставляют его раздеться и осматривают с ног до головы, проверяют базовые реакции тела и рефлексы, и отпускают обратно в комнату, оставляя Стива наедине с вопросом: «Люди правда не видят жёлто-зелёный узор пламени над его сердцем?», потому что и он, и Эрскин точно способны его видеть, как раз в том месте на его груди, которое жгло после ухода его матери. Врачи возвращаются снова через пару минут и заставляют его сдать смертельное для обычного человека количество крови, чтобы, даже в случае его отказа от судьбы лабораторной крысы, иметь, с чем работать, и Стив еле сдерживает себя от насшеливой улыбки. Они могли бы узнать тайны формулы прямо сейчас, точно также, как и его ответ, но его ответ они не получат до самого утра, а тайны формулы никогда не будут открыты им для военных США, потому что так решил Эрскин, и Стив с ним в этом полностью солидарен.