Улыбка двойника

      У Джея по лицу струился холодный пот, а руки болели так, будто его пытались четвертовать — мудак Ходжсон-младший перестарался, приковывая его наручниками к столу. После происшествия в Блэкмур Холлоу его (а все думали — Чонвона, просто потому что слишком верили тому, что видели) забрали в участок Ок Вэлли и не дали секунды опомниться, сразу приступив к допросам.       Бернард Ходжсон, он же старший сержант и главный по всему, что могло касаться его юрисдикции, был человеком, ищущим в других подвох, вот только копать глубоко никогда не умел. У Ходжсона-старшего не было сомнений: когда при Чонвоне нашли деньги, старший сержант крепко ухватился за мысль о том, что пожар был подстроен.       Конечно, был подстроен, думал тогда Джей и мысленно смеялся, что все обвинения Ходжсона касались только двух тысяч долларов наличными. Дункан Ходжсон, он же Младший на языках других, только резво подпевал папаше, приговаривая, что понимал, что с этим парнем что-то не так, ещё с того момента, как его психованная тётка заявила о его пропаже. Да, тётка у Чонвона в самом деле была не подарком, но строить обвинения только на подобных субъективных суждениях — ошибка, которую не примет ни один суд.       Его, считавшегося единственным выжившим в том, что газеты и радио уже назвали «Адом в Редгум Вэйл», заставляли вторые сутки ночевать в холодной камере, а с наступлением утра — терпеть многочасовой допрос. Джей знал, что не сможет уйти с этим просто так: его поймают, его будут подозревать, но что… что они смогут? Он рассчитывал, что маленькое отделение, забытое посреди пустыря, не сможет сделать с ним ничего, чего бы им хотелось, как бы сильно не было раздуто эго Ходжсона Старшего и Младшего.       Джей чувствовал себя вымотанным. Он смотрел в отражение железного стола, и в мутной поверхности видел лицо Чонвона. Никто не знал: все были уверены в смерти главы поместья — об этом Джей заявил правоохранителям в первую очередь. Он знал, что эти пытки не могут быть вечными и просто отсчитывал время, пока всё это не закончится. О том, что будет позже, он пообещал себе подумать, как только настоящему придёт конец.       Дверь в комнату допросов открылась тихо, хотя и была ржавая и старая, как сама жизнь. Джей услышал тяжёлый шаг, и в нос тут же ударила вонь чужого тела. Проблемой Бернарда Ходжсона, давно находящегося в разводе, была его нетерпимость к одеколону, и когда у одних людей это вызывало полный отказ от посторонних запахов, мужчина средних лет, казалось, принимал в том ванны.       Когда старший сержант шёл мимо него, Джею хотелось прикрыть рукой нос; прожженная пожаром рубашка бы его всё равно не спасла, но в лишний раз задела эго мужчины. Жаль, что подобной возможности он, намертво пристёгнутый наручниками к столу, был лишён. Ходжсон-старший же прошёл мимо него своим неторопливым шагом, двигая своё тяжёлое тело вперёд и, громко отодвигая стул, уселся напротив. Подобное Джей видел уже в пятый или шестой раз, и всё начиналось, как и раньше, по подготовленному сценарию.       — Как ты поживаешь, Чонвон? — спросил Бернард у него, а Джей только медленно поднял взгляд, отлепляя его от мутного отражения.       — Было бы лучше, если бы вы отпустили меня, — в голосе Джея, остальным (и ему самому) звучащим голосом Чоновона, струилось отчаяние. Джей знал, что Чонвон бы купался в отчаянии — в этом был весь он.       — Мой дорогой, — протянул Бернард, — мы с радостью отпустим тебя, как только ты расскажешь нам всё, что произошло тогда в Блэкмур Холлоу. Мне самому не нравится держать тебя здесь, уж поверь мне. — Он вскинул руками, сопровождая собственные слова, а потом наклонился, будто говоря по секрету: — Мне приходится платить старику Финчу дополнительных сорок пять долларов за каждую ночь.       Старик Финч, как называл его Ходжсон, был простым констеблем, давно требующим пенсию и отставку, но слишком жадным, чтобы отпустить дойную корову, из которой сделал старшего сержанта. Возможно, думал Джей, он даже стоил восхищения.       — Я уже рассказал вам всё, как было, — взвыл он, но не позволил себе потерять контроль. Джею нужно было заставить Ходжсона поверить в то, что Чонвон был в отчаянии и до сих пор напуган, а не в его сумасшествие.       — Знаю, мой мальчик, — будто снисходительно протянул Бернард, а Джею сделалось от этого обращения совсем тошно. Интересно, хоть раз обращался ли он так к собственному сыну? — Но давай вернёмся в этот день ещё раз. Как всё началось?       Ходжсон сложил на столе руки, Джей перевёл взгляд на наматывающуюся плёнку диктофона. Они начинали с этого вопроса всё снова и снова. Бернард надеялся, что Джей запутается в собственной лжи и провалится, и, возможно был прав, но как считал Джей, Бернард всегда копал недостаточно глубоко.       «Всё началось с Аадена, он не вовремя сунул нос не в свои дела», — подумал Джей, но голос Чонвона, полившийся из его приоткрывшегося рта, сказал следующее:       — Утром всё было в порядке. Всё было как обычно, поверьте мне. — Его нижняя губа задрожала. За актёрскую игру Джею должны были премию — жаль, что никто не знал.       — И как всё закончилось пожаром? Кто-то повздорил?       — Не было никакого спора.       — Может, кто-то из других слуг был чем-то недоволен?       — Всё было хорошо, поверьте мне! — взмолился Джей.       — Я верю, мальчик мой, верю. — Бернард склонил голову чуть в бок, но с былой циничностью добавил: — Но у меня пятеро погибших в пожаре и только один свидетель. Расскажи мне ещё раз, Чонвон. Когда ты заметил возгорание?       — Это случилось после того, как я отвёл господина в его покои. Вам нужно знать, что когда у него было плохое настроение, он курил. — Конечно же Джей врал. Сквернословить на самого себя было неприятно, однако ситуация не оставляла ему иного выбора.       — И делал это сам? Несмотря на слепоту? — Чистый скептицизм, как и полагается старшему сержанту.       — Вы не поверите, — усмехаясь, протянул Джей, — для какого количества занятий вам в самом деле не нужны зрячие глаза. Он зажигал сигареты сам и выходил на балкон. Так было всегда.       — И что, по-твоему, произошло в этот раз? — с нетерпением и явной издёвкой, говорил Ходжсон. Он смотрел Джею точно в глаза, и Джей знал, какой проверкой это было. Он смотрел старшему сержанту в лицо в ответ, когда продолжал говорить трясущимся под тяжестью воспоминаний голосом:       — Мне кажется, он курил в постели. Это глупо, конечно, но господин был способен на это. Это была неосторожность. — Джей говорил Бернарду то, что говорил при их встрече той ночью, выдумывая эту историю и выстраивая её в цепочку для будущих допросов.       — Что было дальше? — Ходжсон заёрзал на месте, точно не довольный, что слышал одно и то же из раза в раз. — Когда вы заметили пожар, Чонвон?       — Руби Диксон прибежала ко мне вся в слезах и панике. Тогда мы все были напуганы. Ааден, — Джей остановился, — я не знаю его фамилии… — с отчаянием заключил он.       — Ничего, продолжай, — заверил его Ходжсон.       — Ааден побежал спасать хозяина. Он думал, что сможет ему помочь, а мы… А мы просто дали ему пойти. — Джей понурил голову, голос обдало хрипотцой. Он знал, что производил неизгладимое впечатление на Бернарда Ходжсона, просто потому что знал, что у таких людей, как он, всё же было сердце.       Джей промолчал с минуту, как будто подбирал слова. В глазах старшего сержанта всё это выглядело так, будто Чонвон — мальчишка, выживший в аду, — пытался совладать с эмоциями и не заплакать от нахлынувших на него чувств. Бернард должен был верить тому, что видел, и он верил, даже если хотел обманывать себя до самого последнего момента.       — Пока мы бежали, пытаясь выбраться, Руби… Она заметила, что сестры не было рядом.       — Лулу Диксон, верно? — Бровь изогнулась на лице Бернарда, точно пыталась повторить вопрос.       — Да, — на выдохе протянул Джей голосом Чонвона, а потом продолжил: — Она сказала мне бежать. Я хотел её остановить, хотел выбраться вместе с ней, но она отказалась. Руби думала, что Лулу побежала спасать Фредерика — это наш садовник. Скорее всего, всё так и было.       — Скорее всего? Так ты не уверен? — Стул проскрипел под весом мужчины, когда он заёрзал на месте.       — Нет, просто не хочу говорить вам о том, в чём не уверен. Я пытался позвонить в службу спасения, пока все они были там — на верхних этажах, — в попытке спасти друг друга.       — Альтруизм убивает, — пробубнил себе под нос Ходжсон, и Джей не мог не согласиться. А вот для Чонвона это шло вразрез.       — Они поступили героически, — был вынужден сказать Джей.       — Да, — промычал Бернард и своевольно добавил: — И погорели там все тоже героически.       — Называйте это, как хотите. — Джей заставил лицо исказиться гримасой растерянности. Весь его вид сделался расстроенным и подавленным; тогда-то что-то всё же изменилось в лице Ходжсона-старшего. — Это я трус и просто сбежал. Я тоже должен был помочь им.       — Вот это мне и интересно, Чонвон. Почему ты тогда взял с собой деньги?       Конечно, этот вопрос волновал Ходжсона. У Джея уже был заготовлен на это правдоподобный ответ.       — Все тогда спасали всё, что ему было дорого.       — Так тебе были дороги деньги?       — Ничего другого у меня нет, — на выдохе протянул Джей. — Вы можете посмотреть по бухгалтерским записям, если хозяин вёл их, или просто узнать у моего агента по трудоустройству. Мистер Стэнвир из Оклейда! — протянул Джей. Это имя он узнал ещё тогда, как только взял Чонвона на эту работу. — Свяжитесь со Стэнвиром, он должен подтвердить мою ставку, и тогда вы поймёте, что всё это — моя зарплата.       — Чонвон, — резко осадил его Бернард. — Что делать мы и так знаем. Правоохранительные органы сами разберутся.       «Да ни черта вы не знаете», — подумал Джей, но вслух сказать этого не смог. Он только опустил голову, позволив волосам упасть на глаза, и поднял её минутой позже, когда Ходжсон прервал молчание.       — Это всё, что ты можешь нам рассказать? — Его глаза сузились, а тонкий рот поджался. Джей давно подозревал, что Ходжсон-старший и Младший разделяли привычки друг друга, но не думал, что настолько сильно. Дункан, выходит, всегда пытался пародировать отца.       — К сожалению, — протянул Джей. — Я повторяю это вам уже не в первый раз.       — Мне точно нужно знать, что ты не упускаешь детали.       — Но это всё, что я могу вам рассказать, — чуть не взывал Джей.       — Хорошо, мальчик мой, хорошо.       По Бернарду сложно было не заметить, когда он был раздражён и не в духе, а здесь и сейчас в нём играло множество эмоций. Старший сержант надеялся, что Чонвон провалится в своей лжи, и всё то, что ему казалось понятным, но пока что малодоказуемым, всплывёт на поверхность. Вот только Джей так подставлять себя не хотел. Многолетнее существование дало ему понимание того, что люди — существа достаточно уязвимые, особенно, если дело касалось их эго. Джею всегда нравилось на этом играть.       Бернард Ходжсон громко вздохнул, когда ему было более нечего сказать, и помотал головой из стороны в сторону. Складки у него на шее приняли ещё более противный вид, и Джей до последнего уговаривал себя не смотреть. Бернард потянулся толстыми пальцами к уже морщинистому лицу и смахнул капли пота, выступившие на висках. Он точно размышлял о том, что станет делать дальше с двадцатиоднолетним свидетелем, на которого так хотел повесить преднамеренное убийство с целью получения материальной выгоды, но оба присутствовавших знали, насколько невозможным это было. Джей считал свой план безукоризненным.       Бернард хорошо знал, что не сможет держать и допрашивать свидетеля дольше, чем позволял закон. В противном случае ему грозило бы увольнение, и вся карьера сына, на которую он всё ещё хотел рассчитывать, канула в Лету. Он хотел бы задержать Чонвона дольше — знал, что тот должен был допустить осечку, но не смог. Семьдесят два часа подходили к концу, и ему просто не оставалось выбора, кроме как безэмоциональным голосом оповестить:       — Ты помог следствию, Чонвон. — Бернард говорил, роняя слова где-то между пыхтение, пока поднимал своё тучное тело со скрипучего стула. — Мы готовы тебя отпустить.       Джей знал, что это случится, ещё тогда, как заметил отчаяние в чужом взгляде. Победа осталась за ним.       Он постарался придать своему виду облегчение и выразить взглядом неверие, когда посмотрел на Ходжсона-старшего и одними губами прошептал: «Что, правда?» Бернард не ответил ему на это, только качнул головой, засунул широкую ладонь в карман своей униформы и достал запутавшуюся связку. Пыхтя и недовольно мыча себе что-то под нос, Ходжсон всё же смог подобрать ключ от наручников, и Джей наконец-то ощутил, как приятно свободна лизнула его запястья.       Бернард всё молчал, когда в комнату допросов отворилась дверь, и Младший — Дункан — застыл напротив папаши, с неподдельной гордостью смотря на отца и гнилым отвращением — на того, кого ещё считал Чонвоном. Уловив на себе взгляд констебля, Джей мысленно ему отсалютовал и скривился в улыбке, до конца сдерживая каждый мускул лица, чтобы это не стало правдой. Тогда же, когда он ощутил свободу, Бернард отошёл от него, перестав отравлять парами своего одеколона и громко сказал:       — Младший, сопроводи Чонвона. — И вышел, даже не обернувшись.              Дункан Ходжсон тут же принялся за дело, когда, подхватив Джея под руку, силой поднял его со стула. Ноги Джея запутались, не поспевая за быстрым темпом (а Дункану только и хотелось, что избавиться от него), и Младший шумно прошипел от негодования. Джей словил на себе его разгневанный взгляд и ответил виноватым, когда в самом деле хотелось славно ударить ублюдка в лицо. Разницей между ним и Чонвоном, однако, было всё же то, что Чонвон, за которого все его считали, позволить подобного себе не мог.       Джей хотел, чтобы самовлюблённый Ходжсон-младший молчал до последнего момента, пока его нога не ступит за пределы участка, но Дункан всегда был подвержен словесному недержанию и развязности языка, что не прошло и минуты, как они шли тёмным, вонючим коридором, и он заговорил:       — Твоя тётка всех поставила на уши, — с недовольством прорычал он.       «Так Ян Санхи здесь?» — подумал Джей, толком не зная, должен ли был радоваться или метаться из угла в угол в панике. За долгие две ночи в камере у Джея медленно собрался план. Он знал, что его отпустят — по-другому быть просто не могло, — и тогда бы он сперва вернулся в Оклейд, ненадолго занял дом Чонвона и стал думать, как поступить дальше. Долго притворяться Чонвоном он не мог — не так, как воровал его лицо и голос сейчас, и упрекал себя за то, что не подумал об этом, когда поджигал поместье. Всё имело свою цену, и долгие дни сохранять облик Чонвона — тоже. Джей знал, что должен был покончить с этим. Первой идеей было заняться документами, и он подразумевал, что тут же решит этот вопрос, как только даст дёру из чёртового участка, но во всём этом плане, хоть и больше всего он напоминал суматоху и неупорядоченный хаос, не было место Ян Санхи — психованной тётке.       Джею хотелось закатить глаза и громко завыть, но он хорошо знал, что не подобного ответа ждал от него Младший. Наступив себе на горло, Джей из последних сил выдавил улыбку и выровнялся, попытавшись выбиться из крепкой хватки Дункана, когда сказал:       — Отведёшь меня к ней?       — С радостью, — саркастично выплюнул констебль. Он молчал с минуту, будто пытался напрячь свои извилины, а потом снова заговорил: — Не думай, что сможешь уйти просто так.       — О чём всё это? — Джей попятился. Он хорошо знал, о чём пытался сказать ему Младший, но не мог лишить себя удовольствия раздавить его раздутое эго.       — Ну, не знаю, — нахально протянул он. — Пораскинь мозгами. Твоя тётя думает, что ты, вроде как, умный.       — Твой отец тоже во многом ошибается на твой счёт, — огрызнулся Джей, и попал в самую точку.       Лицо Дункана перекосило, и он резко до боли сжал предплечье Джея, за которое его держал. Джей выстоял, посмотрев в сторону Младшего из-под ресниц, и ускорился, точно давая тому понять, что здесь его мало что теперь держало. Тогда-то, зная, как сыграть на нервах Младшего, Джей закончил:       — Я знаю, что вы хотите повесить это на меня, но это был несчастный случай. Твой отец знает, что если я понадоблюсь, я буду сотрудничать со следствием. Но вы ничего там не найдёте.       — Это мы ещё посмотрим, — прошипел ему в ответ Младший.              Джей только пожал плечами. Один поворот заменил другой, и наконец-то в противоположной части коридора заиграл солнечный свет. Джей уже мог предвкушать запах свободы (пахла бы она намного лучше, чем в полицейском участке), гадать о том, что станет делать дальше, как вдалеке заметил её очертание. «Ну, конечно, тётушка», — тут же подумал он, вглядываясь, как безконтурная фигура, с этого расстояния напоминавшая больше пятнышко, семенила из стороны в сторону.       Санхи была заперта по ту сторону стеклянных дверей и ходила то в одну, то в другую сторону, бередя пространство. Ока подносила руки к лицу, кусала пальцы, больно оттягивая кожу, а её юбка в уродливый мелкий цветочек с каждым её шагом мельтешила то в одну, то в другую сторону. Санхи не смотрела перед собой, её рассеянный взгляд был направлен куда-то в сторону. Чего она ждала? Джей в мгновение подумал об этом, почувствовал, как ослабла хватка Младшего на руках, и к собственному отчаянию нашёл ответ.       Его. Она ждала его!       Чонвона, если быть точным. Санхи думала, что ждала племянника, несправедливо забранного в участок после всего, что он пережил. Джей же мог соглашаться только с несправедливостью всего происходящего, мысленно подготавливая себя к тому, что он просто не знал, как далеко всё может зайти. Где-то в глубине души он всё же надеялся, что до убийства ещё одного свидетеля не дойдёт — это всё ему так наскучило.       Дункан открыл дверь участка одной рукой — просто толкнул её, будто рассчитывал, что та ударит Санхи по лицу. Джей даже поднял голову в попытке узнать, не было ли в эту секунду ехидной улыбки на лице Младшего, но подтверждений так и не нашёл. Он вышел на улицу, тут же вкусив свободу. Перед глазами расстилался пустырь, покрытый бурой смесью песка и породы, а в стороне мелькали пятна домов. Оказавшись на улице, Джей первым делом глубоко вздохнул, выдернул руку из хватки Младшего и собрался с мыслями.       Что было дальше, напоминало Джею его личную пытку, поражающую своей изощренностью. При виде племянника Санхи превратилась в бестию. Она обернулась на звук, резко мотнув головой, её чёрные волосы рассыпались по бледному лицу. Глаза округлились и будто сильнее прежнего впали в глазницы, а рука всего на секунду замерла у рта. Санхи посмотрела Джею в глаза, Джей усилием заставил себя не смотреть в сторону, и тогда, как они простояли так с минуту, женщина подлетела к нему.       Она тут же схватила его за предплечье, потянула на себя и спрятала у себя за спиной, приговаривая сбивчивое и суматошное: «Чонвон, мой мальчик». Джей только мягко взял её за руку.       — Он может быть свободен, — оповестил Дункан просто из-за того, что желал оставить последнее слово за собой и скрылся. В первый и последний раз Джей пожалел, что Младший ушёл так рано.       Санхи проводила его взглядом и выждала ещё с минуту, после того, как Младший ушёл, прежде чем обернулась к Джею. Её взгляд был растерян, а на лице писался ужас и отчаяние. Санхи посмотрела на Джея, а Джей увидел в её тёмных глазах отражение — лицо Чонвона, всё такое же, каким и было раньше.       — Чонво-о-о-о-н, — слезливо протянула она. Её голос дрожал.       Санхи вытянула к нему руки, Джей приложил все усилия, чтобы не отшатнутся. Она сжала его лицо в своих ладонях — кожа у неё была сухая — и снова заглянула в глаза. Джею показалось, что пройдёт секунда — в тех навернутся слёзы, однако ничего подобного не произошло, и Джей даже испытал от этого облегчение. Плакать вместе с психованной тёткой Чонвона он бы не пережил.       — Что эти изверги сделали с тобой? — спрашивала она. — Что там случилось?       — Всё в порядке. — Он накрыл её дрожащие ладони своими, задержался, смотря Санхи в глаза и, смягчив голос, повторил: — Всё в порядке.       — Изверги, — убирая руки и обернув голову в сторону участка, выплюнула Санхи. Она обернулась к Джею и с новой мягкостью в голосе сказала: — Ты выглядишь неважно.       Джей усмехнулся. Конечно, он выглядел неважно, подумал он, но так и не озвучил эти мысли. Вместо этого он чуть склонил голову набок, как Чонвон делал всегда, когда был неуверен, заглянул Санхи в глаза и со спокойствием, в котором томилась усталость, сказал:       — Давай просто вернёмся домой.       Она немо согласилась: просто не стала ничего говорить и только в последний раз гневно зыркнула в сторону участка — Младшего там уже давно не было. Она крепко взяла его за руку — схватила так, будто думала, что Чонвон куда-то денется; Джей же осторожно взял её в ответ. Она медленно потянула его за собой и тянула до того момента, пока не остановилась на парковке.       Санхи отпустила его руку и обошла старенький «Форд» стороной. Джей замер, не то застанный врасплох, не то смущенный собственным положением. Красная краска отслаивалась от кузова, обнажая прогнившее и проржавевшее железо. Обтянутый брезентом багажник был весь измят и поцарапан, а дверь визгливо скрипнула, стоило только Санхи потянуть её на себя.       Не знавший, как относиться к этому, Джей задал себе вопрос, и не смог найти ответа. Был ли этот бесполезный кусок железа вообще на ходу? Он сильно сомневался. Джей помнил, что Чонвон не раз говорил про старый родительский «Форд», так и не доставшийся ему в наследство. Был ли это он? Джей всё не хотел в это верить, но ответ знал уже тогда — был.       Санхи явно заметила нерешительность племянника, но списала всё на сантименты. Она бы хотела дать ему ещё минуту, но ещё более желала убраться из Ок Вэлли, забытого посреди пустыни, как можно скорее. Она пыталась быть как можно мягче, когда шумно прочистила горло и немым жестом указала на дверь с пассажирской стороны. Джей нехотя послушался.       Санхи уже скрылась в салоне, когда он подошёл. Испытывая брезгливость, Джей одними только кончиками пальцев поддел ручку, а когда дверь резво открылась, будто вот-вот хотела вывалиться прямо на него и задавить, скользнул в старый салон, тут же вдыхая едкий запах пыли, поднявшийся из сиденья. Санхи к тому моменту уже сидела пристёгнутая и настраивала зеркала.       Джей немо потянулся к ремню, оттягивая его и всё задаваясь вопросом, сможет ли тот вправду спасти его в случае аварии в этой колымаге. Ответ он так и не нашёл, как не нашёл объяснения тому, была ли нормально тишина, образовавшаяся между ними.       К счастью, его мысли прервались. Санхи глубоко вздохнула и с шумом сложила одну руку на округлый руль, другую — на ключ зажигания. Она обернулась к Джею в надежде найти Чонвона взглядом, а когда нашла, заговорила:       — Знаешь, Чонвон, — вдруг сказала она, — если судьба отворачивается от тебя, тебе просто нужно принять это с достоинством и резво зарядить ей по заднице.       Джей чуть не поперхнулся. Он испугано глянул в сторону тётки через зеркало у него над головой и, заметив её улыбку, измученно улыбнулся и сам. «До чёрта чёкнутая», — подумал тогда он, кивнув своей мысли, а довольная Санхи рассудила, что это предназначалось ей.       — Я буду помнить об этом, — смущённо выдавил из себя он. Санхи, оставшись удовлетворённой, наконец завела тарахтящий мотор.       Старый «Форд», раскачиваясь и трясясь на пустынной дороге магистрали, кряхтел и пыхтел, напоминая Джею более старую колесницу, нежели рабочий механизм. Трижды он вспоминал о том, что был бессмертен, когда Санхи резво вдавливала педаль газа, переключила передачу, и машина, скатываясь с горки вниз, делала резвый финт.       Безжизненная и безлюдная магистраль А1 тянулась кровопдтёком вдоль бурой пустыни, когда за их спинами расплылась блеклая надпись «Вас провожает Ок Вэлли», а Санхи ещё раз дёрнула мотор, что тот запыхтел и засопел. На секунду Джею показалось, что из-под капота испарением просочилось тёмное облако, и был рад осознать, что ему это только почудилось. Более всего тогда он желал покончить со всем этим, мало зная, как в самом деле сможет это сделать.       Вся сложность для него заключалась в том, что он не мог оставаться в Оклейде, куда тянула его тётка Чонвона, дольше, чем мог поддерживать его облик. Странности в поведении люди вокруг ему простят — как всегда спишут на пережитый стресс и потрясение, — но что станут делать, когда Чонвон в самом деле исчезнет, а на его месте появится неизвестный Джей? Думать об этом ему было неприятно. Он хорошо знал, насколько глубокую яму сейчас копал для себя, и как долго её придётся закапывать. Чувства овладевали им такие, будто он ощущал, как закидывал землю себе на спину, тут же погребая себя. Джею удавалось думать только об этом.       Когда полуденное, зенитное солнце неприятно било по глазам и заставляло щуриться, Джей высовывался из опущенного окна и, просовывая руку в щель, наслаждался, как на скорости воздух ласкал кожу. Он ловил свой взгляд в большом отражении стекла заднего вида, из раза в раз читая «Осторожно, объекты могут быть ближе, чем кажутся». Джей всё ещё видел перед собой Чонвона, когда улыбался, и это тешило его самолюбие. Всё должно было закончиться именно этим — Джей знал это ещё тогда, как оценивал его при отборе на работу. Жаль только, Чонвон не был с ним достаточно честен — припадочная тётушка с её странными аллегориями всё ещё была семьёй, которая его искала, и Джею это сильно осложняло жизнь.       С наступлением сумерек Санхи трижды пыталась уговорить племянника заснуть, а стоило Джею попытаться отвязаться от неё, сказать, что ей тоже был необходим отдых и предложить повести, она отказывалась, просто не оставляя ему выбора. С четвёртой просьбой Джей всё же сделал вид, что спал, на самом деле из-под прикрытых век наблюдая, как тянулась непрерывным полотном магистраль.       В Оклейд, по подсчётам тётки, они должны были приехать с рассветом.       Случилось это намного позже, и для себя Джей смог описать эту задержку простой аксиомой: всё переживающая Санхи несколько раз чуть не заснула за рулём, и для того, чтобы совсем не отключиться, сбавляла скорость на некоторых участках дороги. Джей всё не понимал, что такого было в том, чтобы дать вести эту старую колымагу «Форд» ему, но тётка всё утверждала, что он и так настрадался, и она ещё в состоянии сделать это всё сама. Спорить, как бы сильно этого не хотелось, Джею не разрешалось, и оставалось только ждать прибытия.       Зенитное солнце освещало выцветшие вывески, и по облупленной краске можно было отследить, где чаще то было. Когда перед взглядом мелькнула знакомая табличка «Добро пожаловать в Оклейд», Джей отягощённо вздохнул и уставился перед собой. То, что его окружало, не было ему незнакомым. Красный «Форд» выкатил на тоненькие улочки, будто давно застывшие во времени, и петлял поворотами так, что кузов резко заносило то в одну, то в другую сторону.       Со скучающим видом Джей смотрел перед собой, то подпирая щеку ладонью, то высовывая руку в открытое окно. Автомобиль поднимал с дороги бурую пыль, и она неприятно оседала на коже, тут же мазала стёкла. Отражение, которым он наслаждался долгое время, теперь помутнело, однако всё ещё было Чонвоном — пока это было так, ему не было причин для беспокойства.       С момента въезда в городишко Санхи не проронила ни слова. Её тонкие губы прижимались и превращались в полоску у неё на лице, глаза, под которыми залегли тёмные тени, сильно щурились, а пальцы крепко хватались за руль. На знакомой территории жалкого городишко, как его называл сам Чонвон, Санхи утопала в чувстве собственной вины. Со стороны Джея это стало одним только предположением (он много раз видел, как люди вокруг него испытывали это, хотя никогда не поддавался сам), и тогда он мало знал, что вскоре сможет познать об его правдивости, и результат его не удовлетворит. Но пока он не знал, он просто молчал, всматриваясь через слой пыли и заминая пальцы, как делал бы Чонвон, и Санхи верила, что чувства племянника были неподдельными.       Джей никогда не задавался мыслью о том, где же жил Чонвон до поселения в Блэкмур Холлоу, и правда, которую он увидел, ему не понравилась. Первые подозрения и щекотание вдоль позвонков появились тогда, как «Форд» в который раз резко дёрнуло в сторону, и колёса покатились по неровной дороге, если то, по чему они ехали, вообще можно было назвать дорогой. Машина заехала в мрачное захолустье, где, как показалось Джею, даже солнце светило не так ярко, резко и с рывком остановилась перед шлагбаумом, когда секундой позже перед ними не сбавляя скорости промчался товарняк, а после проскакала по рельсам, бренно и как-то отрешённо скатываясь по дороге вниз.       То, что Джей видел перед собой, ему не нравилось. Картина вокруг стояла до последнего гнетущая и пессимистичная, что тут же сосало под ложечкой. Воздух здесь дышал пылью, плесенью и коптящим дымом отходов, подпаленных в стороне и догорающих уже жалкой кучкой. Джей подтянул окно, прикрывая его, однако это не избавило от осадочных чувств. Хотелось плотно прижать рукав к носу, даже если бы это значило пропитать лёгкие оставшимся на ткани дымом из поместья, пылью из изолятора Ок Вэлли — всё, по мнению Джея, было лучше, чем это.       «Он правда жил здесь?» — подумал Джей и из последних сил сдерживался, дабы не озираться по сторонам. На его лице сделался заскучавший вид — попытка Джея убедить Санхи, что племянник не был удивлён увиденным, — и на секунду ему стало дурно. Бедный Чонвон, подумал тогда он, наконец осознав, насколько велико было его рвение унести ноги из этой глуши. В Оклейде цивилизация будто бы давно остановилась.       Санхи промычала что-то себе под нос (как бы не старался, Джей не услышал), а после «Форд» сбавил скорость. Машина прокатилась вниз ещё несколько метров, пока полностью не остановилась и не заглохла. Приехали, понял Джей, и боялся поднять головы. Мысль снова воочию увидеть, как жило прогнившее сословие общества, приносила ему дискомфорт, исходивший откуда-то изнутри, будто чувства настоящего Чонвона проснулись в нём и зашлись протестом.       Санхи молчала, отстёгивая ремень, не смогла ничего сказать, когда вытащила ключи из зажигания и потянула ручку в попытке открыть дверь. Она не смогла поднять взгляд на племянника даже тогда, как, замерев на месте, виновато заговорила:       — Может, мне стоит отвезти тебя к себе, Чонвон?       Подобно ей самой, Джей замер на месте, будто парализованный. Поехать с ней? Жить с ней? Он мигом задавал себе вопросы и осознавал, что подобная участь вызывала дрожь у него в теле. Как долго он мог ещё оставаться Чонвоном? Джей попытался подсчитать, однако точной цифры не знал. Знал он лишь только то, что здесь и сейчас рисковал всем, что у него осталось. А осталось у него немного.       Он нашёл в себе стержень, который знал: всегда там был, и, прочистив горло, придавая голосу уверенности и наигранной мягкости, заговорил:       — Не стоит, правда, — выдавил он и потянулся к ручке.       Дверца машины открылась, и Джей соскользнул с кресла. Он прыгнул и приземлился точно в грязь, неприятно зачавкавшую, как только опустились его ноги. Испытывая глубочайшее раздражение, Джей всё же смог его подавить. Он только отряхнул сперва одну, а после другую ногу, мысленно взмолился, дабы это в самом деле была только грязь, а после обошёл автомобиль. К тому моменту Санхи стянула своё тело с сиденья и, придерживаясь за открытую дверцу, проследила, как племянник вышел перед ней. Джей протянул ей руки, веря, что Чонвон бы сделал это, и тётка тут же протянула ладони ему в ответ. Он осторожно схватил их, сжал в своих и, поглаживая сухую кожу, взглянул ей точно в глаза. Взгляд у Санхи был уставший, немного мутный, — всё в ней кричало о помощи и сожалении, а Джей снова позволял себе притворяться слепым.       — Я буду в порядке, тётушка, — мягко сказал он голосом Чонвона.       — Мне жаль, Чонвон. — Голос её зашёлся надрывом, но она всё равно продолжила, повторяя: — Мне очень жаль. Я не должна была бросать тебя.       — Что сделано, то уже сделано. — Джей мотнул головой, волосы упали на глаза, и ему пришлось высвободить одну руку, чтобы заложить их обратно за уши.       — Если бы только я могла обеспечить нас всех, — всё продолжала Санхи, и медленно Джею это начинало наскучивать. Покончить с этим хотелось здесь и сейчас, и он хорошо понимал, что времени у него осталось не много.       Тогда-то в голове и родился незамысловатый план. Он осторожно потянул Санхи на себя, и та подошла. Джей осторожно обнял женщину, а она крепко вцепилась ногтями ему в спину. Он слышал, как тихо она плакала, пытаясь скрыть подлинные эмоции, и в каждом её касании чувствовалось отчаяние. Сам Джей считал секунды, прежде чем сказал, вырисовывая ладонью на спине Санхи незамысловатые узоры:       — Я позабочусь о себе сам. Я справлюсь. Ты сделала для меня многое за последние дни, и, наверное, невероятно устала. Пожалуйста, ради меня, возвращайся к себе и хорошо отдохни. Только зная, что ты в порядке, я смогу чувствовать себя хорошо.       Джей говорил это, вкладывая в голос всё сочувствие, которое имел, хотя внутри не чувствовал ничего. Первоначальной задачей было избавиться от Санхи, и он хорошо осознавал, как порой сильно сантименты управляют людьми.       Они молчали с минуту, а после Джей отступил, отходя от Санхи на безопасное расстояние. Она заглянула ему в глаза своими раскрасневшимися и припухшими от слёз, и Джей подарил ей лёгкую улыбку, как делал Чонвон всегда, как оказывался смущён. Женщина наконец смогла найти в себе стержень и шумно вздохнула, отпуская одолевшие её эмоции. Она поджала и разжала губы. усмехнулась сама себе и легко сложенным кулаком ударила себя по голове, всё приговаривая «какая дурёха». Джей заботливо остановил её, а после отпустил руки.       — Не отворачивайся от моей помощи, слышишь? — расстроено протянула она. Джей её успокоил:       — И не подумаю. Всё, что я хочу — так это перестать доставлять тебе проблем.       — Совсем как отец, — прыснула Санхи и смягчилась в лице. Она остановилась, раздумывая с минуту, и тогда спросила: — Что ты планируешь делать после всего, что случилось… там? — Она не смогла подобрать должное название и замялась, раздумывая.       — То, что не мог себе позволить до этого, вероятно. — Джей развёл руками и пожал плечами. Отчего-то Санхи это развеселило, и она улыбнулась ему.       Её лицо наконец-то смягчилась. Всё так же стоя у открытой двери автомобиля, она оперлась об неё, когда, рассуждая, потянулась руками ко рту — давняя привычка, подумал Джей и не прогадал. Она тихо бубнила себе что-то под нос, и вид её сделался совсем озадаченный, потом же Санхи всё же снова заговорила:       — Поедешь в Аделаиду?       «Аделаида?» — подумал Джей, но удивление никак не нашло отражения у него на лице. Несмотря на всё, он ответил:       — Думаю, неплохо было бы начать с этого. На заработанные деньги я смогу устроится, и мне хватит этого на первое время.       — Ты точно хочешь уехать? — вдруг спросила она. Голос Сахни снова стал страдальческим. Джей же добавил уверенности собственному звучанию, и ответил так, как, верил, ответил бы и Чонвон:       — Больше всего я хочу уехать из этой сточной канавы.       Санхи замолчала и прикусила свободный край ногтя на большом пальце. На глаза у неё снова навернулись слёзы, и Джей подумал, что здесь и сейчас она всё меньше и меньше напоминала чокнутую истеричку, какой казалась ему и в Блэкмур Холллоу и в полицейском участке в Ок Вэлли. Странная женщина, подумал тогда он, оценив её по достоинству, и дожидался, пока сказанное им уляжется у неё в голове.       Это произошло чуть позже — когда одинокая слеза скатилась по щеке и была тут же убрана рукавом. Санхи опустила руки и резко вздохнула, дополна наполняя лёгкие воздухом, когда, подняв голову, в последний раз заглянула Джею в глаза. В её тёмных зрачках Джей всё ещё видел ясное отражение Чонвона.       — Всё верно, — вздохнула она и повторила: — всё верно. Езжай, Чонвон. Ты достоин большего, чем Оклейд может тебе дать.       — Я уеду на рассвете, — решил Джей. Санхи тут же подняла на него понимающий взгляд и, прячась в тени «Форда», кивнула в ответ.       Между ними более не осталось, что говорить, и Джей нашёл предлог, как отправить тётку подальше. Медленно расплываясь в речи, он пообещал, что больше не станет забывать и иногда звонить ей, Санхи же только своим благословением отпустила его и спустя несколько минут всё же скрылась в салоне «Форда».       Джей стоял поодаль, спиной прилипая к шаткой калитке, когда мотор автомобиля закряхтел и зашипел, а из выхлопной трубы вылетело облачко тёмного газа. Санхи плотно припала к стеклу, махая рукой на прощание и, дождавшись того же от Джея, всё же уехала, разнося по округе новое густое облако едкой пыли.       Будто вор, пойманный с поличным, оставшись наедине, Джей шумно вздохнул и сложился пополам. Сердце его так часто билось, будто было готово проломить рёбра и вырваться из груди — ему казалось, что эта экзекуция чужими сантиментами будет бесконечна, и само предположение об этом его удручало. Совладав со своими силами, Джей открыл калитку и, борясь пополам с брезгливостью и отчаянием, подошёл к ветхому строению, домом которое назвать язык поворачивался мало. Он замер на ступеньках, проскрипевших под ним, когда он поднимался, когда-то кто-то окликнул его со стороны:       — Чонвон! Чонвон! — Джей повернулся в сторону, откуда доносился звук. Женщина стояла на своём пороге и резво мотала ему рукой в приветствие.       «Это что ещё такое?» — подумал он, но ничего так и не озвучил. Он услужливо чуть мотнул головой в приветствие и тут же, шерудя ключами в замке, скрылся. В спину ему, прерываемое закрытой дверью разбилось:       — Совсем неблагодарный.       В помещении едкий запах плесени переплетался с крысиными отходами. Джей ужаснулся, стоило только остановиться посреди комнаты и проследить, как одна упитанная особь, шерудя своим лысым хвостом, скрылась в дырке в стене и прошуршала под половицами. Всё в Джее тут же скривилось от отвращения. Разве так можно было жить? Выходит — можно, рассудил он, осознавая, что Чонвон раньше жил. Всё это вдруг заставило его чувствовать себя несчастным. Да, Оклейд был отходной ямой, сточной канавой и ничем другим, как помойкой, из которой ему немедленно следовало выбираться.       Но то у Джея было две причины. В Оклейде все знали Чонвона, что автоматически ставило его под угрозу. Кроме этого, Джей не был уверен, как долго ещё сможет продержаться.       А в общем, продержаться долго он и не смог. Он почувствовал, что стал меняться, ещё тогда, как обнимал Санхи и настоятельно просил её уехать. Подлинная душа шевелилась в нём, запертая в чужой оболочке, и Джей чувствовал, как медленно этому подходил конец.       Он рванул в ванную, находя комнату на ощупь, когда заметил, что кожа на руках побледнела и будто отслоилась. Джей замер над расщепленной раковиной, рукой чуть не провалившись в отбитый кусок, и с осторожностью поднял взгляд на зеркало. Глаза встретились с отражением, и то, что он увидел перед собой было ужасно. Кожа лица отслоилась у глаз, нелепо оттопырилась и начала сползать. В глазах помутилось, Джей резко осмотрелся по сторонам, будто чувствовал сторонний взгляд, смотрящий откуда-то со стороны, но так никого и не нашёл.       Нервно сглатывая слюну в попытке смочить горло и наблюдая, как кадык дёргался под излишней кожей, Джей снова посмотрел на собственное отражение. Он поднёс пальцы к лицу, затаил дыхание и замер, когда ногтем поддел кожу у глаза, тут же оттягивая её на себя. Это было верно, подумал тогда он, и с новой решительностью содрал кожу. Джей проделал то же самое, поддевая отслоившуюся плоть у изгиба рта, пока зловещая улыбка не расползлась на пол лица, протягивая по шее и дальше — вниз, до того, как та с треском не оторвалась и не упала в раковину. Джей делал это снова и снова, чувствуя в душе опустошение, потому что знал: облик Чонвона для него теперь был утрачен.       Джей хорошо знал, что этот момент настанет. То, что давало ему эту силу, всегда отнимало что-то в ответ и нуждалось в подпитке. Поддерживать это Джей не мог. Он хранил кровь Чонвона — столько, сколько захотел взять, но от этого не осталось толку: пока она не наполняла его, она оставалась ничем, кроме как бесполезным атрибутом его зверства. Взять собой это Джей не мог. Страх Чонвона оказался недостаточно сильным чтобы установить пожизненную связь.       Он стоял перед зеркалом, смотря на нового себя. Отражение было тем же, что он видел уже долгие годы. Ему двадцать четыре, он всё еще выглядел так же молодо, как и веками назад, стрижка изменилась, изменился и взгляд. От Чонвона осталось только воспоминание.       Джей отошёл от раковины, с неприязнью отлепливая от неё руки. Он опустил взгляд сперва на отбитый кусок, куда постоянно проваливалась ладонь, а после заглянул и в покрытое кожей дно. Она проваливалась в сливное отверстие, свисала неоднородными пластами с краёв ужасным полотном. Джей не задумывался о том, что делал, когда тут же открутил винты кранов, и те со свистом прокрутились, пуская потоком воду. Он смотрел в раковину, замечая, как последствия его перевоплощения утекали вниз по трубам, и смотрел до последнего — пока не стали видны подтёки ржавчины и тёмные пятна растущей плесени.       Когда всё это закончилось, Джей отошёл и прислонился спиной к стене. Он снова осмотрел себя в зеркале, поднял ладонь, проводя по лицу, исследуя кожу, и в последний раз заметил одежду, которую носил. Порванная футболка, прожженная рубашка и старые джинсы Чонвона. Джей до сих пор чувствовал, как вязкая грязь (если это была именно она), липла к кроссовкам и оставляла на полу скользкий след. Испытав от этого отвращение, Джей немедленно осознал, что должен переодеться.       Он выпотрошил все имеющиеся в доме ящики и всё же смог отыскать одежду. Джей натянул свободные штаны, спустил на плечи водолазку и отыскал старые кроссовки Чонвона. Он знал, что это было не лучшей одеждой, которую он когда-либо носил, и всё же это было лучшее, что мог предложить ему этот дом.       Снуя по комнатам из стороны в сторону, Джей размышлял. Его голову занимали разнообразного рода мысли, медленно и неспешно сплетающиеся в однородную паутину плана. Да, сумасшедшая тётка была права: он должен был ехать в Аделаиду. Начиная оттуда, думал Джей, у него будет больше шансов сбежать как можно дальше. Подозрения Ходжсона всё не давали ему покоя: в худшем случае его объявят в розыск. Но кого они тогда станут искать?       Джей нашёл ответ быстрее, чем сам в этом себе признался. Он осознал это уже тогда, как резво открывал и не беспокоился закрывать ящики и комоды, наполнявшие дом. Джей обыскал всё: выпотрошил письменный стол, раскопал семейные реликвии в недрах трюмо и комода и нашёл то, что искал на видном месте. Права Чонвона, бережно оставленные на кухонном столе, казались сакральными и нетронутыми. Все остальные документы сгорели вместе с настоящим Чонвоном в пожаре и это оставалось единственным спасением Джея.       — Всё правильно, — сказал он сам себе и поднёс права на свет, льющийся от не до конца зашторенного окна.       Бумага на свету просвещалась, и с другой стороны под фотографией отчётливо виднелись пятна клея. Джей взглянул на это ещё раз: улыбающееся лицо Чонвона глянуло на него в ответ. Прокручивая документ в руках, прикусывая губу, Джей попытался оценить возможности: права были простым куском картона с датой, номером и настоящей подписью. Подделать их — плод мелких махинаций.       Джей не стал думать на этим дважды, когда осторожно положил находку на место и взял с кухонной подставки нож. Лезвие блестело переливом синего и розового — яркое полуденное солнце играло бликом. Он подошёл к столу в тот самый момент, как решился, присел на скрипящий стул и задержал дыхание. Его не одолело сомнение, когда он поднёс сложившееся лезвие к фотографии. Джей поддел уголок — тонкая бумага поддалась. Секундой позже он дёрнул с силой.       Всё прошло удачно. Фотография Чонвона отщипнулась от бумаги и почти не оставила следа, только в углу неряшливо торчал кусочек застывшего клея.       Удовлетворённый проделанным, Джей подтвердил сам для себя: он был обязан заменить документы, и тогда весь мир ложился ему под ноги. Он не стал думать дважды, когда выбежал из дому. Шаги простучали по лестницам, Джей сгорбился и прикрыл лицо ладонью, заметив, как в его сторону покосился сосед — мужчина раскачивался в кресле-качалке и потягивал из стеклянной бутылки пиво и издал какой-то невнятный звук, тут же попытавшись всмотреться и узнать, кем был выбегающий из дома Чонвона человек. Уносясь прочь, к собственному спокойствию Джей услышал, как женщина проговорила ему простое: «он сегодня вернулся, совсем неразговорчив», однако тогда уже ему было на это всё равно.       Джей шёл вперёд, и ноги у него уже подкашивались. Он перескочил через железнодорожные пути, скользнул под мостом, и перед взглядом снова растянулся безжизненный пустырь. Джей уговаривал себя, что помнил дорогу, но что-то в груди всё равно торопило его. Проводить в Оклейде-сточной-канаве ещё лишний час ему казалось непереносимым. Он точно для себя решил: он уберётся, как только будет иметь при себе документы.       Джей не помнил, как добрался к цивилизованной части нецивилизованного города, проскакивая мимо серии магазинов «Хелли-Белли» дважды или трижды, всё не найдя нужды спросить дорогу. Когда перед ним раскрылась серия тоненький улочек, солнце распласталось в зените и светило у него точно над головой. Всё вокруг дышало пылью, поднимаемой с дороги изредка снующими автомобилями, а мимо постоянно проносились голоса. Джей шёл улицей, не поднимая головы даже для того, чтобы узнать её название. После прошлого визита оставались только ошмётки воспоминаний — блеклые картинки, воспроизводить которые с каждым разом становилось всё сложнее.       Он помнил, что когда ещё для всех окружающих был своей стервой-сестрой, и Ааден подыскивал хорошее место для собеседования, в попытках подобрать лучшее место, они несколько раз семенили мимо фотоателье. В воспоминаниях Джея это было непримечательное место где-то на Эсквуд-роуд, но всё это роилось отдалённым воспоминанием, воспроизвести которое удавалось только смутно.       Он был уверен, что мог бы бродить так до самого заката, пока судьба всё же не повернулась к нему лицом. Приподнимая голову, всё продолжая резво идти улицей, Джей заметил вывеску, за которую тут же вцепился взглядом.

«ФОТО

ВСЕГО ОТ 3$»

      Он остановился и перечитал снова — вывеска гласила всё то же. Из груди Джея непроизвольно выбился неровный вздох, на лицо, обогреваемое зенитным солнцем, легло облегчение. Он выровнялся, руками расчесав волосы, укладывая их несколько набок, как делал обычно, и перевёл дух. Спокойным шагом он дошёл до двери и, отсчитав три секунды, надавил на ручку, тут же дернув её на себя. Дверь тихо подалась и отворилась внутрь, Джей тут же скользнул в проход.       В фотоателье, вопреки всему, пахло ладаном и спиртом. Алкоголик-священник, к собственному смеху подумал Джей, но уходить не стал. Он прошёл вглубь плохо освещенного коридора, и шёл, пока тот не прервался закрытой шторкой комнатой. Джей шумно прочистил горло и, услышав метушню по ту сторону импровизированного ограждения, подождал, пока тёмно-фиолетового цвета штора не дрогнула под весом чужой руки.       В ярком свете с другой стороны ограждения на Джея смотрело немолодое лицо, а дырявая улыбка просвечивала десны. Старик, владевший скромным бизнесом расположения не вызывал, а его бегающий хитрый взгляд вызывал отвращение.       Вопреки собственным чувствам, так и подталкивающих его развернуться и уйти, Джей выдавил что-то наподобие улыбки старику в ответ, когда тут же услышал:       — Что нужно?       Растерявшись его бесцеремонности, в мгновение почувствовав себя в край униженным, Джей не сразу ответил:       — Фото. — Он мотнул головой. — Качественное, если это возможно, — с секунду подумав, добавил. Старик только шумно прыснул смехом, Джей подобное его оскорбление немо проглотил.       — Ну, проходи. — Он ступил в сторону и открыл Джею проход.       Джей скользнул за полотно шторы, чуть пригибаясь, дабы не врезаться в карниз, и оказался ослеплен ярким светом проектора. Рядом с ним стоял хиленький стул, точно напротив таращился софит и глаз камеры, зафиксированный на штативе. Старик задёрнул штору тут же, как Джей прошёл вглубь комнаты, и смиренно упал на стул. Он обошёл пространство медленным, развалистым шагом, прежде чем замереть за камерой и с иронией сказать:       — С одного раза справишься? За твою перекошенную рожу на каждом снимке придётся платить, как за новый, — хрипло смеялся он, а после добавил: — Я предупреждаю, чтобы потом не было вопросов.       — Просто сделайте свою работу, — нервно огрызнулся Джей.       — Ну хорошо, — протянул старик, живо разминая скрюченные артритом пальцы.       Он встал за камерой, загораживая собой свет, и громко выругался, когда пришлось переставить штатив. Неподвижно замерев на стуле, Джей сильно сжал кулаки на коленях, выровнял голову и не моргая уставился в камеру. В попытках заглушить губительные мысли, он продолжал напоминать себе, что скоро всё это закончится, когда противный голос старика снова прокрался в сознание:       — Даже не улыбнёшься? — Он поднял голову от камеры, посмотрел ещё раз и оценил Джея взглядом.       — Нет, — уверенно бросил он, и ни единый мускул лица не дрогнул.       — Как знаешь. — Старик тут же стушевался.       Кряхтя и тяжело дыша, он снова наклонился над камерой и отсчитал до трёх. Отчего-то придержав дыхание, Джей не моргая уставился в камеру, пока яркая вспышка света снова ослепила его. Всё закончилось позже, когда старик всё же выдал Джею его фотографию (неидеальную, местами слишком засвеченную и уже смятую) и попросил дополнительные два доллара сверху за моральный ущерб. Разгневанный и недовольный, Джей не стал препираться, напомнив себе, что всё это было ценой его эгоизма, жадности и скудных решений, и оставил старику заявленную сумму, покидая ателье, провожаемый всё той же дырявой улыбкой.       У него не было особого плана, когда он возвращался в то место, что Чонвону удавалось звать домом. Когда он вернулся, быстро простучал по лестницам и скрылся за входной дверью, солнце медленно ползло к горизонту и окрасило небо в подтёки красного и оранжевого. Джей пообещал себе уехать ночью.       У Чонвона на кухне он отыскал клей. Фотография на правах красовалась теперь новая, сохранив имя Чонвона на бумаге. Получилось не идеально: в углах немного выступал клей — незаметно, если не будешь всматриваться, но слишком явно, если изучать, — неряшливая фотография чуть косила, и Джею пришлось специально заломать её прежде, чем опустить на клей (в его понимании, это бы могло прибавить ей несколько лет). Он не был до конца удовлетворён сделанным, однако убедил себя, что это было лучшее, что он мог.       Джей не стал думать дальше, медлить и рассуждать. Лишняя демагогия отнимала время, а убраться отсюда ему желалось незамедлительно. Джей соглашался: Оклейд был ужасным местом.       Когда на город лёг закат, и до наступления сумерек оставалось всего несколько священных часов, Джей вышел из дома, блаженно глотнув свежего воздуха с улицы. Он прокрался по участку, пока не скользнул к калитке. Привстав на носочках, Джей заглянул через забор. Соседский участок пустел, только кресло-качалка на крыльце чуть раскачивалось от проносящегося завывающего ветра. Джей сильнее вжался в ткань водолазки, плотно прилипшей к груди, и заглянул в окна. Свет в соседском доме не горел ни на одном из двух этажей, и это убедило Джея, что ближайшие две минуты он был в безопасности.       Он прокрался вдоль забора и проклял всё, когда скрипнула калитка. На пустынной местности, окружённой только поцарапанными строениями с одной стороны и редкими машинами — с другой, все звуки казались ему увеличенными в десятки раз. Собственное сбивчивое дыхание казалось шипением ветра, а шаги — отбивным молотком. От нетерпения он был на взводе.       Джей прокрался вдоль забора, пригнулся, когда услышал, что что–то зашуршало в кустах и стихло, и вдруг набрался смелости, когда остановился у блестевшей серым машине. «Чего ты боишься?» — вдруг спросил себя он, тут же напомнив, что всю свою жизнь с двадцати четырех лет он был чужим страхом. Так это и должно было оставаться.       Джеем овладело чувство полной безнаказанности, когда он подошёл к серому «Джи-Эм-Си» и замахнулся локтем. От грубой силы и соприкосновения окно сперва покрыло паутиной трещин, а после со звоном рассыпалось, стоило повторить это снова. Откидывая осколки рукой и благодаря удачу, что автомобиль до сих пор молчал, Джей нащупал ручку и поддел её кончиками пальцев. Дверь отворилась, и Джей, легко подставляя лицо приятным солнечным лучам, скользнул в салон.       Оказавшись внутри, Джей скорыми движениями провёл руками по пыльной торпеда, поднял бардачок и обыскал отверстия в дверях, зная, что неряхи, подобно таким людям, как сосед Чонвона, должны были оставлять запасные ключи в салоне. В его сознании что-то громко щёлкнуло, когда пальцы всё же поддели ключи, и Джей не смог сдержать улыбку. Всё складывалось наилучшим образом, и он стал ставить под сомнения, как долго всё это могло продолжаться. В вечное везение, увы, он никогда не верил, зато верила сестра. Но вот что: она давно лежит восемь футов под землёй, а он до сих пор жив.       Джей завёл автомобиль, и «Джи-Эм-Си» громко затарахтел и загремел двигателем, разнося звук по округе. Тогда-то, поднимая голову, Джей заметил, как в доме загорелся свет сначала в одной, потом в другой комнате, и он осознал: ему нужно было ехать как можно быстрее. Он похлопал себя по карманам, проверяя, не забыл ли новоприобретённые документы или деньги, и, когда обнаружил, что всё это было при нём, встретился с разъяренным взглядом мужчины. Тот замер на крыльце дома, выбегая в одной майке и обвисших старых замазанных штанах; одна его рука хваталась за перила, на перевес другой лежало ружье.       Когда дуло посмотрело на него, а губы соседа изогнулись в вопросительном «Чонвон?», Джей резко дёрнул передачу и со скоростью вдавил педаль. Машина тронулась задним ходом, колёса заскрежетали по неровной дороге, и Джей, в попытках развернуться, багажником протаранил забор. Владелец «Джи-Эм-Си» тут же сорвался с места, побежал навстречу, громко бранясь и размахивая оружием, оставшись не в силах прицелиться, а Джей только сильнее вжал педаль газа, приковывая взгляд к железным путям, которые должен был преодолеть.       Хуже быть и не могло: когда следовало бы залечь на дно, он украл чужой автомобиль.       Джей покинул Оклейд так же скоро, как, наверное настоящий Чонвон хотел бы. Машина прыгала на неровной дороге, его сильно трясло, но он так крепко вцепился в руль и не выпускал, пока перед глазами не растянулась развилка, а указатели поставили его перед выбором.

«АДЕЛАИДА, М12 — 240»

      Джей свернул в нужную сторону тут же, как перед глазами растянулся нужный поворот, машина скатилась по винтовой магистрали, и старая клоака Оклейд теперь могла наслаждаться только красными стоп-сигналами угнанного «Джи-Эм-Си». Сумерки сгустились, подкатывая со всех сторон валами темноты, разрезанные белыми конусами подмигивающих фар. Джей вглядывался в зеркала, поджидал, когда же из пригорка выскочит полицейская машина, ослепит его буйством синего и красного света и засветит мигалками. Но он ехал и ехал, удаляясь всё дальше, сильнее утопая в чувстве абсолютной безнаказанности.       Он бы мог наслаждаться этим вечно, но наслаждения, как научила его жизнь, кончаются слишком быстро. Последствия этой простой аксиомы Джей ощутил на своей собственной шкуре, когда ожидал этого менее всего. В тот момент знаки обещали ему прибытие в Аделаиду через два мучительных часа (полтора, если старая рухлядь могла бы поднажать), а густые сумерки затмили видимость. Джей не мог толком знать, что произошло. Сперва автомобиль тряхнуло, двигатель закряхтел и выплюнул клубок тёмного дыма из выхлопной трубы, испарения просочились в салон и тут же заполнили Джею лёгкие, а потом все датчики тут же обвалились, рухнул и спидометр, и старый «Джи-Эм-Си» так и заглох посреди трассы.       — Нет, нет, — жалобно протянул Джей и со злости и безысходности резво ударил по рулю. Машину снова тряхнуло, но ничего хорошего, впрочем, это не предвещало.       Джей знал, что это конец. Он крутил ключ зажигания, но двигатель только кашлял и шумел, повторяя это из раза в раз. Не терпевший, Джей осмотрелся по сторонам и, увидев только то, как темнота резво всматривалась в него, пожирая пространство по сторонам, открыл дверцу и соскользнул с сиденья. Он обрушил всё своё негодование на железо, сперва шумно захлопнув дверь, а после резво ударив по раме, где когда-то было оконное стекло.       — Старая рухлядь. — Джей с силой ударил ногой по покрышке и не остановился, когда почувствовал боль. — Ржавое корыто. Дерьмо!       Он мог бы продолжать так долго, но чего толку? Гнев в Аделаиду его бы не доставил, а ехать нужно было сейчас. Джей хорошо осознавал собственное положение и отсутствие права на ошибку: то, что он сделал уже, исключало для него даже возможность думать о возвращении.       Джей всё же нашёл в себе стержень и успокоил свой нрав раньше, чем это привело к катастрофе. «Машину бы всё равно искали», — вдруг подумал он, найдя осечку в плане, и тут же рассудил. Он не стал сомневаться, найдя в паршивости всего происходящего спасение.       Джей приложил последние усилия, чтобы столкнуть автомобиль с магистрали на обочину, а там — вниз к растянувшимся зарослям, медленно отжившим свой последний сезон. Уставший и измотанный, он уперся руками в колени, поднял голову и из-под прикрытых век осмотрел проделанную работу: светло-серый бампер торчал из-за кустов, вопреки всем желаниям, машина так и не перевернулась, но запряталась в темноте. Этого показалось достаточно. Джей уверил себя, что этого было точно достаточно.       Он не остался. Джей пересёк дорогу, кинул куртку на перевес предплечья и тут же устремился вперёд. Густая темнота, рассекаемая редким бледным светом фонаря, затянула его и тут же скрыла, оставив наедине.       В какой-то мере ему верилось, что этим можно было насладиться. Удовольствие это только было совсем иным, отличным от обычного и слишком изощренным. В любой другой ситуации это бы ему точно понравилось, но не тогда, как проблемы нависали над ним одна над другой, точно гильотина, не опущенная тогда — когда ему было одиннадцать, за смерть кошки и особую жестокость. Джей шёл вперёд, и магистраль М12 петляла из стороны в сторону. Этого не заметишь, если едешь автомобилем, но обратишь внимание, как станешь волочить уставшие ноги. Он не считал время, подумав, что в этом не будет никакого толку. С рассветом его найдут — если всё будет продолжаться так же плачевно. Его точно найдут, а дальше: изолятор Оклейде, допрос и попытка узнать самозванца.       Джей никогда не обращался к ложным надеждам — в конце-концов, именно такие погубили всю его семью, когда мать думала, что ребёнку просто не хватало тепла, а отец считал, что отродье ещё можно перевоспитать ремнём. Не верила, разве что, только стерва-сестра, закатывающая глаза каждый раз, стоило только родителям заговорить о чём-то подобном. Толку в её протесте, в общем, было всё равно мало: червей она кормила столько же, сколько и те, кто дал им обоим жизнь. Не обращался к ним он и сейчас, списывая всё последующее на закономерность.       Впервые он подумал об этом, когда понемногу начало светать (или так казалось ему одному); темноту рассеяло, безжизненную магистраль наполнило шумом. Джею показалось, что именно так нервы играли с ним злую шутку. Он сперва подумал прибавить шаг, но в итоге остановился. В сознании что-то щёлкуло — громко, резко и прерывисто. Он остановился — замер, как вкопанный, приставив обе ноги и подняв этим движением вокруг себя пыль, — и прислушался, вместе с этим затаив и дыхание.       Шуршание покрышки по асфальту магистрали становилось громче. Джей обернулся — старые мысли отозвались тревогой, но небо было всё так же отстранённо однотонное, не звучала сирена, не мигали разноцветные лампы. Он сощурил глаза, оставшись уверенным. что вид у него тогда сделался совсем глупый, и всмотрелся в оставшийся полумрак уже уходящей ночи.       Из-за горизонта резво выпрыгнуло тёмное пятно, оно скользнуло сперва к пику возвышенности, а после резво покатилось вниз. Шуршание покрышки тут же смешалось с другим звуком, он был отдалённым, сперва приглушенным, но тут же набирающим мощности, будто где-то в стороне переливалась кантри-музыка. Джей не ошибся.       Он не успел убедить себя, что снова вляпался, когда неразборчивое пятно всё же приобрело сглаженное очертание кемпера. «Фольксваген» подмигнул ему своими округлыми фарами, одна из которых была разбита и слепа, сиганул вниз по некрутому склону, и Джей отчётливо услышал, как усилилась музыка.       Он назвал себя полнейшим идиотом, тело его сопротивлялось, разум бился в агонии, но того, что он сделал уже было не остановить. Джей знал — это сработает, а потому, как дальний свет охватил его фигуру, он вытянул руку и поднял вверх большой палец.       Джей ждал и ждал, кажется, вечность, проклиная себя за то, что падал так низко с каждым чёртовым часом. Ему хотелось верить, что вина за всё лежала на Аадене, если бы не этот набожный сомалиец, всегда сующий свой длинный нос в чужие дела, всё оставалось бы под контролем, детище Джея (Блэкмур Холлоу) ещё было бы с ним, и вся жизнь возвращалась к спокойному ритму. Никогда прежде за свою долгую жизнь ему ещё не удавалось обманывать себя так долго и так хорошо: в конце, Джей-то знал, что во всём виноват был сам.       Он уже не рассчитывал на то, что машина остановится. Кемпер с каждой секундой становился всё чётче и чётче, его фара подмигивала ему, слепая и разбитая — будто игриво улыбалась осколками стекла, но скорость машина так и не сбавляла. Он должен был предположить, что всё кончено, когда наконец засвистели тормоза.       В воздух поднялось песчаное облако пыли, оно затмило всё перед собой, больно защипало Джею глаза, тут же заставив опустить руку и прикрыть лицо. Сквозь вакуум, в который он сам себя окунул, Джей отчётливо услышал, как с толчком машина остановилась и завывания кантри-гитариста отравой проскользнули ему в мозг. Когда он открыл глаза, всё перед ним преобразилось. «Фольксваген» разукрасило разноцветным цветочным рисунком, он окон на обувь упал яркий лучик фиолетового света, а в нос ударил едкий запах.       Машина остановилась напротив него. Джей поднял голову, ещё не совсем осознавая, жалел ли он о своём решении или нет, и перед взглядом разлетелся пепел. С пассажирского сиденья на него смотрели два неприлично расширенных зрачка. Молодой парень завязал волосы нелепой банданой с цветочным узором, а в руке у него тлела неаккуратно скрученная самокрутка. Он смеялся, будто хохотал сам с себя, когда поворотом ручки опускал стекло, неотрывно прожигая Джея взглядом.       Джея тут же обдало едким запахом, непрерывно въевшимся в лёгкие, когда незнакомец опасно высунулся из окна. Его тело наполовину торчало из машины, руки касались двери с внешней стороны и тарабанили какой-то ритм, пока пеплом осыпалась сигарета. Джей тут же осознал, что влип, и пока оценивал, насколько велик был размах катастрофы, к нему обратились:       — Эй, путник, — парень неприлично растягивал слова, и вся его речь была несвязной, язык заплетался, смеша того ещё больше прежнего. Он постоянно хихикал между словами. — Куда путь держишь, а?       Парень выдохнул слова Джею прямо в лицо, высунувшись для этого еще сильнее из салона машины, и его тут же обдало едким запахом травки. Джей поздно осознал, что вдохнул, горло тут же засаднило, на языке осело неприятное послевкусие, медленно сочащееся в лёгкие. В мгновение ему настолько от этого сделалось противно, что тут же едва не вывернуло.       Вопреки всему, он нашёл в себе силы сдержать содержимое желудка и с лёгкой ненавязчивостью ответить:       — В Аделаиду.       — А чего пешком, а?       «Не твоё собачье дело, псина ты обкуренная», — подумал Джей, но с улыбкой на лице смог только сказать наигранно застенчивое:       — Мой друг разозлился на меня и высадил посреди дороги. Считайте, бросил.       — Ну-у-у-у же, — тут же завыл парень; Джею сделалось противно. — Мы тут друзей не бросаем.       — Не бросаем? — подхватил его интонацию водитель и шумно засигналил.       — Не бросаем, Билл, — огрызнулся на него парень и снова затянулся. Он молчал с минуту, изучая Джея своим затуманенным взглядом, когда наконец-то сказал: — Хочешь тебя подбросим, а? Мы будем в Аделаиде проездом.       — Залезай, парень. — Названный Билл активно замахал рукой, и пнул друга в плечо, уже ему адресуя: — Дверь ему открой.       Парнишка повиновался и тут же стушевался. Он выбросил недокуренный окурок через окно куда-то Джею в ноги и, перегнувшись через своё сиденье, зашуршал в салоне. Всего мгновение — и дверца кемпера отъехала по рейкам. Тогда-то откуда-то из глубины «Фольксвагена» до Джея донеслось:       — Залазь, приятель, а? Мы тебя подбросим.       Джей осмотрелся по сторонам, будто пустынная и забытая всем живым магистраль предлагала ему ещё что-то, но со стором смотрела только рассеиваемая темнота. Он шумно вздохнул, не до конца осознавая, что не был готов окунуться в атмосферу подсаженных на наркотики подростков на цветастом «Фольксвагене», но выбора как такового у него не оставалось. Джей подошёл к кемперу, схватился за прохладное железо и тут же рванул внутрь.       В салоне его обдало смесью запахов: сиденья пропитались дымом от выкуриваемой травки, под ногами что-то неприятно шелестело и тянуло гнилью, и в блаженном полумраке мигали фиолетовые огни подсветки. Билл буркнул парню, с которым Джею пришлось иметь разговор, и тот, одарив его перекошенной улыбкой, помог закрыть дверь. Оказавшись взаперти, Джей вдруг подумал, что у него и тигра в зоопарке было похожее положение: хотелось перегрызть глотки помешанным, наблюдающим за твоими страданиями, но осознание, что именно благодаря этим чудовищам ты всё ещё был жив, угнетало и заставляло сдерживать порыв.       — Эй, приятель, — голос парня забрался в сознание и прозвучал отдалённым эхо. Джей не знал, когда закрыл глаза (возможно, тогда же, как представлял, что перегрызёт им обоим глотки), и пришлось резко открыть их, реагируя на голос. Тогда-то он и заметил, что в его сторону была протянута ладонь: — Я Эллис, это Билл.       — Джей. — Ему пришлось заставить себя улыбнуться и пожать протянутую руку в ответ.       Когда Эллис отвернулся, Джей тут же вытер ладонь об обивку соседнего кресла. Билл снял машину с ручника, и «Фольксваген» тронулся, раскачиваясь покатившись по пустынной магистрали. Эллис добавил громкости, и писклявая кантри-музыка неприятно заполнила сознание Джея, расщепляя мозги. Не менее укуренный музыкант пел какой-то бред, а еле связывающие слова поклонники небрежно подпевали. Джей старался закрыть уши.       — Слушай, — легко ударив Эллиса по плечу, привлекая к себе внимание, сказал Джей. — Сколько тут ещё ехать до Аделаиды? — Он спрашивал, переживая, что не выдержит подобной экзекуции.       — Не знаю, — пожал Эллис, опять посмеявшись самому себе. Он отвернулся от Джея, секундой позже ударяя водителя в плечо. — Эй, Билл, как долго тут до Аделаиды?       Машину качнуло, когда Билл на секунду выпустил руль из рук, чтобы дать Эллису сдачи и зарядить кулаком прямо по колену. Оба они на это рассмеялись и обменялись мутными взглядами. Потом Билл посерьезнел, крепко схватился за руль и, чуть закатывая глаза, сказал:       — На вскидку, минут двадцать. Эл, твой новый друг хочет, чтобы я поднажал?       «Было бы неплохо», — подумал Джей, когда вдруг померещилось, что где-то заблестели фары полицейской машины, но так этого и не озвучил. Вместо этого Эллис решил всё сам:       — Поднажми, поднажми, не будь такой ханжой.       — Ну как скажешь, — согласился Билл и резво вдавил педаль газа.       Тогда Эллис снова повернулся к Джею, юношеское лицо расплылось прямо у него перед глазами, что тут же захотелось попятиться, вот только захламлённое пространство его совсем обездвиживало.       — А тебе куда, а? Будешь искать своего друга, а?       — К чёрту его, — выплюнул Джей, тут же осознав, что к чему.       — Да, к чёрту! — подхватил Билл и засигналил в пустоту как знак поддержки.       — Вы знаете там какой-то отель? — спросил Джей, стараясь избегать взгляда Эллиса, а тот с упорством буравил его взглядом.       — О-о-о да! — протянул Билл. — Эл, покажем ему?       — Да, — тут же подхватил Эллис. — Знаем одно неплохое место. Что хорошо — цена, если тебя это беспокоит.       — Покажете мне? — будто играя в какую-то игру, но не зная правил, спросил Джей.       Эллис и Билл переглянулись. Всего секунду они молчали, а потом оба резво затрубили в один голос:       — Да, шеф! — И «Фольксваген» рванул по дороге ещё быстрее.       Зависимые от травки хиппи-мальчики оставили его на задворках одного из кварталов прямо перед цветастой вывеской, мигающей половиной букв. Вместо «Гавань» на Джея смотрело «Г…нь», а пальма в углу совсем лишилась ствола и походила больше на обрубленный папоротник. Ступени трещали у него под ногами, вокруг вихрём нёсся песок, а со стороны (с заднего двора) резко тянуло помойкой.       В Аделаиде всё покрывало полупрозрачным полотном ночи, и отель «Гавань», казалось, было единственным работающим местом на вымершей улице. «Фольксваген» давно растворился в полуспавшем дымном переулке, и у Джея не осталось ничего иного, как собрать всё своё мужество в кулак и, притронувшись к липкой, измазанной в чём-то ручке, потянуть на себя лёгкую дверь.       — Мне номер на одного, — резко роняя документы на стойку регистрации и со вторым хлопком протягивая деньги, Джей разбудил парнишку, видящего свой седьмой сон.       Честер Сьютон, как было обозначено бейджем на потёртой форме, тут же зашевелился и, несмотря на недоверие, протянул Джею ключи. Поднимаясь по гудящей лестнице, вслушиваясь в перешептывания за картонными стенами в коридоре, Джей не удержался и вспомнил чёкнутую тётку Чонвона. Может быть, самой просвещённой она и не была, но точно не зря говорила: «если тебе кажется, что ты выбрался — оглянись, может, ты уже забрёл в яму поглубже».