Тёмный сад

— Почему я? — спросила Доркас. Дыхание оседало инеем на ворсинках шарфа. Высоко над головой пролетел брошенный кем-то снежок; Джеймс легко поймал его, подпрыгнув, как кот. Рисовался, как обычно — и сейчас это было лишним. Доркас огляделась. Не стоило привлекать внимания к тому, что она беседует с двумя гриффиндорцами, да ещё и предателями крови. — Ты лучше всех подходишь, — сказал Джеймс. — И чем же? Сириус фыркнул. Пряди вокруг его лица заиндевели и казались седыми. — Медоуз, есть такая штука, зеркало называется. Поглядись в него как-нибудь. — Если ты хочешь сказать, что моя н-неземная красота должна... — Я хочу сказать, ты цвет своего галстука видишь? Ты единственная слизеринка, которую мы можем попросить. Чистокровная, к тому же. — Не настолько чистокровная, чтобы д-дотягивать до стандартов Блэков. Сириус скорчил рожу. — Я тебя умоляю. Матушка, конечно, будет гнуть пальцы и делать вид, что до тебя снисходит… но на самом деле — кто видел у нашего порога очередь из невест с безупречной родословной? Сюрприз. Их нет. А Регулусу скоро шестнадцать. Я поспорю на сундук галлеонов, матушка начинает беспокоиться. — У тебя нет сундука галлеонов. Глазами она нашла Регулуса — тонкую чёрно-зелёную фигурку у подножья ледяной крепости. Не подозревая о зреющем заговоре, он на пару с Крэббом пытался штурмовать стену. Без толку: обороняла крепость Марлин Маккиннон. Она лепила из снега птиц, и те, оживая, пикировали на мальчишек сверху. Птичьи крики взрезали хрусткий, звенящий от мороза воздух. Доркас привычно закусила улыбку в уголках губ. Вот, отмахиваясь от мельтешащих у лица белых крыльев, Крэбб сорвался и бухнулся вниз. Регулус ещё держался — в отличие от Сириуса, он не презирал шапки как явление, и слой плотной чёрной шерсти, по крайней мере, защищал его глаза и затылок. Но в то, что он доберётся до верха, верилось мало. — Даже за сундук галлеонов, — добавила Доркас, — я не стала бы связываться с г-госпожой Блэк. — Доркас, это важно. — Джеймс снял запотевшие очки и уставился ей в лицо пронзительным карим взглядом. — Правда важно. Время дурацких шуток прошло. Мы это делаем не для того, чтобы насолить Регулусу, или его мамаше с папашей, или ещё кому-то. Нам очень нужно пробраться в этот дом. — Мой дом, — добавил Сириус. — Куда я имел бы полное право зайти и взять что угодно... не будь матушка бешеной сукой. — Вы хотите что-то оттуда вынести, — задумчиво сказала Доркас. — Не деньги. Верно? Сириус скривился. — Естественно, нет! Пусть она хоть жрёт своё золото утром вместо каши, и им же вечером срёт. Нет, это вещь. Нужная. — Не только лично нам нужная, — добавил Джеймс вполголоса, хотя рядом не было никого, кто мог бы подслушать. — Ты в Ордене, ты должна понимать. — Только я не вижу здесь Дамблдора, и не слышу, чтобы он отправлял меня на задание. — Допустим, Дамблдор пока не знает. Но когда узнает, будет нами доволен. Точно тебе говорю. — П-почему бы не сказать ему сейчас? Что мешает? — Причины, — небрежным тоном ответил Сириус. — Есть секреты, которые хранят сами себя. — Звучит так, будто вы нацелились на какое-то старое тёмное дерьмо. — Оно и есть, Медоуз. Старое, тёмное, замшелое дерьмо из родительского чулана. Оно не твоя забота. Ты просто выпьешь чаю и мило поулыбаешься, притворишься, что аж кушать не можешь, так хочешь замуж за Регулуса — а мы тем временем всё быстренько провернём. — Остался один в-вопрос. — М? — Что, если я Регулусу б-банально не нравлюсь, и он не захочет меня приглашать? Такой вариант вообще не рассматривается? Сириус страдальчески выдохнул, — пар заклубился вокруг лица, — и потёр лоб между бровей. — Медоуз, ты что, не слушала? Всем на свете насрать, кто нравится и не нравится Регулусу. Ты девчонка. Ты чистокровная. Ты слизеринка. Он вцепится в тебя и побежит предъявлять матушке, что справился... — П-потому что ты в свою очередь завалил три пункта из трёх, — не удержалась она. Джеймс издал сдавленный смешок, который тут же спрятал за кашлем. Сириус уставился на Доркас с выражением глубокого презрения. — Я обещал Дамблдору работать над собой и не принимать опрометчивых решений, поэтому ты остаёшься жить, Медоуз. Соглашайся уже, и разойдёмся. Ты слишком надолго с нами зависла, если кто увидит — появятся вопросы. Доркас вновь огляделась. Ледяная крепость уже опустела; лишь зачарованная птица Марлин кружила белым пятном в сумерках — всё медленнее и медленнее, обречённо вскрикивая, пока не умолкла и не упала в снег. — Допустим, я соглашусь. Но, во-первых, я не буду врать Регулусу, что влюблена в него без памяти... — Слизеринское благородство на арене, спешите видеть! — И во-вторых: что я за это получу? — Спокойно, Бродяга, солнце встанет на востоке, как обычно, — сказал Джеймс. — Доркас, нашей вечной благодарности правда недостаточно? — Мне придётся пить чай с госпожой Блэк. Сам как думаешь, д-достаточно или нет? — Это не смертельно, я проверял. Главное, проси чёрный, а не травяной, — я почти уверен, что их домовик путает чабрец с огнежучиным листом, — и если предложат чашки с воронами, не бери ту, где у ворона стёрта голова. Я из неё выпил, и этот ворон за мной три ночи во сне летал. Прямо так, без головы. — Разбить бы её, да и всё, — пробормотал Сириус. — Не знаю, почему эта чашка вечно попадается именно гостям. — А ещё, — сказала Доркас, — я добровольно становлюсь мишенью для насмешек. Регулус м-младше меня на год. — Это правда так важно? — Не для всех, но я знаю минимум троих человек, которые с радостью ухватятся за повод дразнить меня до выпуска. — Это ведь всего полтора года? — оптимистично заметил Джеймс. Доркас закатила глаза. — Ладно, ладно, я понял. Чего ты хочешь? — Надо п-подумать. — Доркас подышала на озябшие, несмотря на варежки, пальцы. — Выпивка за твой счёт в течение этих «всего полутора лет»? — Эй! — Джеймс поперхнулся. — Доркас! — Твой карман это не опустошит. — Всё равно, не жирно ли? И вообще, я думал, ты не пьёшь! — Да ладно тебе возмущаться, — заметил Сириус, безучастно пинавший снег на правах отщепенца, с которого нечего взять. — Она права. Учитывая, что именно мы просим её сделать — возможно, она запьёт. * * * Ей повезло: той же ночью удалось застать Регулуса в одиночестве. Стрелка Змеиных Часов, украшенная латунным черепом, миновала единицу. Замок спал. Не весь, конечно — Хогвартс был драконом, прикрывающим то один глаз, то другой, и никогда оба сразу. Где-то наверху скользили белесыми тенями призраки; где-то целовалась припозднившаяся парочка. Шептались портреты. Вздыхал сам камень, уставший за тысячелетие от собственной тяжести. Пусть эта тишина никогда не становилась настоящим молчанием, Доркас любила её. Ей нравилась ночь. Бесшумно ступая по каменному полу, ледяному даже сквозь шерстяные носки, она выбралась из спальни. Камины догорели. В зеленоватом полумраке светилась единственная лампа у окна — но глазам Доркас, привыкшим к темноте, и она показалась яркой. Регулус сидел на подоконнике с ногами. На коленях у него лежала раскрытая тетрадь, рядом приплясывало в воздухе перо — явно позабытое. Глядел Регулус не в тетрадь, а в окно. Толща воды слабо фосфоресцировала. Крошечные озёрные твари, — белёсые, с прозрачными, как лёд, плавниками и голодными золотыми глазами, — кружили за стеклом. Глубинные создания обычно слепы. Они рождаются и умирают в темноте. Но окна гостиной Слизерина тысячу лет светятся под Чёрным Озером, и за это время взрастили свой собственный род подводных тварей. Реши Доркас заняться их изучением, назвала бы их Slytherin papiliones aquae. Озёрные мотыльки. Нигде таких больше нет. Регулус провёл пальцем по стеклу. Сразу пять или шесть тварей, жадно поблескивая глазами, устремились вслед за движением. Он лениво выписывал восьмёрки, спирали и пентаграммы, заставляя их плясать — и вздрогнул, услышав голос подкравшейся Доркас: — Бессонница? — Нет. Я занят. Он схватился за перо, будто Доркас должна была поверить, что он и правда усердно писал, а не игрался с озёрными мотыльками. Она подавила смешок. Какое ей дело? — Есть предложение. Регулус поднял на неё глаза. — Прости? — Тебе нужна девушка, верно? Он закашлялся. С пера сорвалась клякса, запятнав бисерные ряды строчек. — Скоро каникулы, — продолжала Доркас безжалостно. — Твоя мать н-надеется, что ты приведёшь кого-то в гости. Этим «кем-то» могу быть я. Справившись с кашлем, Регулус уставился на неё. Ему явно стоило больше спать и чаще бывать на солнце. Нет, понятно, что болотное освещение гостиной не льстит никому, к этому привыкаешь... но здесь и сейчас Регулус был схож цветом со смертельно больной лягушкой. — Зачем тебе это? — выдавил он. Не отказал сходу. Что ж... — Ты мне, я тебе. — И чего ты хочешь? Да, Сириус был прав: Регулус нуждался в помощи — настолько, что Доркас могла предлагать её на своих условиях. Она в задумчивости намотала кудряшку на палец. — Следующий снитч, который ты поймаешь, ты поймаешь в мою честь. И это прозвучит внятно, громко и публично. — Что мы понимаем под публичностью? — уточнил Регулус, терзая в пальцах перо. — Не меньше двадцати человек; из них хотя бы десять — слизеринцы. В идеале хорошо бы прямо на матче, но я понимаю, что это тяжело осуществить: там никого толком не слышно, кроме комментатора. П-поэтому удовлетворюсь меньшим. — Не знал, что ты настолько тщеславна, Медоуз. — Ну, мы в целом мало знакомы, — сказала Доркас, не скрывая улыбки. Почему нет? Встречаться с малолеткой — повод для насмешек, но встречаться с ловцом факультетской команды — совсем другой разговор; и был шанс, что в глазах общественности второе перевесит. Раз уж она ввязалась во всё это, стоит отбить свои усилия с лихвой. * * * В канун Йоля, ровно за минуту до полудня, Доркас стояла на пороге дома на площади Гриммо. Она следовала принципу: делай хорошо или не делай вообще. Поэтому перемерила за утро не меньше дюжины мантий. Та, что сейчас тускло отливала изумрудом под хворым зимним солнцем, была вытащена со дна бабушкиного шкафа — и кое-где трачена молью, но в остальном безупречна. Чёрный цвет выбирать не следовало. Это могло быть расценено как излишняя фамильярность; претензия на то, на что у гостьи пока не было права. Но сумрачный, близкий к чёрному зелёный — другое дело. С запахом вековой затхлости справилось Очищающее заклинание, а проплешины от моли скрыла кружевная пелерина. «Ты собралась на похороны?» — спросил отец. — «На злодеяние, — ответила Доркас. — На обман и вероломство, вешание лапши на уши, надругательство над здравым смыслом и прочие тёмные делишки. Вернусь к ужину!» Возможно, ей не стоило так стараться. Но начав, остановиться трудно. Вознося хвалы Флимонту Поттеру за изобретение зелья "Простоблеск", Доркас пригладила волосы и заколола их в низкий узел серебряной шпилькой. Она даже попыталась подвести глаза сверкающей краской... но стрелки вышли кривее, чем стволы проклятых тисов в Запретном лесу. А опоздать нельзя было ни в коем случае. Пришлось второпях умываться — и надеяться, что остатки блёсток, размазавшиеся по лицу, не слишком заметны. Отчего-то ей казалось: дома у Блэков вряд ли много света. Полдень. Она спрятала часы под выцветшим кружевом рукава — и дверь медленно отворилась, приглашая её в полумрак. Доркас выдохнула. Окинула взглядом площадь, — на которой и правда не стояло очереди из невест, — и шагнула внутрь. Внутри пахло старым деревом и полынью. Намётанным взглядом Доркас углядела серебристо-серую скрутку высушенной травы над притолокой. Ни следа уютных запахов, которые обычно пропитывают дома волшебников в зимние праздники. Здесь не варили глинтвейн и не пекли йольское полено. Впрочем, может, оно и к лучшему? Если их домовик путает чабрец и огнежучиный лист… кто знает, с чем он спутает корицу или бадьян. Обитатели дома уже привычные, а вот пришельцам извне лучше не рисковать. — Ты пришла, — сказал Регулус из темноты. — Разумеется. Мы же д-договорились. — Приношу извинения, я велел Кричеру зажечь свет к твоему приходу, но он… иногда забывчив. Сейчас. Вспыхнули, перемигиваясь, желтоватым огнём лампы. Регулус стоял на ступеньках, теребя край расшитой созвездиями мантии. Странно было видеть его не в школьной форме. Увидев Доркас, он вытянулся в струнку и стал ещё бледнее, чем всегда — хотя куда ещё? Доркас могла бы приложить к его лицу лист бумаги и не увидеть разницы. Только на щеках розовело по неровному пятну. — Что-то не так? — Всё в порядке. — Регулус с явным усилием сглотнул. — Ты… ты красивая. Надо будет при случае поддразнить Сириуса: в комплиментах младший брат давал ему фору. У Сириуса за каждое приятное слово из кармана пропадало по десять сиклей, не иначе. Пока они неловко топтались друг напротив друга, Доркас вновь тайком глянула на часы. Одна минута первого. Ф-ф-фшурх! Словно тысяча невидимых крыльев затрепетала, обнимая стены шелестом. Потом надвинулся гул, утробный и густой. Он сдавил стены и мало-помалу растворился. Доркас знала, что это значит. Одно за другим опускались защитные заклинания, поднятые, чтобы она могла войти. Оставалось надеяться, что Мародёры не опоздали. Если задумка удалась — за эту минуту в дом проник один званый гость, и двое (трое? четверо?) незваных. Как именно они собираются проворачивать своё безумное дело, она не представляла. Её задачей было отвлекать госпожу Блэк. — Может, уже п-пройдём? — Да. Конечно. — Отмерев, Регулус оторвал руку от перил и протянул Доркас. Узкая белая ладонь подрагивала. Доркас начинала сомневаться, держал ли он хоть одну девушку за руку прежде. Святые сколопендры, дайте ей сил. * * * — Значит, вы и есть мисс Медоуз. — П-полагаю, — Доркас чуть склонила голову, — это действительно я. Сейчас было важно не перегнуть палку. Не показаться дерзкой — но и не заискивать. В представлении Вальбурги Блэк ведьма из семьи, не входящей в Священные Двадцать Восемь, должна была знать своё место. И всё же Доркас не считалась полукровкой. А значит, её место — не в грязи под ногами. Улыбайся и дыши ровно, велела она себе. Вальбурга Блэк — всего лишь женщина. Даже если Сириус описывал её как исчадие ада, она человек из плоти и крови. Да, хотелось бы, чтобы она моргала… чаще. Не жрала Доркас глазами, похожими на блестящие чёрные стекляшки. Но Джеймс был у неё в гостях и выжил; сможет и Доркас. — Садитесь. Я хочу узнать о вас больше, — процедила Вальбурга. — Регулус предпочитает таинственно молчать. Ха! А что ему оставалось? Что он знал о Доркас, кроме того, что она существует? Их жизни шли параллельно. Пересекаться на занятиях они не могли — у разных курсов разные программы. В квиддич Доркас не играла. Она и с трибуны-то смотрела вполглаза, если начистоту. Пожилой домовик принёс чай, и Вальбурга наконец отвлеклась от поедания гостьи взглядом. Доркас незаметно выдохнула. Регулус сидел прямо, будто проглотил древко от метлы. Тёмный бархат его мантии сливался с обивкой кресла. Лишь серебряное шитьё на груди — созвездие Льва, кажется? — едва заметно переливалось, показывая, что он жив и дышит. — У вас в роду были магглы, — Вальбурга опустила в чашку резную ложечку, и та плавно пошла по кругу, перемешивая густую, чуть маслянистую жидкость. (Что они там заварили под видом чая?..) — Да, мой пра-прадед был склонен к безрассудным решениям, — печально сказала Доркас. — После его смерти пришлось содрать всю обивку с м-мебели и заменить полы, по которым маггла ходила… Встало моим предкам в круглую сумму. Хорошо ещё, что столовое серебро можно почистить огнём и солью. Не притрагиваться к угощению было бы невежливо, и она осторожно пригубила чай. Терпко, горьковато — и да, определённо маслянисто. Любопытно, от чего её стошнит быстрее: от этого питья или от разговоров, которые приходится вести? Терпи, ты же из Ордена. Ты должна быть стойкой. — Бессмысленно, — резко сказала Вальбурга. — Магическая немощь не передаётся через ковры и посуду! Будь это так, вернуть роду чистоту было бы куда легче. Нет, скверна уходит глубже — в плоть и в кровь… Ваш пра-прадед подложил вам свинью, мисс Медоуз. Он, злонамеренно или по глупости, лишил вас части силы, которую должен был передать. А, вот оно. Началось. Сириус предупреждал, что так будет. «Она захочет сходу сбить с тебя спесь, показать, кто здесь природная знать — а кто, так и быть, из милости допущен к столу. Не спорь. Дай старой суке поточить зубы.» Здесь, похоже, и крылась причина, почему к этому порогу не выстраивались невесты. К богатству и древней звучной фамилии прилагалась Вальбурга Блэк в качестве свекрови. Прилагалась, считай, пожизненно: сильной ведьме прожить полтора века — раз плюнуть… Может, — мелькнула жестокая мысль, — выступай в качестве приза Сириус, нашлись бы девушки, готовые принести такую жертву. Но речь шла о Регулусе. Доркас перевела взгляд на его бескровное, созданное из слишком острых углов лицо. Справедливо это или нет, все, у кого есть глаза, видят, какая из звёзд ярче. Тут Регулус вдруг сказал: — На самом деле, Доркас одна из лучших в дуэльном клубе. И в Защите… я хочу сказать, у нас было пять учителей по Защите, и все, как один, говорили, что она… Он умолк и растерянно тронул себя за губы — будто сам не верил, что только что взял и возразил матушке. Вальбурга сощурилась. Её волосы, иссиня-чёрные с прожилками седины, были украшены цветами бессмертника, и один из них выпал из причёски ей прямо в чашку. Она не заметила. — Надо же, — уронила она, — как вы умудрились впечатлить моего сына, мисс Медоуз. — Регулус п-преувеличивает. Улыбнувшись, Доркас вновь отпила чаю, и лишь тогда заметила, что держит чашку с безголовым вороном. Проклятье. — Доркас владеет невербальной магией, — вновь зачем-то сказал Регулус. — Да? Сколько вам, шестнадцать? — Вальбурга поджала губы. — Хм... Допускаю, что волшебная кровь у вас в роду оказалась достаточно сильна и выжгла скверну. Регулус рассказал вам о нашей реликвии? — К-которой? — Значит, не рассказал. Кричер! Принеси помолвочное кольцо! — Матушка, — пробормотал Регулус. Таким голосом просят о пощаде, зная, что пощады не будет. Всё тот же эльф, переваливаясь на кривых рахитичных ногах, явился со шкатулкой. Шкатулка была вырезана из желтоватой кости — вряд ли слоновой. На подушечке, расшитой венком из рун и чёрных роз, поблескивало кольцо. Простое, даже невзрачное. При взгляде на него волоски у Доркас на теле встали дыбом. «Старое, тёмное, замшелое дерьмо» — сказал Сириус. Вряд ли он имел в виду именно это кольцо — но сколько же ещё тёмного дерьма хранилось в этом доме? От едкого, яростного волшебства щипало в носу. Так хмелеешь от паров огневиски, не сделав ещё и глотка. — Калипсо Блэк создала это кольцо в девятнадцатом веке. С тех пор предложения в нашей семье делаются только с ним. — Матушка… — Не перебивай!! — рявкнула вдруг Вальбурга. Затянутый жирной плёнкой чай качнулся у Доркас в чашке, но, к счастью, не пролился. На шее у Регулуса дёрнулся кадык. Даже Кричер прянул ушами, едва не выронив шкатулку. — Это кольцо может носить лишь истинная ведьма или волшебник. Нечистокровные умирают в муках. Долгих, долгих муках. — Вальбурга, переведя дух, сделала большой глоток чаю. — Снять его тогда уже нельзя: рука разбухает до чудовищных размеров. Калипсо опробовала его на своём женихе… мудрая, она заподозрила, что он привирает насчёт родословной. Его труп опух настолько, что пришлось налагать на гроб Расширяющие чары. Дважды. — Это в-весьма изобретательно, — пересохшим ртом сказала Доркас. Регулус выглядел так, будто тоже умер, — примерно минут пять назад, — и лишь воспитание удерживает его труп в кресле, с по-прежнему прямой спиной. Губы Вальбурги, выкрашенные помадой цвета мёртвых зимних ягод, тронула улыбка. Снисходительная, но, похоже, искренняя. — Всему своё время. Не будем спешить. Я хочу лишь, чтобы вы с самого начала понимали: войти в дом Блэков — не только честь, но и ответственность. И если в вас есть хоть тень сомнений, тень страха… — Мне совершенно не страшно. Это была правда. Доркас нечего было бояться. Она не собиралась замуж за Регулуса — никогда в принципе. Но Вальбурга Блэк услышала иное. Её холодные, увенчанные полированными когтями пальцы легонько сжали руку Доркас. — Так и должно быть. Если… Бам-м-м-м! Что-то тяжёлое упало и покатилось по полу наверху. Следом послышался торопливый топот. Мародёры! Боггарт вас побери, вы же собирались сделать всё «быстро и тихо»! Вальбурга уставилась на потолок, вздёрнув бровь. — Опять? Этот полтергейст совсем обнаглел! Кричер! Ступай и утихомирь его — как хочешь, мне плевать! — Кричер слушается, — сипло прошелестел эльф. — Кричер отхлещет нежить полынью… да, горькой, горькой полынью… — И ведь мы заплатили пятьдесят галлеонов за изгнание, — пожаловалась Вальбурга, когда эльф растворился в воздухе вместе с костяной шкатулкой. — А этот дух, похоже, только рад. Раньше средь бела дня он шуметь не смел. Кругом проходимцы! Доркас не назвала бы душный полумрак этой гостиной «белым днём», но промолчала. Ладони у неё вспотели. Не прошло и полминуты, как эльф явился снова, уже с серебристо-серым веником в тёмных паучьих пальцах: — Наверху никого нет, хозяйка. — И кто тогда топочет?! — Кричер не видел... — Ты, верно, слепнешь от старости, — процедила Вальбурга. — Не пора ли твоей голове украсить стену? Прошу меня извинить, мисс Медоуз, я пойду разберусь, что за дрянь гуляет по моему дому. Регулус вам всё тут покажет. Доркас незаметно вытерла ладони о бархат мантии. Что она могла сделать? Если Мародёры окажутся достаточно безалаберны, чтобы попасться — это не её вина. — Кхм, — Регулус прочистил горло. — Думаю, матушка хочет, чтобы я провёл тебя по портретной галерее… Доркас ответила красноречивым взглядом. — ...но, я так понимаю, экскурсов в семейную историю на сегодня достаточно? — Достаточно. Спасибо за понимание. — Честно, я сам не ждал, что она сходу притащит кольцо… Но я могу показать тебе кое-что другое. Хочешь? Предки не замешаны, клянусь. — Покажи, — осторожно сказала Доркас. В глазах Регулуса появился слабый блеск. * * * Его комната оказалась просторной, но зябкой. В щели сквозил ветер, раскачивая модели планет и звёзд под потолком. Большое Красное Пятно, лениво плывшее по боку Юпитера, подмигнуло Доркас, как налитый кровью глаз. Шторы были задёрнуты, и сквозь них едва пробивался свет тусклого декабрьского дня. — Я вижу, здесь и правда не любят открытых окон. — Было бы за этими окнами что хорошее… — Регулус искал что-то в покосившемся шкафу из драгоценного эбенового дерева. — Чем любоваться, маггловскими домами? Спасибо, этим видом я сыт по горло. — Почему в-вы не поселились где-нибудь, где магглов поменьше? У Малфоев поместье за городом. Удобно. — У нас тоже было, но сгорело. Этот дом, вообще-то, был куплен как временное жильё, пока не восстановим то… но руки не доходят. — Временное, значит, — сказала Доркас задумчиво. — Ясно. И д-давно был тот пожар? — Я не помню точной даты, — попытался вывернуться Регулус. — Хорошо, но хотя бы в каком столетии? — Это важно? — Даже со спины было видно, как покраснели кончики его ушей. Проклятье, дразнить его было и впрямь забавно. — Просто любопытно, как долго у б-благородной семьи могут не доходить руки. По-моему, все уверены, что вы жили на Гриммо испокон веков. — Здесь привычно, — пробормотал Регулус, переставляя стеклянные бутыльки, скелеты летучих мышей и хрупкие высушенные грозди светящихся грибов. — Всё обустроено. А там — трава по пояс, и под травой пепелище. Что бы Регулус ни искал, ему приходилось непросто без Манящих чар. Видно было, что в шкафу он пытался поддерживать порядок — но при таком количестве элементов порядок обречён превращаться в хаос. В ожидании Доркас прошлась по комнате. Половицы жалобно скрипели под её туфлями. Изначальный цвет дерева было не разглядеть. У стены, окленной колдографиями, она остановилась: — Это… он? — Да, — не оборачиваясь, ответил Регулус. — Собрал всё, что смог о нём найти. Доркас знала, как Волдеморт выглядит. Разумеется. Все знали. Но ещё ни разу его лицо не смотрело на неё с десятков движущихся картинок — словно из осколков разбитого зеркала. Что-то в этом лице напоминало о Вальбурге. Не черты, нет. Скорее, само ощущение. Ты отчётливо видел, что это лицо задумано природой красивым… и всё же смотреть на него было неприятно. Доркас мысленно дорисовала к каждой колдографии решётку Азкабана. Ей слегка полегчало. — Что тебе в нём нравится? — Даже не знаю. Всё? — со смешком отозвался Регулус. — Сразу видно, что ты не встречала Тёмного Лорда вживую. Он… в нём сразу виден лидер. Человек, который знает, куда идёт. И он силён — ты не представляешь, насколько. Он входит в огромный зал, и зал до потолка заполняется его мощью… — Значит, ты в-видел его? Вот так близко, как меня? — Один раз, — с неохотой признал Регулус. — Но увижу ещё. Я просто пока не... В общем, всерьёз с тобой разговаривать начинают с шестнадцати. Ждать осталось немного. — Ясно. — Но если что, — добавил он торопливо, — я уже сейчас могу побеседовать с ними насчёт тебя. — Я п-подумаю, спасибо. — Там с порога ничего делать не требуют. Просто приходишь, слушаешь. Если повезёт, общаешься. Много умных людей, много тем для размышления… О, вот оно! Нашёл! Он повернулся. Глаза его сияли. В руках желтела маленькая деревянная коробочка. Никаких опознавательных знаков — лишь инициалы Р. А. Б., выжженные в золотистой древесине. — Что это? После кольца Доркас не была уверена, что хочет знать. — Музыкальная шкатулка. Я сам её сделал. — Это же м-магловская придумка? — Это моя придумка, — поправил он обиженно. — На основе маггловских, но я убрал всё лишнее. В кабинете маггловедения стояла одна такая. Снаружи хорошенькая вещица, а внутри — груда металлического сора. Колёсики, зубцы… Сама идея была хороша, её имело смысл воплотить искуснее. — Любопытно, что ты делал в кабинете маггловедения. Ты на него не ходишь. Не то что бы Доркас знала расписание лично Регулуса; просто со всего Слизерина на маггловедение ходили двое. Крэбб считал, что врага нужно знать ближе, чем друга, а Гринграсс ценила возможность читать романы ужасов под партой, зная, что учителю плевать. В канун Самайна кабинет маггловедения разгромили. Пятеро или шестеро учеников — точно никто не знал. Из свидетелей были лишь портреты на стенах, и те уже успели хлебнуть в честь праздника нарисованного вина и закусить дичью с натюрморта. Виновных не нашли. На головах у них были тыквы с прорезями для глаз. Занятия возобновились только в конце ноября, когда всё, что было сломано, растоптано и сожжено, удалось восстановить. Доркас упёрлась взглядом в Регулуса. Тот пожал плечом и слабо улыбнулся углом рта — не подтверждая, но и не отрицая. Что ж, в это легко поверить. Заводилой он явно не был — но и отбиваться от стаи не захотел бы. Умным людям тоже нужно иногда повеселиться, да, Регулус? Интересно, ему пришлось потом вычёсывать из волос присохшие тыквенные семечки? Хотелось верить, что да. Что это было больно. — И что в твоей шкатулке? — спросила Доркас, изображая любопытство. — Открой и увидишь. Нет, погоди! Я дам тебе увеличительное стекло... Внутри был сад. Она не сразу поверила глазам. Но когда она склонилась ниже, на неё дохнуло цветущим жасмином, и туберозой, и мокрой от росы землёй. Сад умещался в коробочке, коробочка умещалась на ладони Регулуса... и всё же это был настоящий сад. Если бы Доркас уменьшилась до размеров ячменного зерна, она могла бы войти туда — из стылого Йоля в светлую июньскую полночь. Трава под зарослями жасмина была пересыпана белыми звёздами опавших цветов. Тропинки — каждая не толще нити — терялись за лиловыми в сумерках кронами. В кронах перекликались птицы. Среди стволов мелькнул силуэт фестрала, и лунный свет на миг облил молоком кожистое крыло. И — музыка? Доркас не сразу её различила, так тихо она звучала, сливаясь с голосами птиц. Нет, сказала она себе, вслушавшись: это рано звать музыкой. Короткая музыкальная фраза, примитивная — всего четыре ноты. Четыре фортепианных клавиши, тронутых несмелыми пальцами. — В музыке я не очень разбираюсь, — признался Регулус, будто услышав её мысли. — Над садом дольше работал, чем над ней. — Это место, где стоял ваш сгоревший дом? — Не совсем. Я не думаю, что такое место есть на земле. — Он вновь пожал одним плечом; странный жест, который Доркас видела только у него. — Скорее, это что-то из снов. Или книжек. Иногда трудно вспомнить, прочитал ты о чём-то, или оно приснилось. С тобой так бывает? — Постоянно, — пробормотала Доркас, не в силах отвести взгляда от сумерек, клубящихся внутри шкатулки. Наведя увеличительное стекло, она сощурилась до рези в глазах. Что-то шевелилось в этой ласковой тьме; что-то живое и даже знакомое. Показалось? Или?… — Это же наши… — Да, — Регулус улыбнулся. — Они самые. Твари с прозрачными, как стекло, плавниками кружились в воздухе. Регулус похитил их из Чёрного озера и выпустил здесь, в саду, которого не существовало. Они плясали, выписывая восьмёрки, спирали и пентаграммы, и глаза их вспыхивали золотыми искрами. — Slytherin papiliones aquae, — сказала она тихо. — Прости? — Я дала им такое имя. Не знала, что кто-то, кроме меня, тоже видит их мотыльками. Они помолчали. Доркас ощущала на лице его взгляд, но сама не поднимала глаз от шкатулки. Некстати пришло осознание: хоть она и называла Регулуса «малолеткой», он выше неё — правда, ненамного. Их плечи почти соприкасались. — Если тебе нравится, забирай, — сказал Регулус. — Будет компенсацией за всю ту… сцену с кольцом. Так. Это ей точно не нравилось. Совсем не нравилось. — Не нужно. — Доркас отошла на полшага назад. — У нас был договор, я выполняла свою часть, никаких дополнительных условий не озвучивалось. — Какая разница? Это подарок. Когда я над ним работал, я думал о… — Он осёкся. Скулы порозовели. — Словом, он твой. — Регулус, я не стану брать у тебя подарки. — Почему? — Странно было видеть цвет на этом вечно обескровленном лице. — Это моя вещь, и я имею право её подарить. Во всём доме это единственная вещь, которая только моя. Не матушки, не отца, не мертвецов с портретов. И я — я хочу, чтобы она была у тебя, понимаешь? Его голос дрогнул. Проклятье. Не то что бы ей совсем не хотелось взять шкатулку. Присвоить этот тёмный сад, бродить по нему, когда вздумается. Доркас нравилась ночь. Доркас нравились сумрачные, тихие, странные вещи. Вот только Доркас отнюдь не нравился Регулус Блэк — даже если в какие-то мгновения ей становилось его чуточку жаль. Она отчётливо, как наяву, увидела его в канун Самайна. Тыквенный шлем снят и отставлен в сторону, чтобы не мешал; на сосредоточенном лице пляшут отсветы пламени Его приятелям весело жечь и крушить, но он не такой. Нахмурившись, он изучает нутро разломанной музыкальной шкатулки. Вытряхивает железную требуху и недоуменно морщится, глядя на рассыпающиеся колёсики. Пытается запихнуть обратно — не получается. Пускай. Не страшно. Вещь была варварская, он создаст на её основе кое-что получше. Он будет создавать её — и думать о Доркас. Выпитый чай подкатил к её горлу. — Регулус, — сказала она ровно, — я п-понимаю, что я первая девушка, с которой у тебя случилось подобие свидания. Что ты глубоко впечатлён этим фактом, и на его основе надумал себе невесть что. — Это не так! — Но я здесь только ради уговора. — Серьёзно? — Он тоже пытался говорить спокойно, но губы у него дрожали. — Ради одного момента славы на квиддичном матче? Момента, который ещё неизвестно когда случится? Доркас, ты даже не любишь квиддич. — Может, и люблю, откуда тебе знать? — Я знаю. Доркас, мы делаем уроки в одной гостиной, едим за одним столом, мы живём рядом. Ты любишь того певца-полукровку, который красится под вампира, и стихи без рифмы, и пирог с ревенем. Ты не любишь квиддич. Но ты пришла сюда, вытерпела матушку… зачем? Доркас вдохнула. Выдохнула. Регулус ничего не знал о её уговоре с Мародёрами, но и на выдуманный предлог не купился. Он надеялся, что она здесь ради него. Святые сколопендры. Значит, нужно разубедить его — и при этом не подтолкнуть к поиску истинного мотива. — Ты мне не нравишься, мне нравится Сириус. Если он узнает, что ты посвятил мне победу, ему п-придётся меня заметить. Сработало. Регулус угас мгновенно — как свечка, на которую надели колпак. Плечи опустились, глаза стали тусклыми чёрными стекляшками. Он поверил. — Ясно. Приношу извинения за… преждевременные выводы. — Забудем, — кивнула Доркас. Ей было тошно. — Дети, где вы? — донёсся из коридора недовольный голос госпожи Блэк. — Регулус! Я велела показать гостье дом, а не… — Уже идём, матушка. Не глядя, Регулус сунул шкатулку в шкаф и с усилием закрыл рассохшуюся дверцу. Кивнул Доркас — и она без слов последовала за ним, прочь из этой холодной зашторенной комнаты. Виски побаливали. Хотелось есть. Молча ступая по коридору, она думала: что такое надо держать в шкафу, чтобы повело эбеновое дерево? Впрочем, это не её дело. Своё дело она сделала. Госпожа Блэк не вопит как оглашённая, а значит, Мародёры ускользнули неопознанными — и, возможно, с добычей. Лучше бы с добычей. Если окажется, что Доркас впуталась в это зря, она лично убьёт Джеймса и Сириуса, бросит обоих в Чёрное озеро и будет по утрам любоваться, как щупальца Гигантского Кальмара баюкают и подбрасывают их безжизненные тела. Ещё чуть-чуть, и домой. * * * Ей снилось, что она идёт по саду. Подол мантии вымок от росы, и на него налипли опавшие лепестки. Над головой серебрилась Луна — но Доркас знала, что Луна ненастоящая. Это был сад внутри шкатулки. Все тропинки вели вглубь, ни одна — наружу. Озёрные мотыльки плясали вокруг неё, садились на шляпу. Доркас не возражала. Стеклянный перезвон их плавников успокаивал. Жаль, они не могли помочь ей найти выход. Они родились здесь, в глубине, и не знали, что это такое. Выход каждый ищет сам. (Почему-то эти слова прозвучали голосом Дамблдора. Сам, только сам; никого нельзя привести к выходу за руку.) Она помнила. Фестрал с человеческим лицом глядел на неё из чащи. Его глаза казались то золотыми и голодными, как у озёрных мотыльков, то похожими на чёрные стекляшки. Я не могу спасти тебя, сказала Доркас. Ты тоже здесь родился, и тоже не знаешь, как выглядит свет, к которому я иду. Мне надо выбраться за пределы шкатулки. Иначе стану как ты, а страшнее ничего нет. Сад целовал её мокрыми листьями. С хрустом ломались под ногами ветки. Она шла и шла, а фестрал ступал рядом, и она не знала, что хуже — увидеть, как он отстаёт и растворяется в чаще, или напрасно поверить, что они сумеют выйти отсюда вместе.