Там, где тишина.

Очнулся. Опять. Почему он всегда просыпался? Сознание возвращалось, как приступ тошноты, принося с собой всю грязь случившегося. Это он навёл на них проклятие. Он, с его юношеским гонором и жаждой одобрения, распахнул дверь их собственного дома перед демоном. Слова «лучше бы его не стало» были не просто мыслью — это была единственная истина, оставшаяся в его мире. Регулус сжал веки, пытаясь силой вернуть тот зеленый свет, направить его на себя, добить ту последнюю часть того мальчика, что стоял в том холле. Но не получалось. Он был заложником в своем теле, в своей жизни — вечным памятником собственной измене, обречённым дышать за троих: за отца, за мать и за того несуществующего человека, которым он мог бы стать. Сознание вернулось к Регулусу обрывками, как будто его душу силой втолкнули в чужое тело. Он не понимал, где он. Не дома. Не в гробу их семейного поместья, где его родители навечно вмурованы в самые стены. Почему только он один мог дышать этот спёртый, украденный воздух? Внезапно — скрип. Леденящий душу, знакомый до тошноты звук открывающейся двери. Мир рухнул. Скрип стал тем самым, что раздался тогда, до зловещего шипения и зелёных вспышек. Разум отключился, осталось лишь животное, прижатое к стене. Он отполз от кровати, спиной впиваясь в холодную штукатурку, его пальцы судорожно вцепились во что-то, пытаясь найти опору в мире, который снова превращался в ад. Дверь медленно отворялась, впуская в щель непроглядный мрак, и в этом мраке ему чудилась тень с глазами-щелками и палочкой, нацеленной прямо в его сердце. — Реджи? — голос донёсся до него, будто из другой вселенной. Регулус не отвечал. Он мог только чувствовать холод стены за спиной и бешеный стук собственного сердца, выбивающего отсчет к казни. В дверном проёме возник силуэт, залитый сзади светом, превратившись в чёрный, бесформенный столб. В помутнённом сознании Регулус ждал зелёной вспышки. Но её не последовало. Только тихий шаг и луч света, выхватывающий из тьмы знакомые черты — не идеально острые и смертоносные, а живые, мягкие, полные тревоги. Сознание отказывалось верить, цепляясь за призраков прошлого. Но сердце, бешено колотившееся секунду назад, вдруг замерло, а потом выдавило из лёгких короткий, обрывистый вздох. Узнавание пришло не как озарение, а как медленное, мучительное возвращение из небытия. — Господи, Регулус, это опять происходит? — голос Барти, резкий и испуганный, вонзился в тишину. Ответа не последовало. Регулус замер, превратившись в статую собственного ужаса. Он видел, как перед ним выросла фигура Барти, но мозг, еще пылающий адским пламенем воспоминаний, считывал угрозу. Шум в ушах заглушал все. Он видел, как движутся губы Барти, но не слышал слов — только эхо давнего зловещего смеха и леденящее душу шипение заклинаний. Попытка заговорить обернулась лишь коротким, надорванным выдохом. Прикосновение Барти, вернувшее Регулуса к реальности, было легким, как пух, едва касающимся его пылающей кожи, но именно оно, а не голос, стало якорем, вырвавшим его из пучины. Регулус вздрогнул, и ледяное оцепенение в жилах на миг отступило, сменившись дрожью. — Хей, я здесь, с тобой, — слова прозвучали не громче шёпота, но в них была твердость. — Всё нормально. «Нормально». Это слово обожгло его сильнее, чем любое заклятие. Оно было таким чужим, таким невозможным в его мире, состоящем из пепла и вины. — Не думаю, что это можно назвать нормальным, — его собственный голос прозвучал хрипло и разбито, будто он годами не пользовался им. Это был голос человека, вернувшегося с иного мира, где никакой «нормальности» не существует. Уловив замешательство Регулуса, Барти лишь крепче сжал его холодную, неподвижную руку. Идея, пришедшая ему в голову, была безрассудной, но лучше любое действие, чем это парализующее оцепенение. — Пойдём, — его голос не допускал возражений, и он мягко, но настойчиво потянул Регулуса за собой, выводя из мрака комнаты, который, казалось, впитывал в себя все его кошмары. — Что? Куда? — голос Регулуса прозвучал глухо, будто он все еще был заперт внутри собственного сознания, не в силах понять простое предложение. — Увидишь, — Барти бросил ему ободряющий, хоть и вымученный взгляд, продолжая вести его, — просто доверься мне. Регулус, все еще находясь в полусне от пережитого ужаса, позволил вести себя, подавив инстинктивное желание вырваться. Доверие к Барти было хрупким мостиком, перекинутым над пропастью его отчаяния. Барти вел его по длинным, словно бесконечным, коридорам, и его рука была не просто опорой — она была якорем, не дававшим Регулусу уплыть обратно в пучину памяти. Его пальцы сжимались так крепко, словно Барти верил, что стоит ему отпустить — и Регулус рассыплется прахом. И от этого рождалось странное, щемящее чувство, которого Регулус не знал: он был кому-то нужен. Не как наследник, не как солдат, а как он сам. И этот вопрос сжигал его изнутри: почему? Почему Барти, единственный, не отвернулся, а продолжает тянуть его из темноты, в которую он сам же и шагнул? Почему он спас его тогда и продолжает спасать сейчас? **** В тот день всё изменилось. Пока Регулус хоронил себя в четырёх стенах, терзаясь позором, Пожиратели с их хозяином во главе уже переступали порог. Он хотел исчезнуть. Желание было исполнено — исчез старый мир, а вместе с ним и всё, что он знал. Хруст разбитого стекла пронзил тишину. Регулус, ведомый животным страхом, выскользнул и замер на лестнице. Картина была простой и ужасающей: Волдеморт входил в его дом, как хозяин, а его родители были уже не воинами, а всего лишь мишенями. Их сопротивление было предсмертным хрипом. Одиночество накрыло его с головой. Он оцепенел, и в этой неподвижности его и нашли. — Смотрите-ка, крысёнок выполз из норы, — донёсся голос, и Регулус понял, что мёртв. И тогда случилось нечто, похожее на чудо: острая, почти болезненная ярость, внезапно вспыхнувшая в груди, растопила лед страха. Он не просто захотел жить — он возненавидел саму мысль о том, что они смогут его забрать. Собрав волю в кулак, он рванулся с места, выжимая из своих мышц всё, на что они были способны. Лестница превратилась в полосу препятствий на краю гибели. Заклятия со свистом впивались в стены позади, осыпая его осколками штукатурки и искрами. Он не уворачивался — он падал, кубарем скатывался по ступеням, натыкался на стены, и это бездумное падение чудом спасало его. Дверь в подсобку возникла перед ним как мираж спасения. Он ввалился внутрь и, обернувшись, с силой, способной выбить дверь из петель, захлопнул ее, на мгновение оградив себя от ада. Он рванул в подсобку не наугад. Пока Пожиратели смерти рыскали по парадным залам, разум Регулуса, отточенный годами жизни в этих стенах, выдал единственное решение. Тайный ход. Место позора и бегства. Мысль обожгла, как раскаленное железо: этим путем уже пользовался Сириус. Его брат, от которого он с таким рвением отрекался, чей побег называл малодушием. Теперь сама судьба вкладывала в его ноги ступени, вырубленные "предателем". Он не просто убегал от Пожирателей. Он по пятам следовал за призраком брата, становясь таким же беглецом, таким же изгоем в своем же доме. Разница была лишь в том, что Сириус бежал от этой семьи, а он — из-за нее. Почти на четвереньках, с телом, объятым дрожью, Регулус пробирался вверх по тайному ходу. Каждый мускул горел, в легких выл ветер паники. Этот путь, когда-то бывший его ликующим побегом от скуки и условностей, теперь стал позорным бегством от смерти. Он не поднимался к небу — он выползал из преисподней, что сам же и помог создать. Звезды, на которые он когда-то смотрел с восторгом, теперь молчаливо наблюдали, как последний из Блэков, наследник многовекового рода, ползет по грязи, спасая свою жалкую жизнь. Он прополз сквозь ад, измеряемый не минутами, а ударами сердца. И когда силы были уже на исходе, тьма вдруг отступила, уступив место леденящему ночному ветру. Он выполз на поверхность, как новорожденный, — грязный, изможденный, дрожащий. Он спасся. Но спасение обернулось новой пустотой. Он был жив, пока они — нет. И этот простой факт был тяжелее всех камней подземного хода. Регулус рухнул на холодные камни, его тело, выжатое до капли, больше не слушалось. Он судорожно глотал воздух, и каждый вдох обжигал легкие, словно он вдыхал не кислород, а осколки стекла. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что казалось, вот-вот разорвет ее изнутри. И сквозь этот грохот собственной крови в ушах он услышал это — приглушенное шипение, больше похожее на звук, с которым змея выползает из гнезда. «Только не это...» — пронеслось в голове, но было уже поздно. Поздно бежать, поздно прятаться. Палач нашел свою жертву. — Ты и впрямь поверил, что способен сбежать? — прозвучало прямо над ним, обволакивая ледяным спокойствием. — Жалкая крыса. Ты лишь оттянул неизбежное. Регулус лихорадочно искал свою палочку, но пальцы нащупали лишь пустоту. Проклятие. Он оставил её на прикроватном столике, как последний дурак. Ирония ситуации была столь велика, что он чуть не рассмеялся. Смерть действительно пришла — и пришла в самый нелепый из всех возможных моментов. Собрав в кулак всё своё мужество и остатки родовой спеси, он поднял взгляд на Тёмного Лорда. На его лице застыла маска ледяного презрения. — Позвольте выразить восхищение вашей тактикой, милорд, — произнёс он со сладкой, как яд, учтивостью. — Выбрать в качестве достойного противника испуганного мальчишку без палочки... Это поистине королевский жест. Теперь я понимаю, почему Гриндевальд предпочитал сражаться с равными. Это, конечно, не так... безопасно для репутации. Лицо Тёмного Лорда, искаженное гримасой, на мгновение стало поистине демоническим. Алые зрачки сузились в щёлочки, а тонкие ноздри задрожали. — Ты... ничтожный гадёныш... — прошипел он, и в воздухе запахло озоновой гарью от сдерживаемой магии. Регулус же ответил медленной, мрачной усмешкой, полной презрения. Он даже склонил голову набок, с видом ученого, разглядывающего редкий и отвратительный экземпляр. — О, прошу прощения, — с притворной учтивостью произнес он, растягивая слова. — Я, видимо, задел за живое. Но будь справедлив... Где я солгал? В последнее время ваши «великие деяния» сводятся к охоте на школьников. Это новый стратегический курс? Упростить себе задачу, чтобы не перенапрягаться? — Да я тебя по стене размажу, как червя! — прорычал Тёмный Лорд, и магия вокруг него сгустилась, готовая вырваться наружу. — Боже мой, как вульгарно, — Регулус приподнял бровь с видом критика, разочарованного низким уровнем дискуссии. — Это всё, что осталось от вашего красноречия? Угрозы в стиле разгневанного тролля? Прошу прощения, что задел ваше... хрупкое эго. Видимо, оно столь же неустойчиво, как и ваши притязания на величие. Зелёный свет уже начал вырываться из палочки Волдеморта, как вдруг его траекторию перечеркнула молния багровой энергии. Грохот, от которого задрожала сама крыша, оглушил Регулуса, а вспышка на мгновение лишила его зрения. Он протёр глаза, и мир вернулся к нему кусками. Первое, что он увидел — это фигура Волдеморта, отброшенная на шаг. Второе — силуэт на противоположном краю. Барти. Его палочка все еще была направлена в эпицентр хаоса, а его прибытие было настолько неожиданным, что у Регулуса перехватило дыхание. Инстинкт сработал быстрее мысли. Регулус поднялся, и его взгляд на долю секунды встретился со взглядом Барти — того было достаточно, чтобы понять план. Пока магический дым служил им щитом, он преодолел расстояние за несколько прыжков. Рука Барти уже была протянута, чтобы схватить его и утащить в безопасность. И в тот миг, когда Тёмный Лорд пришел в себя, его взору предстала лишь пустота. Ни следа, ни звука. Побег удался. **** — Пришли. Голос Барти вернул его из прошлого. Вид и впрямь был потрясающий, но Регулус видел лишь одно — звёздный полог над головой. Тот самый, что видел он в детстве. И на миг ему показалось, что ничего не изменилось. Ни войны, ни смерти, ни предательства. Есть только он, вселенная над головой и тишина. И это было самым большим чудом из всех, что он мог вообразить. — Как ты узнал? — тихо спросил Регулус, все еще не отрывая взгляда от звезд. — Что? — притворно-невинно поднял брови Барти. — То, что ты любишь звёзды? — Он мягко ухмыльнулся. — Это не требовало дедуктивных способностей Дамблдора. Неспроста же ты, думая, что стоишь на краю гибели, рванул именно на крышу. Звёздное небо всегда было твоим щитом. Еще с тех пор, как ты прятался от... ну, от всего. Регулус вдруг осознал, что их пальцы все еще переплетены. И это не было ни неловко, ни странно. Это было... спокойно. Как будто так и должно быть. — И ты привёл меня сюда, зная, что мне это поможет. Регулус молча смотрел на Барти, и тот под этим взглядом не выдержал, отводя глаза. — Ну и что? — он сделал вид, что поправляет манжет. — Просто надоело видеть это потерянное выражение на твоём лице. День за днем. Это... невыносимо. Напряженная тишина повисла между ними, густая и звенящая от всего несказанного. Регулус больше не видел ни звезд, ни города — только точку соприкосновения их рук. Его пальцы, все еще вцепившиеся в Барти, будто искали в этом контакте подтверждения, что он все еще здесь, еще жив. — Ты как? — вопрос Барти прозвучал так тихо, что его едва не унесло ветром, словно он боялся, что одно неверное слово — и хрупкое равновесие рухнет. — Как человек, потерявший в этой жизни почти всё, — прозвучал голос Регулуса, пустой и выгоревший. — Думаю, не всё так плохо, — тихо начал Барти, его взгляд стал отрешённым, будто он смотрел не перед собой, а в давно прошедший день. — Мертвый отец куда лучше того, что годами держал тебя в заточении под империусом, словно куклу для битья. Он сделал паузу, позволив этой ужасной исповеди повиснуть в ночном воздухе. — Я сбежал от него... в ту самую ночь. И первое, что я увидел, выбравшись на свободу, — это ты. Стоял на башне, обессиленный, а перед тобой — Тёмный Лорд, готовый нанести последний удар. — Но тебя-то я не потерял... — слова выскочили прежде, чем Регулус успел их обдумать. Он тут же ощутил, как по щекам разливается предательский жар, и яростно уставился на какой-то воображаемый пункт на горизонте, лишь бы не видеть лица Барти. — Меня, значит? — Барти расплылся в ухмылке, от которой, казалось, стало светлее. Он наклонился немного, пытаясь поймать его взгляд. — Я, выходит, теперь в категории «ценное приобретение» или «наименее надоедливая обуза»? — Забудь, что я сказал, — пробормотал Регулус, чувствуя, как краснеет еще сильнее. — Просто закрой рот и смотри на звёзды. — Ага, конечно, — беззастенчиво протянул Барти, ни на секунду не отводя от него довольного взгляда. — Уже забыл. Абсолютно. Совершенно ничего не слышал. — О боги... — пробормотал Регулус, сгорая от стыда и искренне желая, чтобы крыша под ним провалилась. — Это было ужасно мило. — Что? — не понял Регулус, чувствуя, как жар заливает его уши. — Ну... — протянул Барти, и его глаза хитро сверкнули в темноте, — тот факт, что ты считаешь меня едва ли не главной ценностью в своей, с твоих слов, разрушенной жизни. — Я такого не говорил! — Тебе и не нужно было, — Барти широко усмехнулся, наслаждаясь его смущением. — Это и так видно по тому, как ты вцепился в мою руку, словно боишься, что я пропаду. Регулус посмотрел вниз и аж подпрыгнул, как будто его рука обожглась. Он мгновенно отпустил хватку, но Барти тут же перехватил его руку своей, уже не давая вырваться. — Чёрт, — выругался Регулус уже громче, отводя взгляд. — Я? — невинно поднял брови Барти, продолжая держать его руку в своей. — Или тот факт, что твоя собственная ладонь тебя предала? Регулус закатил глаза, отступая. — Ты невыносим. — Знаю, — Барти не отступал, его ухмылка стала лишь шире. Он шагнул вперед, закрыв последнюю дистанцию, и поймал запястье Регулуса, чтобы тот не смог уйти дальше. — Но ты ведь никуда не денешься. И прежде чем Регулус нашёлся что ответить, Барти поцеловал его — коротко, почти дерзко, отступая так же внезапно, как и начав. — Чтобы ты не забыл, кто здесь главная ценность. Регулус стоял, не в силах пошевелиться, ощущая на губах тепло, которого не должно было быть. Ожидаемой паники, отвращения, страха — ничего из этого не пришло. Вместо этого внутри него воцарилась тишина, странная и оглушительная. Та самая, что бывает, когда наконец замолкает назойливый шум, который ты почти перестал замечать. И в этой тишине он наконец смог расслышать правду, простую и ясную: то, что он чувствовал к Барти, никогда не было просто дружбой. Это было чем-то гораздо более глубоким, необъяснимым и... правильным.