Капитан Плутоний и Атомный Солдат

Помидоры политы из лейки, на полотнах экранов вечерний бриз тормошит припыленную темно-зеленую листву, утомленную зноем. За стенами дома Стива — внешними стенами, теми, что с колючей проволокой и табличками «осторожно, радиация» — пестрое многотравье. Глядя на него, Стив почти чувствует медовый аромат. Стив скучает по запахам, в бункере их хоть и немало, но почти у всех — химические нотки. Наверное, пора слетать в Европу. «На дачу», — называет это Наташа. В Чернобыле он облюбовал себе уютную квартиру в многоэтажке посреди заброшенного, обметанного плющом города. Обставил чем нашел. Наладил воду и все дела. Проблема в том, что охраняется зона отчуждения так себе, и в дырки и лазейки все чаще и чаще лезут туристы-экстремалы. Стив вроде как и не в ответе за дураков, которые тащат домой радиоактивные сувениры, но встречаться с ними опасно — для них. В Припяти он разгуливает без скафандра, а фонит от него, пожалуй, посильнее, чем от окрестной пыли. Лето в самом соку, климат-контроль честно жарит, не передает разве что нотки пыли в воздухе и докучливую мошкару. Духота, как в теплице — Стив малодушно подумывает о том, чтобы убавить температуру вручную, нажатием пары клавиш впустив в бункер дыхание прохлады, глоток свежего воздуха. Он улыбается. Он сам хотел, чтобы все было, как снаружи. Холод зимой, снег из дождевой установки. Диоды звездного неба ночью. Под особыми лампами благоденствует ядовитый сад на радиоактивной почве, плоды которого Стив никогда ни с кем не сможет разделить. Нужно подпереть ветку у сливового деревца, гнущегося под тяжестью первых плодов. Стив никогда особенно не любил лиловые сладкие сливы, отчего посадил их в своем саду — и сам не знает. Для кого? Он берет досочку, отложенную для подпорки, гладит светлую древесину ладонью. Вдыхает смолистый запах. Выходит из домика под палящие лампы, щурится от яркого света. Прилаживает так, чтобы отяжелевшей ветке было, на что опереться, и в этот момент заливается тревожной трелью оставленный на подоконнике телефон. Стив поправляет ветку и идет в дом, и пока он поднимается на крыльцо, начинает трезвонить еще и аварийный канал связи. Стив хмурится и прибавляет шаг, видит надпись «Коулсон» на всех экранах и торопливо отвечает с телефона. Лицо Коулсона нависает над камерой и подрагивает, над плечами мелькает потолок неизвестного коридора, как будто Коулсон быстрым шагом идет, держа телефон в руке. — Мы перехватили коммуникацию террористической ячейки, — говорит он, не здороваясь, и это так нетипично для Коулсона, что Стив сразу понимает: происходит нечто из ряда вон. — Тебя пытаются захватить, Стив, ты должен немедленно покинуть комплекс! — Да кому я нужен? — удивляется Стив, но, тем не менее, послушно выходит из домика, чтобы проследовать к лифтам. — Они смогут использовать тебя как биологическое оружие, просто выпустив в людном месте. — Фил, меня не так-то просто захватить. Сколько их? — Один. Но он стоит целой армии. — Он камикадзе? Одно неловкое движение, разорванный скафандр… — Его кодовое имя — Атомный Солдат, и он такой же модификант, как ты. Радиация ему не страшна. Не страшна. Не страшна. Эхо его слов еще отзывается в ушах, когда наверху, на поверхности, где смыкаются миры, слышатся выстрелы и звон разбитого стекла. Стив вскидывает голову, щурясь против оранжевого вечернего света, и замирает. Черная тень, камнем канув с высоты, приземляется на ноги. Брызгает бетонная крошка, будто рухнула по меньшей мере наковальня. Человек одет в черный скафандр облегченной конструкции и увешан оружием. На лице респиратор, на голове плотный капюшон. На плече горит до боли знакомый трилистник — символ радиоактивной опасности. Атомный Солдат. — Чай, кофе? — спрашивает Стив. — Или, может быть, виски? Атомный Солдат ничего не отвечает, но взгляд за мутными стеклами очков как бы говорит: «Ты вообще нормальный?» — У меня редко бывают гости, практически никогда, так что я не подготовился и к чаю только вчерашний пирог. Атомный Солдат с рычанием бросается на него. Прыгает с места, обрушивает Стива на пол, и они катятся, как клубок сплетенных конечностей, пытаясь заломать друг друга. — Нет, ну я понимаю… конечно… что вчерашний пирог — это оскорбительное предложение… Но не настолько же! — пыхтит Стив, пытаясь подмять его под себя. Атомный Солдат тяжелый и невероятно сильный, Стив таких вообще никогда не встречал. Сразу вспоминается довоенный Бруклин, драки по подворотням — тогда Стива валяли в пыли постоянно, и чувство собственной слабости знакомо бьет под дых. Как же быстро он отвык, когда разбух от сыворотки! Стив, впрочем, едва замечает боль ударов. Голова плывет от совершенно иного. Его заволакивает окситоциновый туман. Стив читал об этом, и доктор Джой говорила тоже: когда человек долго один, начинается тактильный голод. Желание прикосновений. Объятий, близости, ощущения чужого тепла. — Когда тебя последний раз обнимали? — спрашивает он у Солдата, и тот настолько ошарашен вопросом, что замирает, занеся кулак. — Что? — Ты же как я? — уточняет Стив. — Радиоактивный, но самому излучение не вредит? — Ты — мое задание, — рычит Солдат. — Это да? Солдат растерянно хмурит брови за мутным стеклом. — Ты пойдешь со мной, — говорит он, но Стив чувствует, как он тянет время. Потому что сидеть на Стиве — это наверняка его самый близкий контакт с другим живым существом за очень, очень долгое время. — А ты так торопишься вернуться? — спрашивает Стив и осторожно поглаживает его по плечу. — Ты вообще нормальный? — все же не выдерживает Солдат. Стив качает головой: — Я не был нормальным с тысяча девятьсот сорок третьего года, и сдается мне, приятель, что у нас с тобой гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. — Мне приказано доставить тебя на изолированный объект, — говорит Солдат, ерзая на Стиве, и это так хорошо, что аж мурашки по коже. — И я это сделаю. Прямо сейчас, пока не прибыло подкрепление. — Или, — говорит Стив вкрадчиво, — мы могли бы еще немного полежать так. Можно даже без респиратора, — он кивает на тяжелую неудобную конструкцию у Солдата на лице. Солдат дышит чаще, и да — Стив был прав: у него тоже абсолютно точно тактильный голод и как следствие зашкаливающий гормональный коктейль. — Я выполню задание, — рычит он, — но если это будет не сейчас, погибнет куда больше людей. Вставай. Сам он не шевелится, и Стив тоже не готов терять ощущение чужих литых мышц под руками. — У тебя тоже бункер? — спрашивает он Солдата. — У меня криокамера, надежно защищающая людей от опасности. От меня. — Тебе что, не терпится туда вернуться? И кто из нас после этого ненормальный? — Мне обещали, что разрешат иногда с тобой вместе тренироваться! — брякает Солдат, выдавая себя с головой, и Стив обнимает его, перекатывает их обоих набок, сплетается с ним ногами. — Бедняга, — шепчет Стив. — Разве этого достаточно — чувствовать прикосновения, только когда тебя бьют? Солдат всхлипывает и трется об него, явно теряя голову и столь же явно сражаясь с самим собой. Берет лицо Стива в ладони осторожно, почти нежно, заглядывает в глаза, и взгляд у него — паника, жажда и острое сожаление. — Я не могу не выполнить приказ. Ты их не знаешь, они чудовища. Они меня накажут. — Что они могут тебе сделать? — Меня держали годами в одной камере с людьми, которые от близости ко мне буквально разваливались на куски, — шепотом шипит респиратор. У Стива сжимает горло от боли. — Тогда зачем тебе возвращаться? — Мне некуда больше идти! — кричит Солдат. — Я чудовище, монстр, ходячая смерть! Меня только прятать от мира в свинцовом гробу! — И в качестве арендной платы ты иногда для них убиваешь? Солдат почти рыдает, стекло запотело и не разглядеть ничего, фильтры респиратора хаотично трепещут. — Пожалуйста, не усложняй, — всхлипывает он. — Врежь мне, я ударю в ответ, вырублю тебя и унесу в джет. Я ведь все равно выполню задание… — Или… Да погоди, просто выслушай меня, приятель! Ты находишься в одном из самых защищенных мест в мире. Мы с тобой токсичны настолько, что за нами могут послать разве что отряд самоубийц, и вдвоем мы практически непобедимы. Если ты останешься здесь, со мной… Солдат бьет его в грудь из последних сил, они катятся по полу. Врезаются в кадку, и над ними трепещет листва, лампы пробиваются сквозь зеленое кружево, как настоящие солнечные лучи. — Я буду делать тебе массаж, — мурлычет Стив. — Обнимать, сколько захочешь. Держать тебя за руку. Тренироваться с тобой, если тебе это нравится. Спать в обнимку. — И мыть мне голову? — неожиданно слабым голосом отзывается Солдат. — Конечно, приятель. Как захочешь. — А если я захочу чего-то большего? — с вызовом спрашивает Солдат. — Больше семи дюймов? Солдат стонет и трется об него пахом, уже не скрывая возбуждения. У его скафандра куча ремешков и сложная система застежек, Стив долго и методично вылущивает тело из защитной кожуры, сует руку под слои плотного материала, до самого жаркого и живого, и Солдата под ним трясет, он мечется, хрипит и наконец-то тянет с головы тяжелый респиратор. И Стива, в принципе, можно просто взять и унести, потому что под уродливой конструкцией у Солдата лицо Баки. В ушах шумит, будто он оглох. Стив разевает рот, как рыба, и пялится, беспомощно моргая. А Баки смотрит в ответ. — Ты знал меня?.. — говорит он, и без респиратора у него голос Баки. Кожа Баки. Запах Баки. Стив молча нагибается к нему и целует, как во сне. Баки ерзает, выкручивается из скафандра, как бабочка из кокона. Обнимает за шею, приподнимается навстречу, и Стив больше не деликатничает: стаскивает на бедра его плотные эластичные штаны и свои домашние, плюет себе на ладонь и ласкает оба члена сразу: свой и Баки. — Я ждал тебя, даже когда думал, что ты погиб, — шепчет он Баки в шею, — я не знал, что жду, я такой дурак, Баки, но мое сердце знало. Это для тебя поспели сливы у меня в саду, и я тебя никуда не отпущу, даже не думай. Баки послушно льнет к нему и подается в ладонь. Скулит в плечо и кончает почти сразу. Его поцелуи мягкие, ленивые, пока он приходит в себя. Потом снова нарастает жар, Баки перекатывает Стива на спину и сползает вниз, ни на минуту не прерывая контакта тела с телом. Жмется к ногам, ныряет под руку и вылизывает член Стива. Ощущения потрясают. Волосы Баки струятся под ладонью. Они длинные теперь, взлохмаченные скафандром, и Стив перебирает пряди, прочесывает пальцами, как редким гребнем. Баки стонет, отвлекается, но от этого тоже хорошо, и потом, когда Баки берет в рот, Стиву нужно совсем мало. — Я не помню тебя, — говорит Баки после, подтянувшись повыше и устроив голову у Стива на груди. — Но даже так вот это все стоит того, чтобы рискнуть. — Они не посмеют. Никто не посмеет забрать тебя у меня. Когда в бункер на тросах спускается отряд спецназовцев Щ.И.Т.а, они находят Стива и Атомного Солдата на кухне за чаем. Вчерашний пирог и свежие, только с дерева сливы в зеленой мисочке. Шторки с вишенками. Засосы на шеях. Коулсон спускается на лифте минутой позже, получив сигнал от запакованной в скафандры команды. — Привет, Фил, — говорит Стив, салютуя чашкой. — Это Баки, он будет жить со мной. Коулсон, разумеется, ему не возражает.