О металле и самоцвете

Превзойти прошлое, стать настоящим, чтобы созидать будущее.

      Келебримбор хмурится, горячий воздух жидкого серебра вдыхая, и снова смотрит на строки на верстаке. Если добавить в руду эти присадки, весь шлак всплывёт... Должен, невзначай поправляет он себя в голове, и смесь порошков в тигель засыпает. Перемещает керамику быстро в горн щипцами, шипя и руку отдергивая, стоит задеть предплечьем стенку горячего камня.       Сейчас должно получиться, отшагивает Келебримбор к инструментам, осматривая подготовленный заранее литник. Сейчас все примеси всплывут, их снять – дело пары движений, а после дело совсем за малым...       За малым, да? – пальцы мозолистые пот со лба стряхивают, пока ноги уже начинают подкашиваться. Который час он возится с проблемой хрупкости и чистоты материала? – взгляд быстрый по сторонам, и заторможено приходит осознание, что остальные Гвайт-ин-Мирдайн разошлись, а в окне виден свет звëзд Варды. – Ты заработался, мой дорогой друг, – из раздумий выводит бархат чужого баритона в тени. Голос, что идëт впереди своего владельца, в чьем лике сияет свет Амана, а одежды светлые вовсе для кузниц не подходят. Пальцы его касаются аметистов на столе, отобранных лично Тельпэринкваром, чтобы не были ни единой примеси. Пальцы эти же, тонкие и лживо-слабые, влажную прядь чужих волос убирают за острое ухо. – Отправляйся в свои покои. – Еще немного.       Аннатар, кажется, лишь фыркает на эту застаревшую в одном из его рëбер чужую упрямость: ну, разумеется, перебодайте ещë потомка Феанора. И потому же улыбается глазами лишь мягче, через плечо кинув взор на тигель. Точно дитя у родителя отпрашивается не отправлять его в постель в указанное время... – Тогда я побуду с тобой и помогу.       Потому что спорить бесполезно абсолютно, отходит Аннатар к верстаку и на формулу на нëм смотрит. Потому что чем сильнее действие в отношение правителя Эрегиона, тем сильнее будет противодействие.

      Серебро всегда было твёрже золота.

      Потому же золото будет мягко проминать под себя; пальцы касаются совсем свежего ожога, что помножит следы застаревшие, мирные и не очень. Келебримбор моргает два-три раза, зная наперед, что отдернуть конечность не имеет права. Наблюдает терпеливо, как под пальцами чужими ожог исчезает, от соли пота не щиплет больше, и выдыхает облегченно после. – Спасибо тебе. – Истинной благодарностью от тебя мне будет, коль после этой попытки ты отправишься в купальни, а после – в опочивальню.       И Келебримбор смеётся тихо, наблюдая, как золото чужих глаз сияет огнём. Кивает оттого же и щипцами подхватывает тигель, вынося его из горна на подставку специальную. Снимает шлак, и почти готовится в литник кольца залить жидкое серебро...

– Этот залей сюда.

      ... С удивлением взгляд переводя на совсем иной. Бровь приподнимает, но отчего-то послушно следует указке. Даже не спрашивает – голос Аннатара в этой команде стал холодным ветром, принесшим странную безвольность. Лишь миг – краткая вспышка пламени.       И не ясно, где именно – из литника или от чужой фигуры. –... Ты что-то задумал. – Лишь подумал, что, учитывая, что это был экспериментальный опыт очистки серебра новым методом, мы не можем его пустить на Кольца.       И Келебримбор верит. От усталости ли уже или оттого, что и не думает о подноготной действий. Кивает легко и снимает после этого фартук наконец, чтобы выйти на холодный ночной воздух.       Чтобы утром, проспав слишком много – Аннатар, похоже, личных слуг попросил не тревожить лорда Эрегиона – найти в руках тонких серебряный венец, украшенный аметистами и мелкими сапфирами. Замереть удивленно, взглядываясь в чужой взгляд и ответа ожидая, но, так и не дождавшись, напрямую спросить: – Это что? – Лишь один из моих даров, что отлит был твоим трудом.       И Келебримбор замирает уже чуть иначе, краснея едва-едва да в голове вспоминая древние традиции, что от прадеда-Финвэ пошли. И сам себя настраивает, что это совсем не кольцо, пока тёмные пряди приминаются холодным металлом, занимая законное место на его челе.       ... Чтоб многим позднее лежать у ног одарившего, и аметисты пачкать в багряной горячей крови.