Эхо второго шанса

Ночь над Алфеей была не просто темной — она была густой, словно чернила, в которые кто-то опрокинул флакон с серебряными звездами. Тишина казалась неестественной после хаоса последних дней, лишь где-то далеко в лесу ухала сова, словно часовой, отсчитывающий минуты новой эпохи. Фара Даулинг стояла на каменном балконе, вцепившись побелевшими пальцами в холодные перила. Ветер трепал полы её легкого платья, но она не чувствовала холода. Холод, который жил внутри неё, был куда страшнее ноябрьского ветра. Жизнь — коварная вещь. Фара усвоила этот урок давно, но только сейчас ощутила его вкус в полной мере. На языке горчило не от виски, который она когда-то пила в своем кабинете, а от пепла воспоминаний. В голове, словно заезженная пластинка, крутились образы. Шестнадцать лет. Шестнадцать долгих лет она несла на своих плечах тяжесть Астер Делла, просыпаясь в холодном поту от криков, которых, как оказалось, не существовало так, как ей преподнесли. Розалинда лгала. Не было невинной деревни, полной людей. Были Кровавые Ведьмы. Но ложь наставницы отравила душу Фары, заставив её жить с клеймом убийцы. А потом была встреча на кладбище. Глаза Розалинды — холодные, расчетливые, лишенные и капли раскаяния. Блум, ранее выпустившая её из стазиса. Огненный вихрь, трансформация девочки, ставшая началом конца и началом чего-то нового. Фара невольно коснулась своей шеи. Кожа там была гладкой, без единого шрама, но фантомная боль пронзила тело током. Она помнила тот момент слишком отчетливо. Запах озона, магический захват, лишающий воли, и сухой, отвратительный хруст. Темнота. Небытие. Она была мертва. По-настоящему. Фара нахмурилась, пытаясь собрать воедино осколки воспоминаний. Она смутно помнила сам момент возвращения. Это было не в мягкой постели. Она очнулась на холодной, сырой земле, где-то на кладбище, куда её тело, вероятно, спрятали. Первым ощущением был не свет, а запах мокрой почвы и прелой листвы. Легкие обожгло воздухом так больно, словно она вдохнула битое стекло. Тело била крупная дрожь. Она видела их склонившиеся лица над собой, слышала голоса девочек, звучащие гулко, как сквозь толщу воды. Фара помнила, что пыталась что-то сказать им — успокоить или поблагодарить, — губы шевелились, но она совершенно не помнила, вырвался ли хоть звук и что именно она произнесла. Сил хватило лишь на несколько секунд, а затем перегруженное сознание снова отключилось, и она провалилась в темноту. Настоящее, ясное пробуждение случилось уже позже, в безопасности. Фара вспомнила этот момент пару дней назад: свет, слишком яркий для глаз, привыкших к мраку, резкий запах лекарственных трав Терры и... лица. Заплаканная Блум, шокированная Аиша, Стелла, до боли сжимающая её руку. И Сол. Воспоминание о нём заставило сердце пропустить удар. Сол Сильва, её верный страж, её скала. В тот момент, когда она открыла глаза, она увидела то, что не видела никогда за десятилетия их знакомства: слезы, бегущие по его жесткому, небритому лицу. Он смотрел на неё так, словно она была призраком, который может исчезнуть, если он моргнет. — Ты замерзла. Тихий, хриплый голос раздался совсем рядом, вырывая её из омута памяти. Фара вздрогнула всем телом, резко оборачиваясь. Она, фея разума, всегда чувствовавшая присутствие других, была так погружена в себя, что не услышала его шагов. Сол стоял в паре метров. В тусклом свете луны его лицо казалось старше, морщины вокруг глаз стали глубже. Он не стал ждать ответа или разрешения. Шагнул вперед, снял с себя плотную форменную куртку специалиста, еще хранящую тепло его тела, и бережно накинул ей на плечи. Тяжелая ткань легла на неё, словно защитный барьер. Запах кожи, оружейного масла и его парфюма — запах дома. — Сол... — выдохнула она. Имя сорвалось с губ с такой неприкрытой нежностью и облегчением, что она сама удивилась своему голосу. Легкая, едва заметная улыбка тронула её губы. — Я не слышала, как ты подошел. — Ты была далеко, — он не отступил назад, оставшись стоять вплотную к ней, нарушая все негласные правила дистанции, которые они соблюдали годами. — Я наблюдал за тобой из окна своего кабинета. Ты стоишь здесь уже час, Фара. — Мне нужно было... осознать, — она плотнее закуталась в его куртку, чувствуя, как дрожь, которую она подавляла, начинает прорываться наружу. — Розалинда мертва. Ведьмы обезврежены. Блум справилась. А я... я просто пытаюсь понять, как мне удалось вернуться. Сильва тяжело вздохнул, его взгляд стал темным, почти мучительным. — Не делай этого, — вдруг жестко произнес он. — Чего? — Не говори об этом так, словно это просто тактический отчет, — его голос дрогнул. Он поднял руку, но на секунду замер, словно спрашивая разрешения, а затем осторожно, почти невесомо коснулся её щеки. Его пальцы были теплыми и грубыми. — Ты умерла, Фара. Ты оставила меня. Эти слова повисли в воздухе тяжелым камнем. В них было столько боли, что у Фары перехватило дыхание. Она всегда знала, что они друзья. Соратники. Партнеры. Но сейчас, глядя в его глаза, она видела нечто большее. Она видела бездну отчаяния человека, который потерял смысл жизни и чудом обрел его вновь. — Я не хотела, — прошептала она, накрывая его ладонь своей рукой. Её всегда сдержанная маска директора Алфеи треснула. — Все произошло слишком быстро. Я не успела... я даже не успела попрощаться. — Когда Блум сказала мне... — Сол запнулся, сглотнув ком в горле. — Когда я понял, что тебя нет, мир просто перестал существовать. Я всегда думал, что я солдат, что я готов к потерям. Я терял людей в бою, Фара. Но потерять тебя... Это было не ранение. Это было, как если бы мне вырвали сердце и заставили жить дальше. Фара смотрела на него, и слезы, которые она не позволяла себе пролить ни разу после возвращения, зажгли глаза. — Я видела тебя, — тихо призналась она. — Когда очнулась уже здесь, в школе. Ты плакал. — Я думал, что схожу с ума, — он шагнул еще ближе, его вторая рука легла ей на талию, притягивая к себе. Властно, но бережно. Словно он боялся, что если отпустит — она снова растворится в ночи. — Я думал, это иллюзия. Трюк разума. Но ты была теплой. Живой. — Мой Сол, — выдохнула она, и в этом «мой» было больше правды, чем во всех книгах библиотеки Алфеи. — Мы потратили столько времени... — Слишком много, — перебил он её, его взгляд опустился к её губам, а затем снова вернулся к глазам, ища в них ответ. — Мы прятались за работой, за воспитанием чужих детей, за долгом перед школой. Мы играли в старых друзей, боясь признать очевидное. Фара почувствовала, как сердце бьется где-то в горле. Жизнь действительно коротка. Она убедилась в этом, когда тьма сомкнулась над ней. Больше не было смысла в правилах, в субординации, в страхе испортить дружбу. Дружбы больше не было — она сгорела в том огне, оставив после себя чистую, оголенную любовь. — Я боялась, — призналась она, и это признание далось ей труднее, чем любая магическая битва. — Боялась, что если дам волю чувствам, то стану уязвимой. А директор не может быть слабой. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю, Фара Даулинг, — прошептал он тихо, его лоб прижался к её лбу. — Но тебе больше не нужно быть сильной в одиночку. Я не позволю этому случиться снова. Я убью любого, кто попытается тебя забрать. Я переверну все миры, но не отпущу тебя. Его слова были клятвой. Куда более мощной, чем присяга специалиста. — Не отпускай, — прошептала она, закрывая глаза и подаваясь вперед. Когда его губы накрыли её, это не было похоже на поцелуй из юношеских романов. Это был поцелуй двух взрослых, израненных людей, которые прошли через ад и нашли друг друга на пепелище. В нем была горечь пережитого страха, соленый привкус слез и всепоглощающая жажда жизни. Сол целовал её так, словно хотел вдохнуть в неё свою силу, забрать её боль себе. Его руки сжались на её спине, прижимая так крепко, что куртка между ними казалась лишней преградой. Фара ответила с той же страстью, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. Магия внутри неё отозвалась теплом, резонируя с его сердцебиением. Впервые за долгие годы она чувствовала себя не директором, не воином, не наставницей. Она была просто женщиной. Любимой и живой. Когда они наконец оторвались друг от друга, им обоим не хватало воздуха. Сол не разжал объятий, он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая её запах, словно убеждаясь, что она реальна. — Я люблю тебя, — произнес он глухо, куда-то в воротник своей куртки, надетой на неё. — Люблю всю жизнь. И я идиот, что не сказал этого раньше. Фара улыбнулась, поглаживая его по напряженным плечам, чувствуя, как отступает холод ночи и страх прошлого. — Мы оба были идиотами, Сол, — мягко сказала она, глядя на горизонт, где начинала заниматься заря нового дня. — Но у нас есть то, чего лишены многие. — Что? — он поднял голову, глядя на неё с обожанием. — Время, — просто ответила Фара, касаясь его губ своими. — У нас теперь есть время. И я не намерена тратить его впустую.