Сентябрьская фантасмагория

В этот самый обыкновенный осенний день у самого обыкновенного первокурсника Павла Шустова в голове творится просто-напросто чёрт разберёт что. А всему виной – английский язык, его прежняя глупая подростковая влюблённость и ещё одна чудаковатая девчонка с шевелюрой цвета «вырви глаз», которую он весь день отчего-то не может выкинуть из головы. Вот как могло так по-дурацки совпасть, что Вероника Покровская, по которой он с ума сходил в десятом классе, перешла работать из его школы в его же университет преподавателем того же инглиша? И тем более, что она возьмёт под своё крыло такого вот… уникума в юбке? Хотя скорее в драных джинсах, а ещё с пронзительными зелёными глазищами и растрёпанным фиолетовым каре. А ещё её зовут Лика, она терпеть не может своё полное имя и любой диалект английского языка за исключением чистейшего британского. В общем, у неё на лбу словно огромными буквами красным маркером написано «не лезь!». И совершенно обычный парень Пашка Шустов, «не трус и не герой», как пелось в одной старой попсовой песне, охотно последовал бы сей невербальной рекомендации. Но совершенно не может ведь, вот в чём штука! И, как следствие, нет ровным счётом ничего удивительного в том, что, задумавшись о странной девице, он перестаёт смотреть по сторонам и прислушиваться к внешнему шуму. Поэтому, лишь со второго раза услышав звавший его по имени молодой женский голос, вздрагивает, оборачивается и чуть не теряет дар речи от изумления. Окликнувшей его девушкой оказывается его бывшая мачеха собственной персоной. Елена Олеговна Шустова, так и не поменявшая фамилию обратно после развода. Впрочем, отец не возражал ничуть, с тихой грустью отпустив её в новую жизнь. А спустя каких-то полтора месяца она ушла не только из их семьи, но и из ФЭС, вернувшись в свой любимый НИИ биохимии. Прикреплённый к этому самому университету, в который он сам только-только поступил. И вот теперь она стоит перед ним – всё такая же миниатюрная, хрупкая, в лёгком плаще, с распущенными волосами и совершенно точно счастливая. Счастливая настолько, что сияет тёплой улыбкой на весь студгородок и на него, наговорившего ей в их последнюю встречу столько гадостей, без всякой злости, а лишь с ностальгией и простым человеческим интересом смотрит. Пашке казалось, он и забыл, какими оскорблениями в её адрес разразился на прощание. -Ну, честно, я не удивлён. Тебя надолго ещё хватило. -Что, нашла ровесника без обременения? Мы с отцом для тебя теперь – балласт? -Ну и скатертью дорожка! Только больше у нас даже не показывайся, предательница! Почти два года спустя эти фразы вновь всплывают в голове без малого восемнадцатилетнего Шустова, которому вдруг становится нестерпимо стыдно. Да, он был всего лишь обиженным и обидчивым подростком – но разве это давало ему право так ранить эту добрую, понимающую и порядочную молодую женщину, которая тогда ни слова дурного ему в ответ не сказала – вздохнула только печально и пообещала, что однажды он всё поймёт. Теперь, кажется, понял. Что ни к какому другому она тогда не ушла, ни на кого их с отцом не променяла – просто искала своё место в жизни. И нашла, судя по цветущему виду и сияющему взгляду. -Лена? – наконец осторожно произносит он, будто не веря своим глазам, но тут же поспешно исправляется, - То есть, извините, Елена Олеговна, вы же теперь, наверное, преподаватель, а не… -Просто Лена, - тем не менее, бывшая мачеха беззаботно машет на все эти формальности рукой, - Мы же не у меня на кафедре находимся. А тебя, выходит, можно поздравить? Ты сюда поступил? Как и хотел, на физфак, или ещё куда-то? -На него, родимый, куда ж ещё-то? - в тон ей усмехается парень, но тут же переходит на серьёзный, искренний тон, - Лен, я хотел извиниться за то своё безобразное поведение, когда ты ушла. Я был малолетним придурком, которому эмоции глаза застили. Понимаю, это не оправдание, но… -Паш, ты был обычным подростком, - Елена мягко перебивает его, не давая углубиться в самобичевание, - Самым обычным, ещё и пережившим разлад в семье. Я об этом и говорила тогда, что ты всё поймёшь, когда повзрослеешь. Видимо, уже повзрослел. -А ты не изменилась. Всё такая же добрая и деловая. Ты теперь и правда преподаватель? -Да. Пока только ассистент – веду практические занятия, а заодно работаю над диссертацией. Очень хочется защититься в этом году. -Удачи, - понимающе кивает младший Шустов, - У тебя обязательно всё получится! -Слушай, - задумавшись на несколько секунд, вдруг выдаёт неожиданную идею Лена, - У тебя больше нет пар сегодня? Если нет – у нас тут, если ты ещё в курсе, недалеко от студгородка есть кафетерий, можем посидеть, попить чаю в знак примирения. Мы же с тобой всё-таки почти родственники, а у меня окно... -А это удобно? – с сомнением пожимает плечами Пашка, - Нет, в смысле, я-то свободен и очень даже «за», но вдруг твои коллеги увидят, подумают ещё что-нибудь не то? Студент и преподаватель всё-таки… -Мои всё равно все на кафедре сидят. Да и, если что, мы же и правда почти родня, разве не так? Так или иначе, очень скоро Шустовы перемещаются в тот самый кафетерий, где, слава богу, действительно не тусуется никто из Лениных знакомых и не мешает им спокойно поговорить. О чём? Да о чём угодно! Об учёбе, диссертации, расписании… Бывшая мачеха на правах сотрудника вуза объясняет Пашке, как и что здесь работает. А ещё признаётся, что сама узнала его с трудом – настолько он изменился. «Наверняка девчонки толпами бегают?» - интересуется чисто по-семейному с понимающей усмешкой. Парень скромно отвечает, что не жалуется – и не врёт, кстати: в его кругу общения наблюдается несколько весьма симпатичных особ парой курсов постарше. Вот только о крошечной зеленоглазой заразе по имени Лика рассказывать как-то не хочет – даже Лене, с которой так вот запросто получается общаться, будто и не было тех двух лет. Молодая женщина с интересом слушает его рассказы о физике, информатике и однокурсниках. Ей и правда небезразлично, как теперь его дела, чем он живёт и чем увлекается. Наверное потому что с Игорем рассталась на доброй ноте, хоть и через огромную вину (иногда, честно говоря, до сих пор накатывающую приступами). Поэтому и на выходку тогдашнего почти шестнадцатилетнего подростка не стала отвечать агрессией или нотациями – понимала, что в нём говорит обида и боль. Осторожно спрашивает об Игоре – хотя, конечно, что-то о нём слышала из рассказов Валечки Антоновой, единственного оставшегося в её кругу общения человека из ФЭС. Бывший пасынок смущённо мнётся и с облегчением выдыхает, услышав её мягкое «Паш, не переживай, я знаю про Галину Николаевну, мне просто интересно, как он сам сейчас». О ФЭС спросить не решается. Во-первых, что он может о ней знать, только в этом году в институт поступив? А во-вторых, душу себе травить не хочется. Всё-таки обстоятельства её увольнения, в отличие от развода с Игорем, спокойными и безболезненными не назовёшь. Собрать себя по кусочкам и выкорчевать наконец из себя разрушающее всю её жизнь сумасшествие по имени Сергей Белозёров ей удалось с неописуемым трудом. Интересно, Сергей ещё работает в ФЭС? Валя-то ничего о нём по понятным причинам не рассказывает ни по телефону, ни при встречах... Но никаких вопросов о небезопасных для её психики бывших коллегах Лена не задаёт. Снова подхватывает какую-то подкинутую Пашкой тему, искренне смеётся над его шутками и рассказывает о том, что Кира Симонова – та самая бедная девушка, ставшая жертвой насилия и одновременно причиной её перехода в ФЭС – собирается замуж. И не за кого попало, а за того самого Сашку Балакирева, который давно перестал быть «хвостатым», тоже взял академический отпуск, после которого вернулся в институт совершенно другим человеком и даже задумывается об аспирантуре. Парень только головой качает, хохоча над превратностями судьбы: «Фантасмагория какая-то просто». Елена абсолютно с ним согласна. Фантасмагория в чистом виде. Именно это слово вертится у неё в голове весь оставшийся рабочий день, когда она, тепло попрощавшись с несостоявшимся родственником, возвращается на кафедру и проводит последнюю пару. Когда возвращается домой и непроизвольно цепляется взглядом за небольшую картину на полке книжного шкафа, поставленную как можно выше в целях недосягаемости для особо проворных и наглых рыжих Бестий. На картине – царевна из пушкинской сказки о семи богатырях. Картину ей подарила в день увольнения Оксана Амелина, предположив, что главная героиня знаменитой сказки вполне могла быть её тёзкой. «Фантасмагория…» - чуть не вырывается у Шустовой вслух, когда вечером у неё звонит телефон, являя на экране давно уже забытое «вызывает Игорь». Да, номер бывшего мужа она не стала удалять два года назад – мало ли, какая помощь друг от друга может им понадобиться? Расстались-то далеко не врагами. Лена трубку берёт. И даже догадывается о возможной причине звонка. Остаётся надеяться, бывший супруг не будет её ругать, обвинив в манипуляциях и общении с его сыном за его спиной. Конечно, на Игоря это не похоже, но многие родители доходят в своей опеке до крайности, когда речь идёт об их пусть даже уже взрослых детях… Ругаться он и не думает. Благодарит за то, что приняла Пашины извинения и не таила никаких обид всё это время. Говорит, что Пашка хотел бы общаться с ней и дальше, а он как отец ничуть не возражает. Интересуется и её делами. Радуется, услышав, что преподавание ей даётся и что они с профессором Чижиком уже утвердили сроки окончания работы над диссертацией. О Галине, понятное дело, не говорит – да и вряд ли знает, что она, Лена, в курсе их отношений. Так же тепло, как и сын, прощается и кладёт трубку. Елена ловит себя на мысли, что таить зуб хоть на кого-то из мужчин-Шустовых – что взрослого, что юного – совершенно невозможно, если у тебя есть сердце. И, конечно же, благодарна им за то, что за это время не затаили зуб на неё… …а ещё даже не подозревает, что маленькая сентябрьская фантасмагория обернётся огромным весенним сумасшествием через каких-то полгода.