No Sign of Land

      После сокрушительного поражения несколько недель назад многое изменилось. Не только на территории Ви, лишившейся своей самой высокой башни, но и во всём Пентаграмм-Сити. К моменту, когда освещение в городе было восстановлено после, вероятно, самого продолжительного отключения в его истории, оформленная розовым и бирюзово-голубым неоном реклама уже давно исчезла с улиц. Ничто вокруг больше не призывало грешников раскупать новинки, выпущенные под брендом Вокстек, обновлять гардероб свежей модной коллекцией от Вельвет или запастись салфетками для комфортного погружения в атмосферу эротических фильмов от самого Валентино. Никакого больше Энджела Даста, позирующего своей пушистой задницей на каждом билборде, любовных зелий, капающих с губ моделей, и «ангельской защиты», кормящей пустыми обещаниями обеспечить вам безопасность.       Удивительно, с какой скоростью некоторые вещи способны утратить свою актуальность. Стоило башне Ви рухнуть, как другие оверлорды, словно стая стервятников и гиен, почуявших свежее мясо, тотчас обнажили когти ради новой территории, разорвали её на куски, жадно пожирая, и не оставили ни клочка прежним владельцам.       Вокс снял рабочие перчатки и быстро переоделся из пропитавшейся потом одежды. Его правое запястье по-прежнему было ослабевшим из-за снятой раньше рекомендованного шины, однако он не обращал никакого внимания на взгляды и перешёптывания окружавших его рабочих. Отвращение переполняло его грудь из-за необходимости терпеть присутствие никчёмных новоиспечённых коллег. На протяжение десятилетий Вокс был тем, кто знал абсолютно всё, а теперь его окружали грешники, о которых он не знал ничего. Ни их имён, ни их прошлого, ни намерений, ни записей — ничего. Единственное, в чём Вокс был уверен: они его ненавидят. Иначе ведь быть не может, правда? Все его ненавидели. Ох, как же быстро можно превратиться в самого презираемого человека в городе. Лишь спустя недели клеветы, его лицо, наконец-то, исчезло с обложек бульварной прессы и заняло место на десятых страницах, а то и дальше. Но, даже утратив свою значимость, он навсегда останется в памяти людей. Сброшенный со счетов, никчёмный, лузер. Тот, кто промывал мозги целому городу и манипулировал им; тот, кто выступил против прекрасной принцессы Морнингстар; тот, кто бросил одного из своих партнёров в лапы смерти, а второго — в пучину страданий.       Отметив свою смену в графике, Вокс покинул склад. Его жизнь быстро превратилась в рутину из работы и «дома». Всё казалось таким нереальным, словно ночной кошмар, от которого не получалось проснуться.       Вокс не планировал сильно задерживаться, но знал, что их холодильник пуст. Он заскочил в небольшой магазинчик возле их новой квартиры и взял корзинку для продуктов, стараясь игнорировать взгляд кассирши, готовой в любой момент обвинить кого угодно в краже.       Всё, чего ему хотелось, это сию же минуту оказаться в постели. Запястье пульсировало, а головная боль простреливала в перебинтованную левую половину экрана. Чтобы уложиться в тщательно спланированный бюджет, Вокс быстро наполнил корзину необходимым для ужина, стараясь игнорировать жгучее желание захватить стейк или алкоголь вместо консервов. Как бы Валентино ни канючил о бокальчике вина, выпивать ему пока не следовало.       Наконец, он отдал продукты вечно недовольной кассирше. Выделенный на день бюджет оказался превышен всего лишь на несколько центов. Удовлетворённый этим фактом, Вокс поднял взгляд, и ощутил, как в животе заворочался комок отвращения.       — Это всё?       — Нет, — возразил Вокс и указал за спину кассирши. — Ещё пачку сигарет.

***

      Вокс ненавидел себя за то, что ничего не смог предпринять в первые часы после инцидента. Если бы он действовал быстрее, может, успел бы вывести с банковских счетов больше средств. Может, сумел бы поманипулировать средствами массовой информации, прежде чем стервятники из прессы лишили бы их остатков репутации. Как минимум, он мог бы попытаться поискать тело Вельвет или хотя бы спасти что-нибудь... что угодно из-под руин разрушенной башни. Руин, похоронивших под собой всё их имущество, их лучшие воспоминания и питомцев Вокса. Эту мысль он старательно от себя отгонял, ведь все его акулы являлись рождёнными в Аду, и шанс, что кто-то из них выжил, равнялся нулю. Каждый раз, как эта мысль задерживалась в голове хоть на секунду дольше допустимого, сердце Вокса разрывалось от боли. Он горевал по каждому своему питомцу, но сильнее всего — по сухопутной акуле.       Целыми днями Вокс торчал в зале ожидания госпиталя, бездействуя под прицелом журналистов, норовящих заснять его в потрёпанном и пропотевшем костюме. Медсёстры то и дело спрашивали, нужно ли осмотреть его экран и запястье, но Вокс каждый раз отмахивался, ожидая, что его ранения вскоре заживут сами собой, как это все и происходило. На протяжение десятилетий в статусе оверлорда.       Вот только теперь всё было иначе: все их контракты пришлось расторгнуть ради возможности выжить для Валентино.       К ужасу Вокса, его запястье не заживало даже много часов спустя, а лишь продолжало опухать и болеть всё сильнее и сильнее, пока он не согласился на накладывание шины.       Наконец, ему позволили увидеться с другим Ви. Валентино всегда отличался безрассудством, но каким бы испытаниям он ни подвергал своё тело — всё всегда заживало за несколько часов или дней. Кости восстанавливались, конечности отрастали вновь, а синяки легко проходили. Однако, судя по собственному экрану и запястью, Вокс был уверен, что всё это осталось в прошлом. Отравленные ангельской сталью и лишённые былого могущества, их тела ослабели.       Он молча сел на стул рядом с кроватью, не решаясь дотронуться до Валентино, словно тот мог рассыпаться в прах в любую секунду. Дыхание Валентино было тяжёлым, и с каждым его вдохом чувство вины подкрадывалось к Воксу всё ближе, как хищник, готовый растерзать его изнутри. Вокса подташнивало. Уцелевший глаз слезился.       Стон, сорвавшийся с потрескавшихся губ Валентино, вывел его из состояния шока. Собравшись с духом, Вокс, наконец, дотронулся до одной из двух уцелевших рук. Он нежно погладил распухшие пальцы Валентино, торчавшие из гипса.       Слава богу, что он имел раньше аж четыре руки.       — Тш-ш-ш, Вэл. Это я, — проворковал Вокс, наблюдая, как Вэл пытается открыть подбитые глаза, и только теперь заметил, что половину его пуха сбрили, чтобы ортез налез на шею. «Ох, как же он разозлится из-за этого», подумал Вокс, как будто сейчас это была самая большая из их проблем.       — Не шевелись так сильно, — мягко сказал он, проводя рукой по его макушке, и напрягся, когда в палату вошла медсестра, чтобы приложить компресс к глазам Валентино. Вокс не осмеливался поднять на нее взор, чувствуя стыд за то, что кто-то видит их обоих в таком состоянии.       Первые несколько дней Валентино в осном спал и боролся с лихорадкой. В него выпустили много пуль, как адских, так и ангельских, но, к счастью, ни одна не задела жизненно важные органы. Вокс почему-то полагал, что это было сделано намеренно. Он с самого утра наблюдал за мучениями Вэла, отлучаясь только для того, чтобы отлить или стыдливо повсхлипывать в кабинке больничного туалета. После окончания часов посещения его отправили домой. Раньше никто бы не посмел так поступить. Раньше, когда они оба пользовались уважением, и обычные правила для них не действовали. Осознание того, что он не может постоянно присматривать за Валентино, сильно подкосило Вокса.       «И если где-нибудь в городе мне снова попадутся ваши доставучие камеры, я вас обоих отправлю в могилу».       В конце концов, он все-таки отправился посмотреть на обломки башни, хоть и видел их уже множество раз на экранах телевизоров в больнице. Стервятники-репортёры с большим удовольствием смаковали трагедию.       Как бы то ни было, искать в руинах башни давно нечего: если какие-то вещи и уцелели, загребущие руки грешников наверняка уже всё растащили. Вокс даже не пытался всматриваться, он был уверен, что всё самое ценное его сердцу уже либо мертво, либо лежит в отделении интенсивной терапии, в лихорадке клича матушку. Даже спустя десятилетия после смерти первородный человеческий инстинкт — звать маму — всё равно проявлялся.       Вокс забронировал номер в отеле, но обнаружил, что все его карты, кроме одной, заблокированы. Его, наконец, осенило проверить акции и счета, но почти все они оказались отрицательными. По мере того, как красные цифры продолжали уменьшаться и уменьшаться, голову пронзило новым осознанием — нужно со всем этим покончить. Воксу не впервой выбирать пулю, потеряв всё. Первый раз был много-много лет назад, в другой жизни, в прямом эфире. На глазах у последователей, готовых совершить то же самое, стоя по ту сторону голубых экранов, в своих домах.       А ведь вполне осуществимо провернуть такое вновь, подумалось Воксу, пока он стоял у самого неприметного банкомата за отелем и снимал последние наличные со счета в банке из Круга Лени. На этот раз Вокс даже порадовался тому, насколько медленно они работали по сравнению с другими банками, особенно с главным из них — из Жадности, который быстро привёл все финансы Ви к отрицательным значениям.       С таким количеством денег, как у него в руках, раздобыть оружие — проще простого.       Дыхание Вокса участилось и потяжелело от прилива адреналина, но окончательно выбили его из равновесия мысли о Валентино. Они в Аду, а значит, никаких систем безопасности, никаких страховок, никаких законов. Да его сожрут заживо. Когда в голову закралась шальная мысль о том, чтобы обзавестись двумя пулями, Вокса скрутило и стошнило прямо на банкомат.       — Нет, — простонал он в пустоту и дрожащим руками спрятал наличные в карманах изодранного костюма. Вернувшись в отель, он просидел не один час, планируя, как выжить на оставшиеся деньги.

***

      Потребовалась неделя, чтобы Валентино стал способен оставаться в сознании и поддерживать диалог. Зарытый в подушки и массивные перевязки, он не двинулся ни на дюйм, когда Вокс вошёл в палату.       — Привет, детка, — ласково прошептал он, подходя ближе, но беспокойство усилилось из-за контраста открывшихся красных глаз Валентино на фоне черневших вокруг них синяков. Валентино никогда ещё не выглядел так скверно. — Я принёс тебе цветы, — шёпот Вокса застрял комом в горле, когда он поднёс розы к лицу Валентино. В любое другое время комната уже была бы до отказа наполнена цветами, даже если бы восстановление здоровья обещало быть скорым. Но теперь, Вокс сумел раздобыть только один букет. Простейшее дело — зайти в цветочный ларёк и самостоятельно купить цветы, пока все вокруг на тебя пялятся, — едва не заставило его сбежать оттуда с криком ужаса. Ах, как же он скучал по возможности просто поручить заказ цветов своему ассистенту. При мысли о нём, Вокса охватило странное сочувствие, слегка жутковатое. Скорее всего, его ассистент сейчас регенерировал под обломками башни, а может быть уже праздновал расторжение контракта.       Вокс испытал некоторое облегчение, когда Валентино прикоснулся усиком к цветам, чтобы понюхать их. Испустив прерывистый вздох, Валентино так засмотрелся на долгожданный подарок, что его молчание стало казаться мучительно долгим.       — Мне нужно покурить, — наконец-то произнес он надтреснутым осипшим голосом, но хотя бы не скулил больше о давным-давно умершей матушке.       — Само собой. Дай мне секунду, — Вокс боролся с тягой приласкать Валентино, заключить его в объятия и разрыдаться, поскольку знал, что он с высокой вероятностью такого не одобрит.       Раздобыв стакан для цветов, Вокс поставил их на прикроватную тумбочку рядом с вещами, которые имел при себе Валентино, когда поступил в больницу. Всё, что у него осталось, это пачка сигарет, бумажник, зажигалка, телефон, гигиеническая помада, пирсинг и, разумеется, флакончик смазки, но сам Валентино пока не был в курсе этого. Вокс с трудом подавил желание проверить, нет ли в кошельке наличных. Каждый цент был на счету, однако он сдержался, лишь вынул сигарету из полупустой пачки.       Потрескавшиеся за несколько месяцев губы сжали сигарету, и Вокс инстинктивно попытался зажечь её щелчком пальцев, однако ни искры, ни дымка не последовало, так что он неловко цапнул зажигалку и прикурил сигарету ею. Валентино не пошевелился, но что-то в его глазах переменилось, стоило зажигалке вспыхнуть. Его плечи ссутулились, а веки распахнулись чуть шире.       Тишина постепенно становилась невыносимой для Вокса.       — Вэл... — он тяжело сглотнул застрявший в горле ком, всё ещё стараясь подавить порыв обнять мотылька. — Мне пиздец как жаль.       Вокс ожидал катастрофу. Он ожидал уже привычную ярость и, возможно, летящих в него вещей. Однако ничего такого не произошло. Вместо этого, у Валентино задрожали губы. Приподняв сломанную руку с подушки, он, наконец, убрал сигарету и выдохнул дым. Когда тело охватило дрожью, он сжал сигарету крепче и громко всхлипнул.       — Куколка, — вот и всё, что он сказал Воксу, прежде чем разрыдался, надрывно и безутешно, заполняя эхом крошечную комнатку. Всё ещё сжимая сигарету между пальцами, он накрыл лицо ладонью и горестно завыл, а вскоре излился потоком проклятий, срываясь на скулёж.       Воксу оставалось лишь догадываться, насколько сильную физическую боль испытывал сейчас Валентино, неприятно сотрясаясь всем телом. Его рука съехала ниже и вдавливалась в перебинтованную грудь, в то время как с сигареты продолжал осыпаться пепел. Он оплакивал Вельвет, дрожа и душераздирающе вопя от полного отчаяния.       От всей этой сцены у Вокса по коже пробежали мурашки, собственный глаз как будто выжигало, но сил плакать уже не было. Вокс молчал, а в голове его царила пустота. Как бы ни хотел, он был не в силах оторвать взгляд, и даже не обратил внимания на звук открывающейся двери.       — Здесь нельзя курить, — строгий голос медсестры заставил его обернуться. Она стояла у двери и казалась безразличной. Крики прекратились всего на несколько секунд, и горе, наконец, сменилось гневом.       — ДА ПОШЛА ТЫ НАХУЙ, СУКА! — сорвался Валентино, брызгая слюной, и швырнул в медсестру сигаретой, но та лишь упала на простыни его кровати. Медсестра скрестила руки на груди и перенесла вес тела на другую ногу: её ничуть не напугал и не обескуражил мужчина, который раньше мог разрывать людей пополам в мгновение ока.       Вокс потёр лицо, поднял сигарету и вернул её кричавшему Валентино, прежде чем попросить медсестру выйти с ним. Поколебавшись, она послушалась.       Через несколько минут, когда Вокс вернулся избавленным от нескольких сотен долларов, Валентино, казалось, успокоился. Он всё ещё кривился от боли и, судя по всему, курил уже следующую сигарету. Выглядел он ужасно.       — Тебе разрешат курить, — сказал Вокс, прежде чем опустить свою задницу обратно на жесткий стул, и вокруг снова воцарилась тишина. Однако на этот раз её нарушил Валентино.       — Обратно ведь уже не отрастёт, да? — Валентино потирал место, где ныне отсутствовала рука.       — Да. Вэл, мне так жа...       — Ну хоть не та, которой я обычно дрочу, — выплюнул он, давая понять, что не в настроении выслушивать дальнейшие извинения. Дрожь после плача всё ещё слышалась. Его взгляд опустился на нижнюю пару рук, и Вокс мог поклясться, что Валентино на долю секунды снова готов был разрыдаться. В этот момент ему почти захотелось, чтобы на него накричали, но Валентино не дал ему такой роскоши:       — Придётся привыкать вытирать задницу другой рукой, — пробормотал он и затянулся сигаретой, отчего чувство вины усилилось.       После этого Вокс не выдержал и, потянувшись к его уцелевшей нижней руке, коснулся пальцев, торчащих из гипса, ожидая, что Валентино отдёрнет их, но, к его удивлению, этого не произошло. Валентино лишь слабо пошевелил ими, чтобы переплести с пальцами Вокса.       — Полагаю, ноги тоже потеряны навсегда, — Вокс видел, как он пытался немного подвигать ими под простынёй. Погладив его пальцы, Вокс кивнул и тяжело вздохнул.       «Накричи на меня», — думалось ему. — «я ж, блять, заслужил. Пожалуйста, просто наори на меня, избавь меня от этого чувства».       Как ни странно, Валентино усмехнулся.       — О-о-у, papi, мне так жаль, — его глаза, наконец, встретились с глазами Вокса, и губы изогнулись в непонятной ухмылке. — безумно жаль твой фут-фетиш, — прозвучало почти враждебно, оставляя во рту Вокса гадкое ощущение.       Уголки губ Валентино снова опустились, прежде чем он погрузился в размышления, уставившись на простыни, всё ещё осыпанные сигаретным пеплом.       — Как думаешь, этот радио-мудила съел их? — одно только упоминание радио-демона едва не вынудило Вокса закричать.       — Валентино, пожалуйста, прекрати...       — Как думаешь, он съел её...       — Довольно! — прозвучало громче, чем ожидалось. Вокс сжал пальцы Валентино, заставив мотылька пискнуть от неожиданности, но быстро ослабил хватку и нежно погладил его бедную руку. — Пожалуйста, — голос дрогнул, но, к счастью, Валентино замолчал. Они снова погрузились в тишину, и только Валентино, выдыхая клубы дыма, прерывал её.       — Я хочу домой, — Валентино, наконец, докурил сигарету и, недолго думая, затушил окурок об гипс, отчего Вокс поёжился. Валентино искоса взглянул на него и повторил требование, на которое не получил ответа, не зная, что у них больше нет дома и некуда им возвращаться.

***

      Финансовый план был составлен таким образом, чтобы они смогли продержаться следующие несколько месяцев. Вылечить Валентино, купить ему новейшие протезы, найти работу, восстановить бренд под другими названиями. Инвестировать в новое набирающее обороты направление, к которому пока никто не прикасался, предпочтительно в искусственный интеллект.       На бумаге всё выглядело хорошо, просто и понятно. Однако Вокс, никогда раньше не сталкивавшийся с финансовыми затруднениями, забыл учесть многие факторы, в том числе тот факт, что даже просто существовать невероятно дорого. И, что самое важное, никто из них не привык экономить деньги, как бы ни старался. Отель, такси, чтобы добираться с места на место, поскольку он терпеть не мог попадаться кому-либо на глаза, охрана для Валентино, поскольку в таблоидах начали появляться фотографии из больницы. То, что поначалу казалось Воксу вещами первой необходимости, теперь омрачалось ужасающим осознанием того, что они не могут себе этого позволить, потому что их бюджет становился всё скуднее и скуднее. Вскоре расходы на медицинские счета и аренду жилья могут стать ещё тяжелее. Стоило Воксу увидеть, с какой скоростью таяла некогда солидная сумма денег, как финансовый план отправился в топку.       Валентино действительно следовало бы подольше побыть под присмотром профессионалов, но после того, как он решил начать кусаться с персоналом, что привело к дополнительным расходам, Воксу пришлось снять квартиру и забрать его на домашнее лечение пораньше.       Вокс ни капли бы не преувеличил, если бы назвал реакцию Валентино на их новый «дом» истерикой. Мотылёк был безжалостен и заставил бывшего медиа-оверлорда переставить мебель по своему вкусу, несмотря на его травмированное запястье. После нескольких часов бесконечных попыток привести помещение в более приемлемый для Валентино вид, Вокс решил, что с него хватит, и отказался продолжать переставлять мебель с места на место. Уложив нервного мотылька в постель, он начал искать работу: просиживать долгие часы в поисках и рассылать электронные письма, пока Валентино посмеивался от мысли о том, что Воксу придётся искать работу, связатнную с физическим трудом.       — О-о, papi, представь: ты в Вакдональдсе. Может, ты бы смог приносить мне остатки еды с работы? — нервные смешки следовали один за другим с каждым отказом в принятии на должность менеджера. Удивительно, но никто не хотел нанимать человека с таким количеством врагов.       Шутки кончились через несколько дней, когда Воксу действительно пришлось понизить планку и устроиться работать складским клерком. Благодаря своему опыту он получил «прибыльную» должность от одного из своих бывших поставщиков, который сжалился над ним.

***

      В конце долгого дня Вокс был рад снять рабочую обувь, не имевшую ничего общего с элегантными туфлями из блестящей кожи, к которым он привык. Ему повезло, что работа хотя бы частично оказалась связана с Excel, но большую часть смены всё равно приходилось заниматься физическим трудом. Пересчитывать коробки, проверять правильность отправок. Прошла всего неделя с момента вступления в должность, но Вокс уже ненавидел каждый аспект своей работы. Мысль о том, что ему придётся заниматься этим в течение более длительного периода времени, вызывала тошноту, однако особого выбора не было. К счастью, склад находился достаточно близко, а Вокс сумел договориться о раздроблении смен, что дало ему возможность уходить домой в перерывах между дежурствами и ухаживать за Валентино, который до сих пор находился в процессе выздоровления. Наилучший из возможных исходов, поскольку оставлять его, всё ещё не выздоровившего, одного на восемь-двенадцать часов ощущалось неприемлемо. Тем не менее, Вокса напрочь изматывали постоянные метания между работой и домом в течение каждого дня.       — Я дома, — крикнул он, а самого аж передёрнуло от попытки назвать это убожество домом, но отчаянное желание вернуть хотя бы иллюзию нормальности в их жизнь было сильнее отвращения. В конце концов, продавать дерьмовые товары и притворяться, что они высшего качества, это один из его талантов, так почему бы в этот раз не впарить что-то самому себе?       Вокс ожидал, что с порога будет встречен криком, либо же застанет Валентино за просмотром телевизора, однако гробовая тишина заставила его занервничать. Вчера Валентино свалился с кровати, и Вокс опасался, что снова обнаружит его на полу. Тремя часами ранее, когда Вокс приходил проверить его, всё было в порядке, но Валентино был из тех, с кем раз на раз не приходится. Всё ещё с пакетом в руке, он направился прямиком в спальню, чувствуя, как его охватывает страх. В последнее время беспокойства было много, мерзкий сгусток тревоги, засевший в груди, не покидал.       Их комната была маленькой: с минимумом мебели, телевизором старой модели, до жути похожим на тот, что когда-то был у Вокса вместо головы, и кроватью (слишком узкой, на их вкус).       — Что за херня, — на выдохе промолвил Вокс и выронил пакет на пол, как только взгляд упал на разбитое окно. Осколки стекла разлетелись по их общей кровати и полу.       — Хей, Вокси, — одеяло зашевелилось, когда мотылёк соизволил, наконец, показаться. Слава богу, живым. Он потёр глаз и выдавил улыбку. — Кто-то пытался застрелить меня, — наконец, робко произнёс Валентино, словно это было обычным явлением. Ну, раньше и вправду так было, но не сейчас. Потянувшись, он медленно сел, одеяло соскользнуло ему на колени. Вокс тут же оказался рядом с ним, стараясь не порезаться о стекло. Он стиснул между ладонями лицо мотылька, тщательно осматривая его, и уже чувствовал закипающую внутри ярость. Он даже ненадолго уйти не может без того, чтобы какой-нибудь псих не попытался прикончить их. Разве без этого они не достаточно настрадались? Можно уже, блять, просто оставить их в покое и дать зализать раны? Валентино, должно быть, точно знал, что творилось у него в голове.       — Расслабься, papi. Я первым выстрелил, — ухмыльнулся он, в то время как Вокс остолбенел: у них не было оружия. — своей слюной.       Валентино прыснул, как полнейший идиот, коим он и являлся, вызвав у Вокса дикое желание впиться в него когтями и встряхнуть как следует. С большим трудом, он всё же сдержал порыв, поскольку не хотел причинять Валентино боль, даже несмотря на бурлящий в жилах гнев.       — Вэл, — хватка оказалась достаточно крепкой, чтобы Валентино почувствовал некоторый дискомфорт, поскольку его ехидная улыбка вскоре сменилась раздражённым стоном.       — Мне было охренеть как скучно без тебя, Вокс! Что мне оставалось делать?       — Даже не знаю, Вэл, посмотреть телевизор? Тебе что, ранений мало? Я вот не горю желанием обнаружить тебя с дырой в башке.       Обычные пули его не убили бы, но после битвы между Раем и Адом на улицах появилось гораздо больше ангельского оружия. Не было гарантий не нарваться на него.       Мала ли вероятность? Возможно. Тем не менее, мысль о раненом в голову Валентино вызывала у Вокса тошноту, неважно, райская была бы пуля или нет, идти на поправку ему и без того давалось тяжело.       Лишь теперь, глядя в его алые глаза, Вокс подметил, что они припухли, и не смог отделаться от пронзившей сердце жалости. В конце концов, он отпустил Валентино, когда тот забормотал что все телешоу стали дерьмовыми. Что ж, по крайней мере, в этом они солидарны.       Удалившись, он вскоре вернулся с небольшой метлой и совком, чтобы убрать осколки. Валентино неловко потирал загипсованную руку, растеряв всю радость от его возвращения домой, и у Вокса сжималось сердце, ведь он знал, насколько Валентино ненавидел оставаться в одиночестве, особенно теперь, когда был вынужден справляться с горечью утраты, будучи прикованным к постели. Закончив подметать, Вокс шумно выдохнул с надеждой, что не пропустил ни осколочка.       — Ты прав. Без Воксфликса телевидение стало настоящим дерьмом.       Бо́льшая часть передач, которые транслировали с телеканалов других Кругов, была бесспорно ужасна. Все шоу Вокстек по-прежнему находились под защитой авторских прав, так что могли пройти месяцы, прежде чем их вернут в эфир.       — Тебе хотя бы удалось возбудить кого-нибудь своим плевком?       Вокс пересадил его с кровати в инвалидное кресло, положил пакет с ужином на колени и покатил на кухню, в то время как на лице Валентино вновь растянулась улыбка. Он описывал свои мерзкие выходки в мельчайших подробностях, попутно заглядывая в пакет от нетерпения узнать, не купил ли Вокс сигареты. Вокса изумило, что Валентино действительно умудрился в кого-то прицелиться и попасть, даже с учётом того, что его зрение, предположительно, стало хуже, чем раньше. Однако новость о том, что он по-прежнему обладал хотя бы частицей своих афродизиакальных способностей, радовала, в их положении любая сила не лишняя. Вокс ощущал искорки злорадного воодушевления, слушая описания того, как Валентино сексуально домогался прохожих через окно, вынуждая их кончать прямо посреди улицы. Чистейшая нахальная пакость, Вокс так любил это в нём.       Однако, присутствовала и доля зависти, поскольку его собственные способности исчезли навсегда. На протяжение десятилетий, Вокс настолько привык полагаться на них, что теперь, потеряв возможность телепортироваться, гипнотизировать и генерировать электричество, он будто заново учился ходить. Испещрённый трещинами экран, плотно заклеенный тейпом со стороны правого глаза, оставался неприятным напоминанием о том, насколько он ослабел.       Вполуха слушая хвастовство Валентино, он принялся готовить ужин, что было бы неслыханно во времена расцвета его сил, когда в распоряжении имелись деньги на посещение ресторанов и личный штат преданных своему делу поваров, готовивших для него. Даже при жизни у него была жена, которая занималась готовкой и домашними делами. Чёрт возьми, раньше он даже не осознавал, сколько чистящих средств требуется в хозяйстве, и стыдливо искал в Интернете инструкции по уборке, когда они переехали.       Ныне же он был один на один с банкой фасоли, овощами (не столь свежими, как хотелось бы) и тортильями. Как бы он их ни заворачивал, форма не держалась должным образом, так что в итоге пришлось прибегнуть к поиску видео-инстукции, но даже с подсказками на маленьком экране мобильника получалось из рук вон плохо. Расстроенный и напрочь истощённый, он сдался, но оставалась ещё куча дел перед тем, как отправиться в кровать.       — Ух ты, Вокс, ты реально плох в этом, — усмехнулся Валентино, склонившись над плохо завёрнутым буррито. Гад неблагодарный, ничего нового.       — Готовь сам, раз такой умный, — хмыкнул он, на что Валентино лишь неуклюже взмахнул оставшимися руками, закованными в гипс на ближайшие несколько недель. Очевидно, у него не было ни малейшего желания даже пытаться прикоснуться к еде самостоятельно, поэтому он попросил Вокса помочь ему поесть, несмотря на словесные нападки по поводу того, что еда безвкусная. Но, как бы ни бесило такое поведение, Вокс был рад, что у Валентино хватало сил оставаться своенравным.       — Кстати, как дела на работе? Уже заработал много денег и прикупил что-нибудь для меня? — промурлыкал он, внезапно прекратив оскорблять кулинарные навыки Вокса, и покосился на пакет с покупками.       Вокс лишь вздохнул, вынимая, наконец, пачку сигарет, и сунул одну между губ Валентино, неловко прикуривая зажигалкой, на которой, по иронии, размещалась картинка с Энджелом Дастом. На днях Вокс уже расцарапал этому ублюдку лицо кухонным ножом.       — Новую пачку получишь только на следующей неделе, так что не тягайся с паровозом.       Плечи Валентино напряглись, и Вокс понял, что перспектива отказа от пагубной привычки беспокоила его гораздо больше, чем возможность словить пулю в лоб. Поскольку в Аду курение не оказывало существенного воздействия на организм, Валентино привык выкуривать по три пачки в день и постоянно сопровождать своё прсутствие фирменным дымом, пропитанным ядовитой слюной.       — Ах, papi, ты не можешь так со мной поступить, мне и так пришлось понизить уровень до самого дерьмового бренда на свете, — он выдержал паузу, изображая глубоко задетого. — Сейчас это одно из немногих доступных мне удовольствий в жизни, — Валентино навис над столом и глубоко затянулся, прежде чем выпустить дым Воксу в лицо, однако уже не ядовито-красный, а светло-розовый. Настроение стало игривым, и он придвинулся так близко, насколько позволяли ограниченная подвижность и разделявший их стол.       — К слову, об удовольствиях... Трахнешь меня сегодня? Ты пообещал вчера перед сном.       На этот раз напрягся Вокс, забирая сигареты из ослабевших рук Валентино.       Он стиснул челюсти. Никогда такого не было, и вот опять.       — Нет, не обещал. Ты хочешь анального секса после того, что мы только что съели? — он сам затянулся сигаретой. Клацая когтями, Вокс и наблюдал, как нарастающее раздражение переменило выражение лица Валентино с кокетливого на искренне огорчённое.       — Как будто тебе это хоть раз волновало, говнюк ты эдакий! Но мне плевать, просто дай хотя бы отсосать тебе, Вокс, что угодно! Я заслуживаю хотя бы этого! — раньше фантазии о том, как Валентино давится его членом, действительно возбуждали, но теперь от одной лишь мысли о риске сильнее травмировать шею или заставить швы разойтись у Вокса поджимались яйца.       Однако, несмотря ни на что, Валентино не принимал отказов, и Вокс это знал, но вообще не чувствовал настроя для интимной близости. Всё, чего он хотел, это принять душ и поспать. Даже без учёта ран он был слишком измотан, чтобы возбудиться.       — Перестань вести себя как ребенок, Вэл, я устал. Сегодня я не хочу заниматься сексом. — он вымыл их тарелки, взял несколько пакетов и, вопреки протестам Валентино, покатил его в ванную. — Докуривай, нам пора помыться.       Чтобы продемонстрировать всю степень своего недовольства, Валентино, как и подобало эталону истинной незрелости, докуривал свою сигарету адски долго. Оба уже разделись, руки и шею Валентино обернули пакетами, чтобы гипс не намок, а самого его усадили на металлический стул в углу душевой. Только после этого он позволил Воксу потушить окурок. Велвет уже нащёлкала бы фотографий с тем как он раздосадованно дуется. Острый осколок вонзился в сердце, и он быстро отринул эту мысль.       Весь ритуал проходил в тишине, что вызывало неловкость. Сначала Валентино: необходимо было позаботиться о его ранах и коротких, разодранных крыльях. Несмотря на неоспоримый гнев, Валентино всё равно тянулся к прикосновениям, явно изголодавшись по ним, когда Вокс мыл то, что осталось от его пуха и усиков, стараясь не намочить ортез. Если в наказании молчанием и было что-то полезное, так это прекращение потока критики на тему выбранных Воксом средств гигиены. Вокс понятия не имел, почему концепция геля для душа «три в одном» показалась Валентино такой оскорбительной. Это же так удобно, особенно учитывая их бедственное финансовое положение. Вокс убедился, что тщательно намылил пушок. Распутывать его острыми когтями и ухаживать за ним должным образом давалось непросто, но Вокс ни на что не променял бы эту мягкость. Его радовало, что в процессе лечения шеи пух не сбрили полностью. Смывая шампунь, он не удержался и нежно погладил выбритые участки, на которых уже проклюнулся новый бархатистый пушок. Сколько раз Валентино плакал из-за него перед зеркалом... Но пух быстро отрастёт, Вокс не сомневался.       Когда Вокс закончил с ополаскиванием, он повернулся к Валентино спиной и занялся собой, наконец-то смывая пот и грязь с работы. Он мог бы часами стоять под душем, если бы это не обходилось так дорого.       Высокое либидо Валентино раздражало, но Вокс не винил его за это. Период адаптации к их новой жизни выдался коротким, но установить определённые границы пришлось. С тех пор, как произошёл несчастный случай, они спали вместе, или, вернее сказать, дважды пытались переспать. Один раз в больнице, и второй раз после переезда. Раньше причинение Валентино боли доставляло удовольствие: кусать его, шлёпать, дёргать за усики так сильно, что проступала кровь. Стоп-слова почти никогда не использовались. Однако теперь малейшее вздрагивание или поскуливание от Валентино во время их печальных попыток заняться сексом приводили к тому, что член Вокса обмякал.       Лёгкое прикосновение полиэтиленового свёртка к пояснице заставило Вокса дёрнуться. Он напрягся, готовый повернуться и шлёпнуть по руке, сцена начиналась слишком знакомо, он понял это, потому как наблюдал за Валентино и его актёрами в душе после съёмок. Но вскоре до него дошло, что жест оказался неловкой попыткой помочь намазать гелем для душа труднодоступные места. Внезапное проявление близости без какого-либо сексуального подтекста показалось ему почти неестественным. Особенно в свете их недавнего спора.       — Сегодня о нас снова говорили по телевизору, — сообщил он и налил геля прямо между ягодиц, отчего Вокс тихо и сконфуженно взвизгнул.       — Хм. И что сказали? — он снова почувствовал, как в груди, словно капля чернил в воде, расползалась тревога, стекая через всё тело прямиком к голосовым связкам. Последовала долгая пауза, прежде чем Валентино заговорил снова.       — Не знаю. Я выключил и пошёл плевать в людей.       Вокс мог поклясться, что расслышал в его голосе тихий всхлип. Он был уверен, что Валентино соврал, но не стал допрашивать.       Он никак не брал в толк, почему Валентино поделился этим сейчас. Возможно, он почувствовал себя уязвимым, а может, ему надо было с кем-то разделить свою тревогу, но, по мнению Вокса, скорее всего Валентино пытался манипулировать им через сочувствие. Так это или нет, но манипуляции всегда присутствовали в их отношениях, так что Вокс приспособился распознавать их интуитивно. Чутьё ни разу не подводило.       Он выключил воду, завернул Валентино в одно из полотенец, украденных из гостиничного номера, и начал долгий процесс сушки его пухового воротника.       Воксу потребовалось длительное время на молчаливое обдумывание всего услышанного, прежде чем снова заговорить:       — Я подрочу тебе сегодня, — сказал он тихо, после того как бережно облачил их обоих в пижамы. Его голос звучал измученно, но сработало как по маслу, что и следовало ожидать. Настроение Валентино мгновенно изменилось. Даже с отсутствующим настроем на интим, вид счастливого Валентино успокаивал Вокса. Они почистили зубы и выполнили все процедуры по уходу за кожей Валентино, оставалось лишь воспользоваться базовым средством для умывания и кремом для лица. Пусть это и не те средства, которые Валентино раньше применял, но, по крайней мере, Вокс правильно подобрал то, что необходимо.       Он помог Валентино добраться до кровати, подложив подушки под его повреждённые конечности, а затем приготовил миску с водой, мыло и бинты. Сев на кровать рядом с лежащим Валентино, он почувствовал, как к нему всё ближе и ближе подкрадывалась усталость. Вокс не мог дождаться, когда наконец ляжет спать, но ему ещё многое предстояло сделать. Он остановился на мгновение и потёр лицо, сдавливая уголки уцелевшего глаза до тех пор, пока во тьме не начали мерещиться белые пятна.       — Не спи, — Валентино оторвал его от размышлений, и хотя он ухмылялся, в голосе слышалось волнение. Он действительно так сильно жаждал какой-то дурацкой дрочки.       — Не сплю, — холодно ответил Вокс, осторожно снимая ортез с шеи Валентино, и протёр лавандовую кожу, стараясь делать это как можно аккуратнее. Валентино дышал медленно, но тяжело, глядел в потолок и не двигался. Очистив кожу и ортез, Вокс вернул его на место и приступил к смене повязок и промыванию ран.       К облегчению Вокса, они заживали хорошо, и хотя ушибы от вчерашнего падения несколько тревожили его, казалось, больше никаких новых повреждений не было. Он промыл раны и перевязал их заново. Боль в собственном запястье усиливалась до невыносимой.       Закончив, он неловко помассировал ушиб на колене Валентино и, немного поколебавшись, наклонился, чтобы поцеловать его, а в благодарность получил капающую слюной, но мягкую улыбку.       Что, однако, не было мягким, так это член Валентино, стоявший во всей красе.       Согласно просьбе, Вокс не стал надевать на него шорты, чтобы всё как следует рассмотреть. Он погладил Валентино по бедру, потянулся навстречу, чтобы поцеловать его в уголок рта, но оказался недостаточно быстр, чтобы помешать Валентино жадно углубить поцелуй и прижаться к нему всем телом. Не оставалось никаких сомнений, что он жаждал заняться любовью, но Вокс отстранился прежде, чем это могло перерасти в нечто большее, и шикнул на возмущённый писк.       — Вэл, нет, мы договорились только на дрочку. Мне завтра на работу.       Вокс лёг рядом с ним, и, как только упал на подушку, его охватило такое изнеможение, что он тут же пожалел о своём обещании подрочить. Может быть, Валентино забудет об этом, если он притворится, что засыпает? Хрен там. Он уже чувствовал, как Валентино пододвигается поближе, тяжело дыша в предвкушении.       — Смазка на прикроватной тумбочке, — прошептал он, и голос его звучал нетерпеливо из-за нерасторопности Вокса. Конечно, грёбаная смазка. Единственное, что у них осталось от прошлого, это смазка. По какой-то причине её существование бесконечно выбешивало Вокса.       Прошло несколько долгих секунд, наполненных лишь вздохами.       — Вокси? — выдал он самым душещипательным тоном, на какой только был способен. Наконец, Вокс пошевелился, вслепую потянулся за смазкой и выдавил немного на пальцы, хотя бо́льшая часть пролилась на стол.       — Вот так, детка, — Вокс процедил это сквозь зубы, зевнул и просунул левую руку между бёдер. Его правое запястье продолжало пульсировать от боли. Он обхватил член Валентино и, услышав в ответ возбуждённый вздох, начал небрежно ласкать по всей длине. Движения стали почти автоматическими, когда Валентино начал выдыхать его имя, подбадривая двигаться быстрее.       Сердце бешено колотилось, а конечности постепенно становились всё тяжелее и тяжелее. Стоны звучали всё отдалённее, пока не превратились в проклятия и нервное рычание, когда Вокс, в конце концов, провалился в сон.

***

      — ТЫ ЭГОИСТИЧНЫЙ КУСОК ДЕРЬМА! — Валентино не удержался и плюнул в тёмный экран. Возможно, благодаря дневному оттачиванию прицела ему удалось попасть в цель. Он громко взвыл, после чего неуклюже попытался опереться на безвольную руку Вокса и свою собственную, поврежденную, отчаянно пытаясь вновь поймать то ощущение, которого он был так жестоко лишён.       Вокс устал. Разумеется, было ожидаемо, что он заснёт, а всему виной его грёбаная новая работа. Ебаная, вонючая, бесперспективная работа. Всему виной СМИ, преследующие их, трусливые инвесторы, которые отвернулись от них в трудную минуту, дочь Люцифера, Аластор и... Одержимость Вокса им. Одержимость, которая постепенно переросла в нечто большее, чем страстное увлечение, которое он испытывал к Валентино. Всему виной ебучий Аластор, который довёл его до столь ужасного, кошмарного состояния... который, вероятно, съел его блядские ноги. А Вокс пиздец как устал.       Или, может, Вокс больше не хочет меня? Может быть, он устал от меня?       Валентино стиснул зубы, выталкивая глупые мысли на задворки сознания. Ведь он Валентино — воплощение великолепия, тот, кого страстно желали все, тот, кто всегда получал что хотел, тот, от кого Вокс был без ума на протяжении десятилетий. Валентино напомнил себе о нежных прикосновениях в душе, о поцелуе в колено, о сигаретах, раздобытых для него... об отказе Вокса целоваться этим вечером, и вчера, и вечером до него, о том, как обмяк его член, когда они попытались это сделать...       Валентино ничего не оставалось, кроме как всхлипывать. Его член обмяк. Всё волшебство исчезло.       Он несколько раз тяжело вздохнул, оставаясь неподвижным, его разум сосредоточился на том, насколько тяжёлыми казались собственные конечности, те, что у него ещё были, и те, по которым он скучал.       Он так отчаянно желал, чтобы Вельвет была рядом, что невидимая ледяная рука сжимала его сердце при мысли о том, как всё могло бы быть. Он рассказал бы ей о том, как Вокс заснул во время гребаной дрочки. Они бы здорово повеселились, они бы хохотали до упаду, правда ведь?       О, она бы так злилась, если бы ей пришлось пережить всё, что случилось с ними. Эта убогая квартира, футболки из набора «3 по цене одной», которые Вокс заставил его носить сейчас. Она бы закричала, если бы услышала, какую чушь несли о ней сегодня по телевизору.       Он медленно передвинулся и положил голову Воксу на грудь, хотя ему неоднократно велели этого не делать, ведь для скорого выздоровления требовалась поза поудобнее.       — Вот же ебучий пиздец, — прошептал Валентино, представляя себе сценарий реальности, в которой именно она сказала бы это. Сценарий, который теперь никогда не сбудется.       Здесь остался лишь он. Он и эгоистичный мудак с эректильной дисфункцией.