Точка невозврата

             Он медленно шёл по коридору, волна усталости медленно разливалась по телу, вроде бы стандартная трехчасовая операция, а усталость была настолько сильной, словно он отделил две смены подряд, без сна и отдыха. Рука взметнулась к лицу, потирая пальцами пульсирующие вески, голова адски болела по неясной причине.       Поговорив с родственниками, мужчина заглянул в ординаторскую, подойдя к шкафчику, стараясь не шуметь, выудил из его недр рюкзак, а следом из бокового кармана блистер с обезболивающим. Запив таблетку глотком прохладной воды, Олег отправился на улицу. Вынув из кармана мятую пачку сигарет, закурил, заполняя легкие никотином, холодный воздух обдувал лицо.       Вернувшись в отделение, мужчина направился в смотровую, ведь там его уже ждала женщина с высоким давлением. Но дойти до места назначения он не успел, в процедуре прозвучал громкий мужской голос, затем женский, а следом голос Марины, которая, вероятно, пыталась успокоить разбушевавшегося родственника пациентки и выгнать его. Приняв решение, он сделал пару шагов в направлении помещения, за дверью которого раздавались голоса. Остановившись на пороге, он замер лишь на мгновение, но этих самых секунд хватило, чтоб мужчина в тёмной куртке, на голову ниже ниже Олега, попытался поднять свою жену с кушетки, а Марина, попытавшаяся остановить его, проучила локтем в живот, оседая на свободную часть кушетки.       Отмерев, он высунул голову в коридор, гаркнув что есть сил: – Охрана! – после чего подлетел к Нарочинской, отгораживая её и пациентку спиной от полоумного родственника. К счастью, охрана была на месте, и спустя мгновение мужчину вывели. Олег шумно выдохнул, отмечая, что Нарочинская вроде как в порядке. Она уже стояла на ногах, вновь посветила фонариком, считывая реакцию зрачков. – Марин, может объяснишь, что тут происходит? – Муж пациентки против операции, но это может лишить её зрения. – Не понял, он не хочет, чтобы жена была жива и здорова? – Он не хочет, чтоб его ребёнок родился путём кесарево сечение. – Придурок, – процедил он сквозь зубы. – Но вы же согласны на операцию? – на этот раз Олег обратился к пациентке, которая заплаканными глазами смотрела на них. – Согласна, если другого варианта нет. – Нет другого варианта, вы слишком долго ждали, – сообщила Марина, инстинктивно опустив руку на живот. – Кто оперирует? – уточнил он. – Я, Шейман и Покровская. – Ты не будешь оперировать. – Нет, Олег Михайлович, я буду оперировать, спасибо, что помогли, можете идти.        Но он не сдвинулся с места, гипнотизируя нейрохирурга, стоящего к нему спиной. – Пойдем, поговорим, – мужчина схватил её чуть выше локтя и повел к выходу, не обращая внимания на возмущённое бурчание с ее стороны.               Выйдя в коридор, он выловил какую-то молодую медсестричку, попросил её позвать Юрия Михайловича к пациентке, а сам повёл Нарочинскую дальше, заводя её в подсобку, захлопнул дверь. Преграждая ей путь. – Что ты творишь? Почему ты одна её принимала? Ты же видела, что её муж неадекват. И теперь ты собираешься её оперировать! – Брагин, успокойся. Я нормально себя чувствую. – Серьёзно, успокоится? А ничего, что ты за живот держишься? Ничего, что ты упала. Ничего, что ты беременна!? – он повышал голос, с каждым произнесенным словом, глаза стали чёрными, как уголь, от гнева и переживаний за неё, вески вновь запульсировали, разгоняя кровь. – Олег, все в порядке. Правда, можно я пойду работать? – Нет, нельзя, я запрещаю. – А ты вообще кто такой, чтобы мне что-то запрещать? – Я? Я в первую очередь врач, и пока я не увижу адекватный результат узи и заключение гинеколога, я запрещаю тебе работать. – Ты мне даже не начальник, хоть и строишь из себя, – выпалила Марина, уставившись на него. – Не начальник, – его голос внезапно опустился, стал тихим и опасным. – Но я отец твоего ребенка. И это дает мне хоть какие-то права, по крайней мере, право не позволить тебе угробить себя. – Он шагнул ближе, гнев в его глазах сменился на тяжелую, почти осязаемую тревогу. – Я видел, как ты держалась за живот. Видел, как ты скривилась от неприятных ощущений. Это не просто так, Марина. И ты прекрасно это понимаешь.       Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Вся ее напускная независимость рухнула под грузом правды в его словах и подступающей тошноты. Она действительно чувствовала себя ужасно. Адская усталость и эта тупая, тянущая боль внизу живота, которую она тщетно пыталась игнорировать. – Я не могу бросить ту девушку. – Пациентку прооперируют Шейман и Покровская. Они прекрасные специалисты, – он мягко, но настойчиво взял ее за подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. – А мы прямо сейчас идем в кабинет УЗИ. И если все в порядке, я лично отвезу тебя домой. Тебе нужен отдых.       Марина закрыла глаза, чувствуя, как последние силы покидают ее. Спорить уже не было возможности. Он был прав. Ужасно прав. – Ладно, – выдохнула она, сдаваясь. – Только УЗИ. – Да, – он тоже выдохнул, будто сбросил с плеч неподъемную ношу.        Его рука снова обхватила ее локоть, но на этот раз не так, как прежде. Он уже не тащил ее, а просто поддерживал, чувствуя, как она едва пошатывается. Выведя ее в коридор, его лицо наконец-то начало терять каменное напряжение.        Они медленно двинулись по бесконечному, казалось, коридору. Гнев, кипевший внутри, уступил место выматывающей, щемящей тревоге. Он чувствовал, как под его пальцами дрожит ее рука, и это заставляло сердце сжиматься. Марина шла, опустив голову, словно сдавшийся и поникший страж у ворот собственного упрямства. – Все будет хорошо, – тихо, больше для себя, проговорил он, не глядя на нее.        Марина ничего не ответила, лишь кивнула, с трудом глотая ком, предательски застрявший в области трахеи. Эта уступка далась ей дорогой ценой признания собственной уязвимости, но в глубине души, сквозь страх и усталость, пробивалось крошечное чувство облегчения. Оно было похоже на тонкую соломинку, за которую в бушующем море наконец-то позволили ухватиться. И пока он вел ее по больничному коридору, отгораживая от всего мира своим широким плечом, ей почти верилось, что на другом конце этого пути есть тишина и покой. И этого, пусть всего лишь на мгновение, было достаточно.