Побег

      За окнами сгущаются сумерки, и в сейчас до боли тихом районе отчетливо слышно, как заводится двигатель машины.       Кевин быстро собирается, ведь хорошо понимает, что все уже внизу и дожидаются только его одного. При выходе он мимоходом осматривает себя в зеркале и борется с настойчивым желанием оглянуться на одну из дверц запертой комнаты.       Он не оглядывается.       Но очень долго думает об этом по пути в клуб.       На заднем сиденье сейчас не так тесно, как обычно. От этого и непривычно как-то. Ники беспрерывно болтает о всяком, а у самого Кевина отчего-то разыгрался тремор в правой ноге. Эндрю заведомо делает музыку погромче.       Распорядок в целом никак не отличается от обычного. Парковка машины, охрана пропускает их замудренным рукопожатием, поиск подходящего свободного столика и алкоголь, за которым отправляются Эндрю с Нилом, пока ему все еще приходится отфильтровывать и переваривать болтовню Ники.       Почти ничего не меняется. Почти все идет как обычно.       А затем выпивка. Выпивка и еще раз выпивка.       Шот за шотом: розоватый коктейль с причудливым названием, который, скорее всего, заказал Ники, и, по обычаю, рюмка водки.       Наверное, теперь он готов немного потанцевать.       В толпе довольно жарко, и, скорее всего, его движения вялы и неуклюжи. Но все равно все бросают на него долгие взгляды, обращают внимание, придвигаются поближе для совместного танца.       Кевин не отказывается.       Пусть и не особо этого жаждет.       В свете ярких прожекторов цвета смешиваются, становятся однородными и переливаются друг в друга. Быстрым взглядом на их столик он понимает, что тот совершенно пуст. Его не волнует, куда делись Ники и Эндрю с Нилом.       Нет.       Его волнует только стекающие капли пота под одеждой, выскальзывающая из-под брюк рубашка, прилипающие ко лбу когда-то уложенные волосы и толпа перед глазами, в которой он не может найти его.       Вот это его сильно огорчает.       В легких телодвижениях, походящими на танец, Кевину легче предаваться всякого рода мыслям и смиряться с ними.       Например, о том, что же в этой ночи все таки не так и почему от этого такое поганое ощущение. Которое на самом деле преследует его все время, когда он не может наслаждаться компанией светлых волос, манящих губ с красноречивыми словами и приподнятых ресниц со слишком красивыми глазами.       Он вполне реально видит эти фантазии перед глазами. Отчетливо ощущает объем сей картины, которая рисуется в собственном мозгу. Ведь до этого она была довольно реальной и слишком сокровенной, чтобы о ней думать.       Он не может перестать вспоминать.       Или все же воображать?       Своими неуклюжими движениями он постоянно кого-то задевает, касается или даже подталкивает, но все на это только давят кривые ухмылки и глухие смешки, стоило им лишь взглянуть на него.       А Кевин не смотрит. Его взгляд мутный, поплывший. Он сейчас в своих мыслях.       Думает о важных выборах, которые он не сделал, о решениях, от которых он сбежал, и о чувствах, которые он игнорировал.       А думают ли о нем прямо сейчас, как это делает он?       Стоит ли он того?       Ему хочется вернуться.       Сбежать от ярких светодиодов, свет которых не отражается на его лице, от толпы, которая сейчас кажется ему раздражающим шумом, который не может заглушить его присутствие, и от случайных соприкосновений, которые никогда не будут ощущаться на коже так, как его.       Его кое-как вылавливает из толпы Ники, который кричит ему идти в чертовую машину.       Выходя из клуба, первое, что он видит, так это то, что уже светает.       В машину он падает тяжелым грузом, но это скорее следствие усталости, а не переизбыток алкогольного опьянения. Ники в дороге уже дремлет, перед этим рассказав какую-то ерунду о том, что произошла в клубе. Эндрю музыку не включает, а только курит с Нилом сигарету, поочередно затягиваясь и касаясь руками.       Ну а Кевин все еще в раздумьях.       Таким месивом, собственно, и приходит на кухню не пьяным, но уставшим и очень задумчивым.       В доме слышны только чьи-то тяжелые шаги, поднимающиеся наверх. Кто-то сразу в спальню, а кто-то умудряется дойти сразу до ванной.       А он как встал столбом на проходе, так и стоит. Очухивается только от призывного голоса и смутного ощущения кого-то постороннего.       — Ждешь кого-то?       Кевин поднимает взгляд от пола.       И это просто Аарон.       Тот, из-за кого все в этой поездке ощущалось очень погано. Тот, кто просто решил отказаться от сегодняшней поездки и этим самым заставив Кевина поддаться в мученики на укор собственным мыслям.       И жаль, что именно из-за него он не настолько пьян, насколько бы ему хотелось.       Ведь теперь ему хочется делать выбор и принимать решения.       Не думая или воображая, а реально получая то, чего так хочется. А хочется многого и всякого.       Но только с условиями чужого ответа, которого на самом деле так страшится.       — Да. На самом деле – тебя.       Аарон и бровью не ведет.       В утренней заре он выглядит совсем иначе: на коже не легкий румянец от спиртного, а бледное, чуть осунувшееся лицо. Под глазами не размазанная подводка, а последствия недосыпания. В глазах виднеется не пьяная поволока, а простой блеск первых лучей солнца из-под неприкрытых жалюзей.       Так сильно отличается от его ночных фантазий.       Но так реален, что Кевину это и в самом деле нравится.       Чашка кофе в чужих руках стынет. И он произносит первое, что ему так хотелось сказать:       — Побудешь со мной сегодня?       В следующий раз Кевин, пожалуй, никуда не поедет.