The Heartbreak Room

      Пальцы вымазаны в зернистой пахучей мази. Клайд нежно проводит по кровоподтёкам на рёбрах, которые оставил удар бладжера. От воспаления кожа горячая. Клайд профессионально не обращает внимание на поднятую футболку. Боль унимается, Леста с облегчением выдыхает.       В этом нет ничего такого.       Так думает Уилл, когда Бэтт садится ему на колени, но теперь между ними нет подушки. Он чувствует тепло её тела. Его манит плавная линия её плеч. Сосредоточиться на статье для «Dragons Today» становится едва возможно, но Уилл ничего не говорит.       Иначе будет выглядеть так, будто для него это что-то значит.       Пусть лучше Эль думает, что они просто друзья по мохнатым делам. Так намного проще. Вот почему Дио пытается искать встречи таким образом, чтобы Эль не понял, что он делает это намеренно. Но он каждый раз ищет в толпе в коридоре его запах. Дио необходимо его присутствие.       Он не хочет всё испортить.       Никто другой никогда так хорошо его не понимал.       Дио чувствовал тягу Эля к своей природе. Буйной, неукротимой. Он рад быть кем-то для него. Кем-то, на кого Эль мог рассчитывать. Эль не отрицал себя и не ненавидел, как Вероника или Рой, а хотел себя знать и контролировать. Он слушал ту сторону Дио, которую боялись и не понимали многие.       Казалось, читает его мысли.       У Уилла и так на лице всё написано, но Бэтти всегда доставала то, что пряталось куда глубже. Она не соглашалась с ним, как многие, не игнорировала, а заставляла поступать правильно. Ей не всё равно. Уиллу думалось, она его путеводная звезда. И он прислушивался к ней, когда ему было безразлично мнение Мэтта или кого-то ещё.       Она слишком хорошо его знала.       Леста могла продолжить мысль за него. Угадывала его любимую еду. Включала в плеере то, что Клайд хотел слышать в моменте. И ему так просто было сделать ее счастливой. Просто потому что он знал, как. Клайд родился с сестрой, но с Лестой он ощущал то редкое единение, когда вам нужно одно и то же.

— Ты мне нравишься.

      Его руки ощущались иначе. Тёплые, большие. Ловкие. Дио постоянно вспоминал их. Как он вертел палочку между пальцев. Как вскрывал банку газировки. Как этими руками стягивал с себя свитер, оставаясь в рубашке, которая своей белоснежностью оттеняла рыжую кожу. Как он прочесывал Дио волосы и заплетал их. Дио благодарил всех богов, что сидел к Элю спиной, и тот не видел его лица. Пока что он наслаждался им тихо.       Ему хотелось остановиться во времени и продлить эти мгновения ещё чуть-чуть       И так каждый раз, когда ему удавалось её поцеловать. Клайд не мог к этому привыкнуть. Вот он чмокает её в щёку между делом, пока заполняет журнал, а через секунду, уже чувствует на губах вкус её помады. Она такая... дерзкая на вкус. Жвачка. Леста спортсменка. У неё офигенно тонкая талия, Клайду нравилось притягивать её к себе, когда хотелось обняться. Он ощущал себя на месте, безоговорочно доверяя.       В такие моменты слова излишни.       Уилл боялся спугнуть момент, как бабочку. Навязываться. Бэтт редко позволяла им быть в тишине. Каждый раз окликала Уилла, если он задерживал свой взгляд на ней слишком долго. Хуже всего и одновременно всего желаннее было смотреть ей в глаза. Она не могла бы этого не заметить, а Уилл тонул в собственных чувствах, и слова давались ему с трудом. Он нёс полную чушь.       Он чувствовал себя влюблённым идиотом.       О да, он определённо идиот. Иначе он бы понял раньше.

— Я знаю.

— И сейчас ты приписываешь своё желание мне?

— Тебя и так слишком много.

      Сначала идёт пустота.       Голос внутри объявляет конечную станцию.       Пустота быстро расширяется. Что-то обрывается и взрывается.       Стыдно. Неужели это настолько заметно? Ощущение, такое, как будто оставил телефон экраном наверх, и отец увидел открытую на нём страницу манги, ещё и на фансервисном моменте. Только в тысячу раз сильнее. Как будто его поймали на самой гнусной лжи, которую всё это время осмеивали и осуждали.       — И как давно? — звучит так, будто Эль увидел то, что ему не следовало видеть, и теперь Дио пытается узнать: как много он знает?       — С самого начала, — говорит Эль, а затем усмехается:

— Ты очень забавно себя ведёшь рядом со мной.

      Оу. Так для него это просто забавно? Все это время он знал и не говорил. Потому что ему было… забавно?       И сколько он бы так забавлялся, если бы Дио не решился спросить сейчас?       Обвинение выбивает землю из-под ног. Обида растворяется в крови, и избавиться от неё теперь непросто. Тебя ругают за то, чего ты не совершал. Почему это он должен оправдываться, если всё это время избегала его она?       — Ты смеёшься, блин? — у Клайда дёргается глаз.       И это он хочет с ней расстаться? Да черта с два!       Клайд пытается выровнять ситуацию. Понять Лесту. Но ощущает себя карабкающимся по скале, пока она сбрасывает на него камни. Его просто не слышат.       — Нет. Нихрена ты не права, — Клайд ставит на неё сложенные пистолетом пальцы, — Давай объясняйся, иначе начну стрелять.       Леста не поднимает рук и не улыбается. Она все решает за них двоих.       — Знаешь, я много думала о нас… — лицо её смягчается, и она выдаёт:

— Тебе хватает времени на всех… кроме меня…

      Что..?       Все, как в тумане. Его будто обернули в ватное одеяло. Клайд уже не слышит. Он смотрит перед собой, на неё, и не понимает как они пришли к этому. Да что за бред она вообще несет?       Тайм-аут! Стоп! Ему нужно время!       Страх заставляет сердце биться на все 120 ударов. Единственная возможная реакция — замри. Тут уже ничего не сделаешь.       Не хватает закатанных глаз и слов: выскочка! А самое ужасное, что он всеми силами старался не привлекать к себе внимание в этом году.       Этого оказалось недостаточно.       — Понял. Принял. Прости, — он виноват перед Бэтт. Он пренебрёг её чувствами. Он облажался по полной. Опять.       — Ты как всегда жалок, — хмыкает Бэтт, — Молодец, что сказал, но… — она поджимает губы, взгляд у нее отстраненный, старается не смотреть на Уилла. Произносит холодно:

— Ты не нужен мне в моей жизни в таком количестве.

      Выдох-… Нет, не вдох, Уилл захлебывается. Это как удар битой по голове. Не успеваешь сделать ничего после.       Уилл еще ни о чём не попросил, а она уже его отвергает. Ему нельзя даже просто быть с ней рядом? Или что? Они же останутся друзьями?       Это паника. А он не может её спросить, потому что и так наговорил много лишнего. Он просто испортит все окончательно, если продолжит.       С Дио впервые происходит что-то подобное. И он даже благодарен за какую-то честность, но на этом всё. Он чувствует себя раздетым и выставленным на обозрение.       Чего стоили все разговоры по душам на подоконнике в гостиной? Свидания в беседке, которую Дио отремонтировал специально, чтобы водить Эля на кладбище? Он никого туда не водил. Особенное место для особенного человека. Цена его любви — пустая насмешка.       Ну чтож, поделом ему. Сам себе что-то придумал, сам разочаровался. Нет вины Эля в том, что он такой, какой есть. Просто Дио он не подходит. Это больно, но он правда сам виноват. Дио убеждает себя в этом, чтобы отпускать было проще. В следующий раз будет серьёзнее. Наверное…       Кто он для Эля теперь? «Дио, которому я нравлюсь»? Дио не знает, как ему снова смотреть в глаза Элю. Он собственными руками поломал то немногое, что у них было.       «Бывший». В сентябре Клайд вернется в школу ещё и с этим статусом помимо старосты. Ещё и «Бывший капитана сборной по квиддичу», потому что в следующем году Леста займет эту должность. Их расставание становится громким событием на факультете. Оба не последние люди. Друзья на его стороне, но Клайду от этого легче едва ли.       На собственном теле он ощущает все прелести ломки по любимой. Как же его человеческий мозг мучается по ней. Разумом Клайд понимает — всё кончено. Поезд ушёл. Всё. Но подсознание не может смириться. Рвущие душу надежды умирают медленнее, чем больной на четвертой стадии рака.       Как Клайд мог отказаться от неё? От совместных ночёвок и игр? От её милейшей радости из-за пышного букета ромашек? Они так похожи на Лесту, такие же белые, как и она. Он так заботился о ней. Она была его настоящим и будущим. А теперь, всё, чего он желал, всё, на что расчитывал, всё, что знал — вдруг обернулось ничем.       Уилл ненавидит себя за то, какой он. Он даже хорошим другом для Бэтт быть не способен. «Уилл, который похерил их дружбу своей недолюбовью». Он не знает, что ему делать. Его тошнит от самого себя, ещё и потому, что он принимает все её слова о себе за чистую монету. Ещё отвратительнее то, что это уже не первый раз, когда с ним такое случается. Третий, вроде. Даже четвёртый. Так что основания полагать, что дело в нём определённо есть.       В моменте Уилл хочет вернуть всё как было. Все разговоры у камина, походы в лес за листьями для гербария, вечера в библиотеке, во время которых Уилл протирал полки в качестве очередного наказания, а Бэтт рассказывала что-то из недавно прочитанного.       Но как прежде уже не будет. И это целиком и полностью его заслуга.       Не попадаться на глаза будет тяжело, всё-таки учатся они на одном факультете. Потому какое-то время он сидит в комнате, которую делит с двумя своими друзьями, и думает, как же легко он всё потерял.