Эндшпиль в пятницу вечером.

Все началось с черно-белой плитки на полу. Это было первое, что бросилось пятилетнему Гедеону в глаза, когда он вместе с отцом впервые приехал в дом семьи Уолдин. Тогда он еще не понимал с какой целью его взяли с собой, но лишних вопросов не задавал. То ли был не сильно заинтересован в происходящем ввиду того, что ему даже не удалось нормально позавтракать и посмотреть свой любимый мультфильм, то ли черно-белые квадратики полностью поглотили его внимание. Жизнь вокруг него двигалась в безумном ритме, его детский мозг не способен был уследить за всеми взрослыми, которые суетились вокруг и что-то взволнованно обсуждали. Никому из них не было дела до младшего Хитклифа, так что тот беспрепятственно шагал вглубь дома по плиткам одинакового цвета, стараясь не задевать другие. Лишь достигнув края ковра, устилавшего пол в гостиной, он сумел оторваться от своего занятия и поднял взгляд. На диване в центре большой комнаты сидел сгорбившись маленький мальчик. Он держал своими тоненькими пальчиками плюшевую игрушку Стича и прижимал ее к груди, будто боясь, что ее вот-вот заберут. Глаза его раскраснелись и слегка опухли, персиковые детские губы были покрыты бордовыми пятнами от укусов. Весь он будто состоял сплошь из острых углов, которые так и норовили поранить всех, кто подойдет слишком близко. Мальчик был неподвижен и, как показалось Гедеону, даже не дышал. Его тяжелый взгляд вынуждал незваного гостя стыдливо прятать свое любопытство за разглядыванием всевозможных предметов интерьера вокруг. Малыш уже было хотел убежать и, с присущей ему наивностью спрятаться где-нибудь за шторой в надежде, что там ему не будет так неловко, как за его спиной появился отец. Высокий, в своем строгом синем костюме с насупленными бровями и поникшими плечами, он практически сразу стал той самой шторой, что была так необходима маленькому Гедеону. Спрятавшись за отцовской ногой, он зажмурился и смял крошечными ручками плотную ткань отцовских брюк. — Гедеон. Я ведь сказал тебе не убегать далеко без меня, — голос его был уставшим, а интонация слегка укоризненной. Тем не менее, дальше Хитклиф-старший не стал журить сына, а просто присел рядом с ним на корточки и обнял за плечи. — Вижу, вы уже познакомились? — взглянув в сторону дивана спросил отец. — Нет. Папа, кто это? — едва слышно вопросом на вопрос ответил Гедеон. Прежде чем произнести хоть слово, Уильям несколько секунд провел в томительном молчании, обдумывая заданный сыном вопрос. Решив в конце концов не ходить вокруг да около, мужчина тяжело вздохнул и прочистив горло спокойно произнес. — Это Люмьер. Теперь он будет жить с нами. Первой реакцией маленького Гедеона на такую новость конечно же были непонимание и страх. Жуткий мальчишка-незнакомец, которого отец назвал Люмьером, спорить не стал и вообще никак не отреагировал на заявление мужчины. В то время как Хитклиф-младший уже находился в шаге от того, чтобы расплакаться. Будучи ребенком, он не осознавал почему отец принял такое решение и ревностно не хотел делится даже каплей его внимания с чужаком. А стоило ему задуматься о том, что дома их будет ждать мама с черничным пирогом, которая явно поддержит приезд Люмьера, он и вовсе оттолкнул отцовские руки от себя и убежал прочь, прямо к выходу из чужого дома. В ту самую прихожую с черно-белой плиткой. Только спустя годы Гедеон узнал причину, по которой Люмьер оказался в тот день в их доме. Его родители были убиты во время государственного переворота, потому что мешали пришедшим к власти и отчаянно защищали императорскую семью. Они отдали свои жизни, чтобы Лукиан Бёрко смог сбежать с младшим сыном и скрыться, не подумав при этом о своей собственной семье и маленьком ребенке. Уже когда все улеглось, про него вспомнили близкие друзья Уолдинов, такие как Уильям Хитклиф и Ян Кагер. Последний и так уже взял на воспитания осиротевшего племянника, так что выбора у них особо не было. Просидевший же почти неделю в шкафу, в одиночестве, маленький мальчик был в душе рад тому, что для него нашлась новая семья, пусть внешне он и оставался угрюмым еще долгие годы. С того дня, время для Гедеона будто начало идти быстрее. Общий язык с приемным братом он нашел далеко не сразу, все дело было в ревности и страхе стать вторым. Столкнувшись с такой ситуацией впервые в своей, пока что, короткой жизни, он несколько недель к ряду прибегал посреди ночи в родительскую спальню и мог заснуть только тогда, когда отец и мать обнимали его с двух сторон, нежно шепча обещания никогда не бросать и любить. Лед в отношениях с Люмьером начал трогаться только спустя год, после того как тот появился в доме Хитклифов. Это было обычное январское утро. На улице стояла чудесная погода, солнце взошло на голубом небе всего час назад и сейчас одаривало всех жителей Октавии редкими, но такими приятными теплыми лучами. Идеально-белое снежное полотно искрилось как звездное небо, отражая солнечный свет. Прошла всего неделя с нового года, так что наслаждаться этой морозной сказкой им предстояло еще два месяца, что не могло не радовать маленького Гедеона. Он любил зиму и поэтому каждое утро не меньше двух часов проводил перед панорамными окнами в гостиной на первом этаже, стараясь изобразить на альбомном листе всю прелесть обожаемой поры года. И этот день не должен был быть исключением. Даже несмотря на то, что он позволил себе поспать чуть дольше, нарушать ежедневный ритуал мальчик был не намерен. Он уже спускался по лестнице, потирая одной рукой глаза, а другой придерживая альбом с карандашами подмышкой, как его взгляд вдруг наткнулся на темное пятно посреди светлой гостиной. Люмьер сидел за обеденным столом, слегка склонившись над страной доской с черно-белыми клетками. Он методично расставлял на ней непонятные маленькие фигурки, соблюдая одному ему известную последовательность. В отличие от спустившегося в пижаме Гедеона, он был одет в бордовый свитер и темные штаны свободного кроя. Такой выбор одежды вызывал у родителей вопросы, он казался им слишком строгим для шестилетнего мальчика, но сам Люмьер убеждал их, что ему так нравится больше, чем в кофтах с гоночными машинками, так что со временем Хитклифы перестали беспокоится. Впрочем, одежда была не главной странностью Уолдина. По крайней мере, в глазах маленького Гедеона, он весь был одной большой, нелогичной до ужаса, загадкой. Такой молчаливый и отстраненный, но при этом всегда с легкой улыбкой, игравшей на тонких губах. Он увлекался заумными книжками без картинок, проводил свои вечера за фортепиано, вместо того чтобы смотреть мультики, а еще не любил сладости. Сам он говорил о каком-то «диабете», но значение этого слова Гедеон не понимал, принимая его за отговорку. В его детском мире взрослых болезней не существовало, так что он не переставал косо смотреть на сводного брата, которому вместо сладкого подарка дарят очередную книжку. Такие разные в своих взглядах и увлечениях, мальчики не знали с какой стороны подступится друг к другу и даже несмотря на попытки Люмьера подружится, Гедеон сторонился его, боясь показаться тому слишком глупым. Но этим утром все несколько изменилось. И дело было в тех самых фигурках, которые двигал сидящий за столом Люмьер. Они сразу привлекли внимание маленького Гедеона, он даже позабыл о своем намерении провести время за рисованием и с интересом подошел к столу, оставляя альбом и карандаши на комоде около лестницы. Как только он оказался рядом, Уолдин наконец оторвался от доски и заглянул в глаза брату. — Доброе утро, Гедеон, — взгляд его стал чуть мягче, а губы снова растянулись в привычной скромной улыбке. — Что это? — не церемонясь спросил Хитклиф, ткнув пальцем в фигурки на доске. — О, это? Это шахматы. Учусь играть, — даже несмотря на то, что Гедеон никак не ответил на приветствие, Люмьер все равно продолжал улыбаться. Пожалуй, он сразу понял, что у него появился шанс наконец подружится со сводным братом. Нужно было лишь удержать его внимание. — Шахматы? — мальчишка уже забрался на стул рядом, продолжая перемещать взгляд то на фигуры, то на собеседника. — Да. Это такая игра для двоих. Надо побить вражеского короля используя все эти фигуры, — он начал неспешно указывать на фигуры, давая им названия. — Вот это пешка, слон, ладья, — он убирал фигуры с тех мест, на которых они стояли и выстраивал их в одну линию на ближайшем к себе краю доски. — Конь. И самая сильная фигура, — он взялся за одну из двух самых высоких фигурок и поднял на уровень глаз, демонстрируя ее Гедеону. — Ферзь. Ну или Королева, по-другому. Хочешь расскажу, как играть? Мне как раз нужен соперник, — глаза Люмьера заблестели в ожидании согласия. Он видел, как увлек брата своим рассказом, хоть и сомневался, что тот хотя бы что-то понял. — Но с кем же ты тогда играл до этого? — взяв двумя пальцами коня, Хитклиф принялся разглядывать его, изучая каждый изгиб. — Да ни с кем, сам с собой. Я пока тоже не очень хорошо играю, но у меня есть книжка, где много разных подсказок. — Это нечестно. Я тоже хочу такую книжку. Иначе как мне тебя выиграть? — нахмурив светлые бровки, Гедеон поставил коня на место и удобнее устроился на стуле, сев на свои пятки, чтобы быть выше. В ответ на грозный взгляд, Люмьер лишь негромко захихикал. — Она у меня в комнате. Я не смогу подглядывать, так что не беспокойся. Будем играть наравне, — после этого Уолдин расставил все фигуры на исходные позиции и принялся рассказывать о том, как они могут ходить. Несмотря на радость, в которой пребывал мальчишка, он объяснял все не спеша, так, чтобы младший смог уловить суть и не запутаться. Гедеон, тем не менее, понял все только с третьего раза. Не то чтобы он был глупым или туго соображал. Вовсе нет. Просто не мог оторвать взгляда от искренней широкой улыбки Люмьера, так заинтересовавшегося совместной игрой. Он впервые видел его таким и, кажется, именно тогда впервые пожалел, что не попробовал заговорить с ним раньше. Тем утром Гедеон так и не сел за рисование, бросив свой альбом с карандашами пылится на комоде. Сам же он вместе с Люмьером пошел к тому в комнату, чтобы не мешать домработницам готовится к обеду. Стоило им начать играть их первую партию, как два часа пролетели буквально за пару секунд. Гедеон периодически ошибался, но Люмьер быстро поправлял его и они продолжали переставлять фигурки. Неопытные, они разменивались почем зря, не замечали очевидных ходов и подставлялись друг другу под бой просто потому, что пытались хотя бы как-то достать вражеского короля. Они были наивными и глупыми, но игра заставляла их чувствовать себя счастливыми. Так что, когда пришло время есть, они с досадой оставили доску, но точно знали, что обязательно вернутся совсем скоро, чтобы продолжить. Позже, уже став постарше, они еще не раз вспоминали эту историю. Она была одной из важнейших в их жизнях, ведь именно тот день связал их судьбы красной нитью, имя которой было Шахматы. Шахматы. Всего шестьдесят четыре клетки, тридцать две фигуры, по шестнадцать у каждого, но для Люмьера и Гедеона они стали целым миром. Свое первое пособие по дебютам для начинающих они читали по очереди, чтобы затем проверить предложенные ходы на практике. Чем старше они становились, тем больше места на полках занимали всевозможные сборники с анализами самых популярных и сильных шахматных дебютов в истории, журналы соответствующей тематики и их собственные тетради с записями о всех сыгранных друг с другом партий. У каждого была своя доска, свои записные книжки и специальные часы, чтобы отсчитывать необходимое время. Уже к десяти они впервые попали на городской турнир. Гедеон, что был приверженцем играть строго по книжке, рассчитывая каждый ход вплоть до конца партии, двигался по турнирной таблице неспешно, будто питон, поглощавший одну за другой своих жертв и медленно двигающийся к победе. Люмьер же играл, полагаясь на интуицию, он хоть и знал множество партий наизусть и мог разыграть любой гамбит с закрытыми глазами, но все же больше предпочитал действовать исходя из ситуации и того, что говорила ему душа. Для него шахматы были не просто игрой, это был страстный танец фигур на доске, которым он командовал, как дирижер оркестром. В отличии от неторопливого Хитклифа, анализирующего всё и вся, Уолдин щелкал своих противников как орешки, ни секунды не сомневаясь в том, что делает. Они были для него открытыми книгами, которые сами ему рассказывают свое содержание. По правде, единственным соперником, которого Люмьер всегда воспринимал всерьез, был только Гедеон. Ведь они росли вместе, они учились вместе и знали друг о друге абсолютно все. Именно это и делало их игры друг против друга настоящими схватками не на жизнь, а насмерть. Они были до ужаса предсказуемыми, но при этом никогда не могли разгадать стратегии друг друга до самого эндшпиля. Заканчивая очередную партию, они крепко жали руки и отпускали в адрес друг друга колкие комментарии, но после вместе возвращались домой и сплетничали обо всех, кого встретили на турнире днем. Даже несмотря на то, кто побеждал в тот или иной день, они всегда делили выигрыши пополам и, в качестве успокаивающего ритуала, заходили в одно и то же кафе чтобы съесть по мороженному. Так было и в этот вечер. Люмьер вошел в маленькое помещение первым, сразу одаривая милую девушку за кассой лучезарной улыбкой. Гедеон был менее приветливым, но все равно поздоровался с бариста и пошел занимать столик, поручив Уолдину выбор угощения. Весь день он ощущал себя тревожно и на взводе, но, судя по всему, его настрой совершенно не коснулся Люмьера. Он с привычной легкостью смог забрать первое место, разделавшись в последнем туре с Гедеоном за двенадцать ходов. Это пока что была их самая быстрая партия, но старший не придал внимания этому странному проигрышу. По крайней мере пока они были вне стен уютной кофейни. Из раздумий Гедеона вывела поставленная перед ним креманка с тремя шариками пломбира, покрытого свежими ягодами и сиропом. — Земля вызывает Гедеона. Земля вызывает Гедеона. Гедеон, ответьте, — игриво произнес Люмьер, занимая место напротив. — Ты сегодня витаешь в облаках. Или, скорее, в тучах. Что-то случилось? — он ткнул свою ложку в мороженное и принялся его мешать, чтобы сироп распределился равномерно по всем шарикам. Вместо ответа на вопрос, Хитклиф лишь махнул рукой и пожал плечами. — Ничего не случилось. Просто как-то тревожно. Может из-за того, что скоро турнир во Франции. А может магнитные бури, — Гедеон не спешил браться за мороженное. — А может ты просто мне врешь, — Люмьер наставил на него ложку и тем самым заставил младшего поднять взгляд. — С чего бы мне тебе врать? — Ты мне и скажи, с чего. Мы живем под одной крышей уже восемь лет. Давай колись. Тебя снова задирают в лицее? — он уперся локтем в столешницу и подпер подбородок кулаком. — Нет. С чего ты вообще решил, что меня кто-то задирает? — Гедеон совершенно не ожидал такого вопроса, но брат действительно знал его, как облупленного. Судя по всему, история про падение на физкультуре совершенно на него не подействовала. — Видел. Да и не трудно догадаться. Сомневаюсь, что можно набить синяк на лице занимаясь спортом. Да и я видел твою порванную водолазку в урне. Я, кстати, ее зашил, — он тяжело выдохнул и убрал руку от лица, протягивая ее к руке Гедеона. — Я с ними разберусь. Тебе просто нужно мне сказать и все, — посерьезнел Люмьер, сжав руку младшего в своей. — Забудь. Это было заслуженно, — отмахнулся Хитклиф, но с места не сдвинулся. — Ты сегодня проиграл мне как новичок. Я поставил тебе детский мат, ты серьезно? Может мне рассказать маме, что с тобой что-то не так, чтобы она разобралась по-другому с этим? — Да не в этом дело, сказал же! — повысил голос Гедеон и почти сразу ощутил румянец на щеках, когда на них неодобрительно покосились другие посетители. — Кхм, — он прикрыл губы ладонью, — извините. Еще пару минут они провели в молчании, после чего Люмьер не выдержал и первый нарушил тишину. — Ну так...? — Тебя пригласили в Пажеский корпус на следующий год. Я нашел письмо, — бегать от правды не было смысла, Уолдин был тем еще манипулятором и все равно узнал бы причину. Плавно разорвав замок из пальцев, Гедеон опустил руку на бедро и несильно сжал ткань своих брюк. — Ну да, пригласили. Но что в этом такого? Я ведь говорил тебе, что хочу туда поступить, — он пожал плечами и вернулся к своему мороженному. Видимо, Люмьер правда не понимал в чем дело. — Значит, ты собрался согласится? А что отец скажет? Учится там это недешевое удовольствие. — Он не против. К тому же, меня пригласили на бюджет. Не дочитал чтоли? — Не дочитал. Мне было не до этого, — его настроение окончательно испортилось, теперь туча над головой еще и разразилась молниями. — Серпентрион это не так далеко от Ромуса. Всего три часа на поезде. Так что не драматизируй слишком сильно, — он совершенно не разделял недовольство младшего брата. Учеба — это ведь не навсегда, да и покидать общежитие на выходных никто не запрещал. Хитклиф же был своего мнения. Для него отъезд Уолдина значил, что у них больше не будет ночных посиделок за шахматной доской, душевных разговоров, мороженного и юношеских стыдливых поцелуев под одеялом. Когда они выиграли первый турнир, Люмьер пообещал, что не бросит его во что бы то ни стало. Что они будут самым несокрушимым шахматным дуэтом. Королем и ферзем. А теперь он собирался уехать в другой город на обучение в закрытую элитную академию и видеться они будут, в лучшем случае, раз в две недели, если не реже. И сейчас Уолдин заявляет ему, что ничего страшного не произошло. — Да, всего три часа. Ты прав, — без энтузиазма отозвался Гедеон, заняв рот мороженным, чтобы не продолжать этот бессмысленный диалог. Его все равно не поймут. — Ты всерьез будешь обижаться на меня? — Люмьер предпринял вторую попытку сгладить обстановку и снова попытался взять младшего за руку. И от этой попытки Хитклиф увернулся. — Нет. Я просто устал и хочу домой. Давай ешь быстрее и пойдем. — Ох, Гедеон. Ты как всегда надутый бука. Что в детстве, что сейчас. Мороженное в креманках закончилось быстрее обычного и в тот вечер, по дороге домой они ни проронили ни слова. Младшему просто не хотелось ничего говорить, в то время как старший просто давал им двоим время, чтобы все обдумать и успокоится. А уже следующей осенью Люмьер действительно уехал. Принял предложение от ректора Пажеского корпуса и собрав вещи отбыл в Серпентрион на поезде, оставив в душе Хитклифа пустоту с ноткой разочарования. И вернувшись через два месяца на Хэллоуин, Уолдин обнаружил на месте своего нежного мальчика снежную королеву, которая объявила войну всему миру и в первую очередь ему самому.

***

Шесть лет спустя. Сиэтл, штат Вашингтон. Международный шахматный турнир. Заключительный этап Сиэтл встретил Гедеона не очень приветливо. Небо затянули темные дождевые тучи, грозившиеся в любой момент затопить весь город. Сильный порывистый ветер поднимал в воздух тяжелый подол черного пальто и разбрасывал аккуратно уложенные волосы во все стороны. Идеальный внешний вид был напрочь испорчен, но Хитклифа это совершенно не волновало. Он добрался до здания аэропорта на заранее поданном к самолету авто, успев по дороге немного упорядочить укладку и поправить галстук. Сегодня он обязан был выглядеть безупречно, ведь сегодня проходил финальный этап турнира, за победу в котором он мог наконец получить звание гроссмейстера. Шесть лет упорной работы, бесконечное множество литературы и зазубривание теории помогли Гедеону подобраться к заветному титулу. Мечта стать гроссмейстером до двадцати одного появилась сразу после отъезда Люмьера в Серпентрион. Оставив после себя сожженные мосты, он даже не догадывался, что они станут топливом вместе с обидой и злостью и будут на протяжении всех шести дет толкать Гедеона вперед. Однажды познакомив его с шахматами, а затем бросив с невыполненным обещанием наедине, Уолдин запустил необратимый процесс, который в итоге и привел Хитклифа в Вашингтон. Ему оставалось выполнить одну гроссмейстерскую норму и тогда его мечта будет исполнена. Победа в финале нынешнего турнира была, без иронии, вопросом жизни и смерти. Так что и готовился к ней Гедеон с присущими ему пафосом и ответственностью. Местом проведения финального этапа выбрали роскошный отель с большим холлом в два этажа и удобным расположением прямо в сердце города. Игры должны были пройти за три дня, если никому не потребуется дополнительный день для отложенного завершения партии. Такое нередко случалось на серьезных турнирах, особенно в последней игре, в самый разгар миттельшпиля, когда каждый ход может стать решающим для одной из сторон и игрокам требуется достичь пика своей концентрации. Гедеон очень надеялся, что ему или его сопернику не придется запечатывать ход и задерживаться на день в Сиэтле, чтобы завершить партию. У него уже были планы на празднование победы и забронированная вилла на Багамах, где он собирался отдохнуть от всего, что связано с шахматами и окружающими людьми. Так что настроен он был решительно и серьезно. Когда Порше, в котором он добирался от аэропорта, остановилось напротив центрального входа в отель, Гедеон впервые за последние пару месяцев действительно начал ощущать волнение. Он никак не решался дернуть за ручку и покинуть авто, груз ответственности вдруг пригвоздил его к сиденью, и он бы так и продолжал бесцельно пялится в окно, если бы водитель не прервал тишину. — Хорошей игры, мистер Хитклиф. Я буду за вас болеть, — парень за рулем одарил Гедеона добродушной улыбкой, а его уверенность была через чур заразительной. — Благодарю. Я не подведу ваши ожидания. Хорошего дня, — силой всунув парнишке пятьдесят баксов за проезд, Хитклиф покинул салон авто и направился внутрь помпезного здания. Сердце его так и норовило выскочить из груди, дыхание сперло от одной мысли, что прямо перед ним возможность наконец получить желаемое. Он еще не знал, кто получил приглашения на игры, но очень надеялся, что не встретит кого-нибудь, кто будет для него серьезной проблемой. Хоть таких можно было пересчитать по пальцам одной руки, шанс все равно не был равен нулю и даже не стремился к нему. Впрочем, он потратил последние шесть лет на подготовку и уже успешно завершил два этапа на пути к званию гроссмейстера. Оставалось лишь протянуть руку и вот оно — общественное признание. Но почему же тогда у него так сильно дрожат коленки в эту минуту? Просторный холл отеля встретил Гедеона очень радушно. Один из коридорных парней сразу подхватил у него из рук чемодан, а приветливая хостес провела к ресепшену, не переставая щебетать о том, как она рада приветствовать такого значимого гостя. Совершенно не обращая на нее внимания, Хитклиф протянул администратору за стойкой свой паспорт и принялся ждать, пока та зарегистрирует его. Он понятия не имел, какой ему достанется номер, но, по правде, это ни капли не волновало его. Он приехал сюда чтобы играть, а не пролеживать бока на шелковых простынях. Хотя от получаса в тишине, после этой жуткой какофонии на входе, Гедеон точно бы не отказался. Хотя бы чтобы привести мысли в порядок. К счастью, девушка администратор справилась со своей задачей молниеносно. У парня даже не начала болеть голова, что удивительно, учитывая уровень кортизола в его крови. Выслушав короткое пояснение насчет того, как пройти в свой номер, Хитклиф сразу же отмахнулся от хостес, что прилипла к нему еще у входа, и направился к лестнице. Несмотря на довольно ранее время, людей вокруг было уже пруд пруди. Кого-то Гедеон узнавал сразу, кого-то видел впервые. Тут и там спортсмены занимали небольшие столики и отрабатывали гамбиты для будущих игр. Сам турнир начинался в одиннадцать тридцать. Сейчас на часах было только девять. Два часа можно было потратить на сон или выпивку, может было пообщаться с соперниками, но Гедеон был не из тех, кто предпочитает подобный досуг. Да и повторять партии не было никакого желания. Это бы только забило ему голову и помешало бы сосредоточиться, общаться ни с кем ему так же не хотелось, однако заметив в толпе давних знакомых, он все же решил подойти к ним. Киллиан сидел чуть поодаль ото всех в компании небезызвестного журналиста Скэриэла Лоу. Они о чем-то мило болтали, будто закадычные друзья, потягивали маргариту из изысканных бокалов и играли. Конечно, какому-то журналисту не сравнится с кандидатом в гроссмейстеры, но видимо им было все равно, разница в уровнях не доставляла им никаких неудобств. — Доброе утро, — негромко кашлянув, начал Гедеон, сразу протягивая руку Киллиану. — Гедеон! Рад тебя видеть, — тот ни секунды не думая поднялся с места и сначала ответил на рукопожатие, а затем заключил Хитклифа в дружеские объятия. — Я тоже рад, Килли. Хотя и не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, что ты будешь занят своими обязанностями принца, — с ноткой иронии ответил Гедеон, обнимая знакомого в ответ, но уже через несколько секунд отстраняясь. — Я и занят. Приехал по приказу императора, чтобы лично поддержать восходящую звезду Октавии, — Бёрко широко улыбнулся, а после изящно указал рукой на своего спутника. — А это Скэриэл. Мы вместе прибыли сюда, чтобы первыми выпустить статью о твоей победе. — Так ты сегодня не играешь? — Гедеон был несколько расстроен тем, что не удастся провести партию против давнего друга. Хотя вообще-то ему это было только на руку. Чем меньше сильных соперников, тем лучше. — Конечно нет. Я не соперник тем, кто здесь собрался. А уж тем более тебе. Или ты хотел снова меня с треском разгромить, чтобы потом вышел журнал с провокационным заголовком? — юный принц лукаво взглянул на сидящего рядом парня. — А я что? Я не виноват, что ты проиграл, — вскинув две руки, Скэриэл изобразил саму невинность. — Присаживайся, мы как раз обсуждали сегодняшний тур. В четной подгруппе против тебя всего один гроссмейстер, но он русский, с ним могут быть проблемы, — начал было Киллиан, однако Гедеон поспешил его прервать. — Никаких шахматных разговоров. Ничего не хочу слышать до начала. Мне неважно кто попадется в противниках. Я готовился к этому много лет, так что даже русские не станут для меня проблемой. Прежде чем ответить, Бёрко переглянулся с Лоу, будто что-то обсуждая на клеточном уровне, после чего последний сделал пару заметок в блокноте. — Русские может тебе и не помеха, но ты ведь знаешь, что… — Скэриэл все же предпринял попытку еще раз поговорить об участниках, но как только Гедеон начал вставать, ту же взял его за руку и остановил. — Ладно, ладно. Мы поняли. Ледяной взгляд Гедеона в этот момент мог бы заморозить даже адское пламя. Тем не менее он все же оставил идею сбежать и поднял два пальца вверх, чтобы подозвать официанта. Сделав заказ на один виски, Хитклиф принялся убирать все фигуры с доски, чтобы они не мозолили глаза. — Какие планы на празднование победы? — сменил тему Киллиан, предупреждающе уложив свою руку поверх руки Скэриэла. Тот был явно недоволен таким поведением будущей звезды шахмат и уже думал, как бы подгадить ему в статье, но жест со стороны Бёрко немного смягчил его настрой. — Полечу на отдых. На три недели. А потом вернусь в Октавию, чтобы поступить в Академию Святых и Великих. Двадцать лет отличный возраст, чтобы обучится чему-то новому, — как только официант вернулся с бокалом, Гедеон не думая взялся за выпивку и наконец перестал выглядеть как натянутая до предела гитарная струна. — Звучит отлично. Мы вот со Скэриэлом тоже собираемся туда после выпуска из лицея. Получается, вместе будем первокурсниками. — Получается, что так. Хотя я и сомневаюсь, что тебя там научат чему-то новому. — Думаешь, что если я принц, значит от природы гений? Отец сказал, что не допустит меня к власти, если я не закончу академию с отличием. Считает, что если не смогу достичь вершины там, тогда и страну за собой не поведу. И случится то же, что и пятнадцать лет назад, — он пожал плечами и поднял со стола фигурку короля, принявшись задумчиво ее рассматривать. Лоу же, сидевший молча, тоже потянулся и уже крутил между пальцами ладью. От такого обращения с шахматными фигурами у Гедеона задергался глаз. — Может это и правильно. Раз уж он решил устроить соревнование за престол, тогда я обязан получить диплом с медалью, чтобы затмить тебя, — подумав, Хитклиф взял белого ферзя и поставил его на клетку d1. Киллиан сразу его поддержал, белый король оказался рядом, заняв поле е1. — Будем править вместе, Гедеон. Ты ведь знаешь, как моя семья уважает твою. Хитклифы много сделали для нас, так что я определено буду рад, если ты поможешь мне. — Это официальное приглашение в свиту? — Возможно. Если только не боишься соперничества с полукровкой, — вместо Килли, вмешался Лоу, так же выставляя свою фигуру на доску. — С тобой-то? Ты мне не соперник, — ехидная улыбка расцвела на бледном лице Гедеона и сделала его больше похожим на человека, чем на мраморную статую. — Вот и проверим. Через четыре года, — он вытянул руку, бросая вызов Хитклифу. Тот с готовностью пожал ее. — Проверим, — прикончив свой виски, Гедеон все-таки встал из-за стола. — Мне пора. Хочу принять горячую ванну прежде, чем начнутся соревнования. Увидимся к одиннадцати. Не скучайте тут, —достаточно бодро произнес он и шутливо поклонился Киллиану, прежде чем откланяться.

***

В центральном холле отеля было как никогда многолюдно. Тут и там сновали как простые обыватели, репортеры с камерами, так и знаменитости. Растущее нетерпение разгоряченной толпы было вполне ожидаемым. Вот-вот мир должен был увидеть нового юного гроссмейстера и событие такого масштаба не мог пропустить ни один человек из высшего общества. Всеобщее безумие затронуло сердце каждого гостя сегодняшней игры, те, кто уже покинул соревнования и те, кто изначально приехал за зрелищем активно что-то обсуждали и вступали в споры, сквозь шум толпы по всему отелю разносились всевозможные слухи и сплетни. Юноша наблюдал за хаосом в главном холле с третьего этажа, облокотившись на ограждение и неторопливо потягивая мартини. Кажется, только его не задело этим эмоциональным штормом. Он был уверен в себе и спокоен, этот день он ждал уже шесть лет и ежедневно представлял себе его исход. Ничто не могло сравниться с этим опьяняющим чувством азарта и предвкушения. Каждая клеточка тела требовала двигаться поскорее и наконец закончить начатое, но парень не спешил уходить. Он намерено тянул время, чтобы его появление стало еще более эффектным и волнующим. Глянув на наручные часы и уже прикинув, хватит ли ему времени на первые сорок ходов, он, довольный собой, улыбнулся и наконец отлип от ограждения. Оставив пустой бокал на ближайшем столике, юноша неслышно зашагал по красному ковру. Черные лакированные туфли, строгий костюм и элегантная укладка в совокупности создавали безупречный образ будущего чемпиона. Золотые запонки в виде орлиных голов сверкали в свете вспышек фотокамер каждый раз, когда парень поднимал руку для приветствия окружающих, а его лицо озаряла хищная улыбка победителя. Сегодня он был готов на все ради своей мечты, так что, подойдя к нужным дверям, распахнул их без колебаний, предвкушая реакцию своего соперника и вообще всех ожидающих. А между тем, стрелки на шахматных часах уже начали отсчет времени решающей партии этого года. Пожалуй, помещение с шахматным столом в центре стало последним тихим местом в радиусе пяти километров. По правилам проведения турнира, шахматистов нельзя было отвлекать, ведь это могло повлиять на исход партии. Так что, для проведения финала выбрали закрытый зал, а приглашение посмотреть получили только сливки общества и спортсмены, принимавшие участие в предыдущих этапах. Киллиан, сидевший во втором ряду, рядом со Скэриэлом, нервно постукивал пальцами по колену и взволнованно поглядывал на дверь. Один из игроков задерживался, организаторы уже отправили за ним человека, но когда они явятся было пока неясно. — Может, стоило ему все-таки сказать? — шепнул Лоу своему соседу, закрывая записную книжку и поворачиваясь полу-боком. — Нет. Я понимаю почему Гедеон не хотел ничего знать. Так действительно лучше. По крайней мере, он дошел до этого этапа почти без проблем, — Бёрко шумно выдохнул, а затем взялся за бокал с игристым. — Может он ушел в запой и не придет? Долго его нет, — спустя минуту молчания наконец сказал Скэриэл. — Черт его знает. У него еще полтора часа на сорок ходов, может и успеет, — сразу после этих слов, дверь в зал открылась и опоздавший наконец явил себя публике. — Прошу прощения, господа. Кажется, я немного опоздал, — раздалось сбоку и все разом повскакивали с мест, вытянув шеи. Зал, как и холл до этого, тут же оказался залит вспышками камер репортеров. Вместе со всеми с места подорвался и Гедеон, чуть не опрокинув тяжелый дубовый стул. Еще раз обернувшись на магнитную доску сбоку, он перепроверил фамилию своего сегодняшнего соперника. «Л. Моро». Он не знал ни одного шахматиста с такой фамилией. Точнее, те, кого он знал, точно не присутствовали на этом турнире. По разным причинам. Но это не имело значения. Теперь уже не имело, когда опоздавший подошел ближе к столу и протянул руку для приветствия. — Давно не виделись, Гедеон, — ласковый до тошноты тон, вылизанная прическа и дурацкая улыбка. Люмьер совершенно не изменился с тех самых пор, когда они виделись в последний раз. Он стал выше, старше, проколол пару дырок в ушах, но это был все еще тот самый Люмьер Уолдин, который пять лет назад в последний раз смотрел на него из окна отъезжающего поезда. Гедеону показалось, что в этот момент земля ушла из-под ног. В ушах оглушительно загрохотал пульс. Сердце взбушевалось, разгоняя кровь по телу с бешеной скоростью, при этом буквально набивая синяки на легких и дробя на кусочки ребра. Воздуха вдруг резко стало не хватать. Вся его прежняя холодность в один миг сменилась на адский жар, разлившийся от кончиков пальцев до белобрысой макушки. Ноги сделались ватными, он был готов упасть в эту секунду, но все же удержался, благодаря столу под руками. — Ты не рад меня видеть? — Уолдин все еще держал руку протянутой. В ответ на гробовое молчание Хитклифа из зала послышался шепот. — Что ты тут делаешь... — все, что смог выдавить из себя Гедеон, пожимая-таки чужую руку, но не сразу выпуская ее из своей. — То же, что и ты. Играю, — Люмьер давал старому другу немного времени, не прерывая физический контакт первым. Он прекрасно понимал какую реакцию вызвал своим появлением, ведь Гедеон до самого конца не знал о том, с кем сегодня играет. Уолдин догадывался, что если раскрыть все карты заранее, Хитклиф просто не дойдет до финала, потому что будет слишком потерян и встревожен. А Люмьеру было жизненно необходимо встретится именно за последней игрой турнира. — Может, приступим? Я и так потерял полчаса, — Люмьер слегка наклонил голову в сторону зала, как бы намекая, что прямо сейчас они не одни. Сразу после этого замечания, Гедеон буквально вырвал свою руку из цепкой хватки и резко сел назад. Графин, что стоял слева от доски, оказался спасительным якорем, когда весь мир Гедеона рушился со скоростью света. Он взялся за граненую ручку и принялся наливать воду себе в стакан, пока Уолдин неспеша осмотрел доску с первым ходом и расположился напротив. — Е4, как в старые добрые. Королевский гамбит? — словно хозяин положения, Люмьер расслабленно закинул ногу на ногу и двинул пешку на поле е5. — Так уж и быть, начнем по твоим правилам, — нажав на кнопку, он запустил часы Хитклифа и принялся молча того разглядывать, наслаждаясь произведенным эффектом. Нет, Люмьер не был садистом и уж точно не собирался издеваться над младшим братом в такой важный день, он просто хотел убедится, что за холодной маской осталось еще хоть что-то от старого Гедеона. И у него это получилось даже лучше, чем он ожидал. Он представлял, как Хитклиф даст ему звонкую пощечину, может вовсе проигнорирует знакомое до боли лицо, а может начнет яростно двигать фигуры, допускать глупые ошибки, но так упорно нападать на него на доске, словно в пешках и конях заключена душа Уолдина. Но, вместо этого, Люмьер столкнулся с молчаливой истерикой, с ураганом Патрисия в голубых глазах и с тем, что вопреки его ожиданиям, Гедеон оказался абсолютно не готов к такой встрече, а уж тем более к игре. Конечно, как можно быть готовым, когда напротив сидит напоминание почему он, Гедеон Хитклиф, на самом деле всей душой ненавидит шахматы. Шестьдесят четыре поля, тридцать две фигуры, по шестнадцать на каждого, и миллион причин уничтожить эту проклятую игру, а вместе с ней и все воспоминания, которые хлынули в его голову в то мгновение, когда Люмьер оказался на пороге зала. Старые раны стали кровоточить после того, как в них вгрызлись зубами и беспощадно вскрыли за несколько секунд. Стакан с водой и графин не смогли отвлечь его даже на долю секунды. Абсолютно все вышло из-под контроля и мечта, столько лет таившаяся в душе, обратилась пеплом. Обыграть Люмьера он точно не сможет. Ни в этой жизни, ни в любой другой. И что хуже всего, он не смог принять это поражение достойно. Он потерял лицо, обнажив душу перед зрителями и камерами. Если Уолдин хотел опозорить его, это вышло блестяще. Высокий потолок и белоснежные стены вдруг показались Гедеону живыми, пульсирующими и надвигающимися со всех сторон, давящими настолько, что еще мгновение и все люди внутри лопнут, забрызгав его кашей из крови и мозгов. Руки и спина взмокли, ног он и вовсе не чувствовал, а в голове звучала сирена воздушной тревоги. Хитклиф уже признал проигрыш и поднял руку, потянулся к своему королю, решив закончить партию прямо сейчас и сбежать, но его запястье вдруг перехватили. Люмьер нависал над ним, крепко держа его и не давая тому коснутся фигуры на доске. — Нет. Возьми себя в руки и сражайся. Или вся твоя самоуверенность держалась на незнакомой фамилии? — настойчивый голос Люмьера вернул его в реальность, что уже почти сузилась до черного пятна перед глазами. Затравленный взгляд, которым Хитклиф одарил юношу, почти заставил его наплевать на окружающих и заключить младшего в спасительных объятиях, скрыв от любопытных взглядов и предоставив опору, которую он же сам и выбил с размаху из-под чужих ног. Но он не сдвинулся с места и так же серьезно смотрел в родные глаза напротив. — Люмьер, я не могу... я… — умоляюще залепетал Гедеон, попытавшись освободится от крепкой хватки старшего. — Можешь. Сегодня или никогда. — Меня сейчас стошнит. — Значит запечатай ход. Я не позволю тебе сдаться до начала, —напористо продолжал Уолдин, но парень больше не смог сохранять зрительный контакт и скорее выдернул руку. Еще несколько безумно долгих секунд он провел под жестким взглядом брата, после чего пулей выскочил в коридор. Его сразу попытались обступить любопытные зеваки, но он решительно растолкал всех, быстрым шагом направляясь в уборную. Паническая атака, накрывавшая его, вот вот грозилась снова достичь пика, после кратковременного спада. Спасительная дверь мужского туалета закрывалась на щеколду, так что как только Гедеон попал внутрь, он сразу смог отгородится от лишнего шума и перспективы оказаться пойманным в таком положении. Он едва успел упасть на колени перед унитазом, как его начало мучительно рвать. Неспособный справляться с шокирующими ситуациями, его желудок всегда стремился вывернутся наружу, если уровень кортизола возрастал до предельных значений. Кислорода и так не хватало, а рвотные позывы душили все сильнее. Тогда ему показалось, что смерть настигнет его прямо здесь, в туалете роскошного отеля, во время его хода в самой главной партии в его жизни. Он потеряет сознание от удушья и захлебнется в обблеванном толчке, в полном одиночестве. Униженный и раздавленный некогда самым близким человеком в жизни. Но как по волшебству, в тот момент, когда Гедеон уже принял свою жалкую смерть, его вдруг отпустило. По крайней мере он смог вдохнуть. Его больше не тошнило, но он все равно закашлялся, когда воздух заполнил истерзанные легкие. Мир вокруг начал нехотя возвращать свою четкость. Чтобы ускорить процесс, Хитклиф потянул за узел на галстуке, расслабляя его и затем расстегивая две верхние пуговицы на рубашке. Возвратить себе самообладание было тяжело. Он вцепился ногтями в свою шею, оставляя кровавые борозды на ней и намеренно проводя пальцами ниже, оставляя красные полосы, которые сразу вспыхнули болью. — Соберись. Соберись, ебанная тряпка, — шептал Гедеон себе под нос, зажмурившись и продолжая делать глубокие вдохи. Саднящие раны на шее помогли ему переключить внимание с призрачной улыбки перед глазами, на происходящее в данную секунду. Только тогда он открыл глаза и наконец поднялся с холодной плитки. Руки повисли вдоль туловища, как бесполезные тряпки. Кровь запачкала ворот белой рубашки, испортив вылизанный образ. Мысли постепенно возвращались в привычное русло. Казалось, будто истерика наконец отступила, однако Хитклиф прекрасно знал, что этот эффект продержится ровно до момента возвращения в зал. Слишком уж часто он встречался с паническими атаками в своей жизни, от чего прекрасно понимал всю их коварность. Помочь ему в этой ситуации могли лишь спрятанные во внутреннем кармане пиджака лекарства. Он принимал их вот уже два года, с того момента, как не стало мамы. Она до последнего молчала об убивающем ее раке, поэтому Гедеон не смог никак подготовится к тому дню, когда она сделала свой последний вдох. Чтобы едва достигший совершеннолетия парень смог справится с такой трагедией, психотерапевт назначил ему медикаментозное лечение. А теперь, даже после того, как основной курс закончился, Хитклиф все равно продолжал носить с собой спасительные красно-белые таблетки на случай, если все пойдет по худшему сценарию. И сегодня был именно такой день. Нажав на кнопку смыва, Гедеон избавился от напоминания о произошедшем пять минут назад, а затем покинул кабинку. Подойдя к умывальникам, он взглянул на свое отражение. От прежнего идеального образа не осталось ничего. Возможно, это даже к лучшему, все равно победа в сегодняшней партии ему не светит. Значит и красивым быть необязательно, на обложках шахматных журналов будет Люмьер, а не он. Так почему бы тогда не позволить себе немного беспорядка? Может это за него говорили отголоски истерики, а может он просто устал прятаться за созданным образом. Отведя взгляд от собственного отражения, Хитклиф выкрутил кран с холодной водой и сперва опустил под напор руки. Нежная тонкая кожа тут же покрылась красными пятнами, пальцы стали дубовыми и с трудом сгибались. То, что нужно. Как только холод начал литься по предплечьям дальше в тело, он согнулся и принялся умывать разгоряченное лицо. Контраст температур помог еще сильнее сосредоточится. Водные процедуры он закончил быстро, не забыв при этом смыть кровавые следы с тонкой шеи. Пятна на воротнике он так и оставил нетронутыми, чтобы не размазать их сильнее. Галстук оказался и вовсе сдернутым, а после выброшенным в мусорное ведро. Укладку он, не стесняясь, взъерошил двумя руками, окончательно стирая следы утренних стараний. От привычного сдержанного образа не осталось ничего. Теперь в зеркало смотрел новый Гедеон, готовый уничтожить болезненное прошлое и Люмьера вместе с ним. Перед тем, как покинуть уборную, Хитклиф достал из кармана металлическую коробочку, размером не больше ладони. Ожидавшие своего часа таблетки оказались проглоченными за долю секунды. Лишь после этого парень оказался готовым вернутся. Его преображение окружающие заметили еще в коридоре. Кто-то попытался подойти, но Хитклиф не позволил этого, безжалостно отталкивая от себя абсолютно всех. Сердце до сих пор не было на месте, но теперь Гедеон мог с ним совладать, чтобы больше не допустить нового приступа. Двери распахнулись неожиданно и резко, с грохотом врезаясь в стены и точно оставляя на них небольшие вмятины от взбалмошной выходки шахматиста. Игнорируя окружающих, Гедеон смотрел только в глаза обернувшегося Уолдина, давая тому четко понять, что его выходка больше не проблема. В ответ на этот взгляд и твердую походку, Люмьер ухмыльнулся, обнажив белые зубы. — Ну наконец-то. Гедеон Хитклиф с собственной персоной. Если честно, манекен, который был вместо тебя двадцать минут назад, очень меня взбесил, — подначил старший, глянув на часы. — Ты зря начал это, Уолдин, — даже не заняв свое место, Гедеон взял двумя пальцами пешку и двинул ее вперед, агрессивно ударяя по кнопке на часах и только потом опускаясь на стул. — Боже, не будь таким сексуальным, иначе я точно сдамся, — Люмьер, судя по всему, оказался более чем доволен этой внезапной переменой. — Я не позволю тебе сдаться до начала. Ты хотел сражения? Приступим. — Такой ты мне нравишься гораздо больше, чем с поджатым хвостом, — он даже не взглянул на доску, завороженный властным взглядом и одновременно расстроенный кровавыми следами на шее. Мысль о том, что именно он стал их причиной не давала покоя, но он обязательно извинится за это позже. Ответа от Гедеона он не дождался. Вместо этого их партия сходу стала ожесточенным сражением. Примерно таким, каким и ожидал его изначально увидеть Люмьер. Только отличие было в том, что Хитклиф безупречно просчитывал все его ходы и блокировал ловушки за несколько ходов до того, как Уолдин успевал бы о них подумать. Словить того на ошибке было просто нереально. Он походил на суперкомпьютер, способный обыграть даже сильнейшего игрока в мире. Так что, Люмьеру пришлось в какой-то момент притормозить и задуматься над ситуацией на доске. — Боже, просто безумие, — благоговейно выдохнул старший, мысленно передвигая фигуры и стараясь обнаружить лазейку в расстановке. — Не большее безумие, чем явится сюда под чужой фамилией и нагло скалится мне в лицо, — парировал Гедеон, приняв скучающую позу и закинув ногу на ногу. — Просто позаимствовал ее у старого друга, чтобы удивить тебя. Правила этого не запрещают, — пожал плечами старший, постукивая себя ладонью по плечу. — Даже если бы запрещали, едва-ли тебя это остановило бы. Ты из кожи вон вылез бы, но устроил бы мне эту подлянку. Вполне в твоем стиле. — Шесть лет прошло, ты все еще злишься? — А должен скакать от радости? — Гедеон выгнул бровь, с вызовом смотря на соперника. — Мне казалось, что мы все решили еще тогда, — глаза Уолдина блеснули. Спустя долгие пятнадцать минут он наконец смог заметить осечку, допущенную Хитклифом и теперь уже смог расправить плечи, без сомнений поднимая фигуру ферзя и передвигая ее по диагонали. — Шах. Надеюсь, ты предвидел это, — его самодовольству не было предела. Все же, их совместное шахматное прошлое не могло не отразится на партии. Лицо Гедеона вытянулось, а глаза округлились, когда он взглянул на этот безумный ход. Безрассудство было фишкой Люмьера, как он мог забыть об этом? Он мог предвидеть абсолютно любой ход, что угодно, кроме этого. Мало того, что Уолдин проигнорировал возможность выгодно разменять ферзей, так еще и подставился под удар своей сильнейшей фигурой ради бессмысленного шаха. Но уже капнув глубже, Хитклиф обнаружил какую страшную ошибку допустил, агрессивно нападая на чужие фигуры. В один момент ситуация разительно изменилась, создав перевешивающую угрозу в пользу Люмьера. Если бы не доза лекарства, Гедеон определенно снова бы потерял контроль. — Какого черта…—тихо выдохнул он, стиснув зубы и метаясь взглядом от доски к глазам старшего. — Ты ведь не думал, что я отпущу тебя так просто? Тактика, конечно, хороша, но не без недостатков. Сам придумал? — Ты издеваешься что ли? Тебе было мало всего того, что ты устроил до этого? Чего ты добиваешься? — через силу прошипел младший, наклоняясь ближе, чтобы никто лишний не мог расслышать этот диалог со стороны. — Я? Пытаюсь выиграть, так же, как и ты. Или я что-то неправильно понимаю, насчет правил турнира? — невинный тон только сильнее раззадорил Гедеона. Он вдруг схватил Люмьера за галстук и притянул его почти вплотную к себе. — Ты все прекрасно понимаешь. И я не про турнир. Для тебя эта победа ничего не будет значить, у тебя первая норма, а я шел к этому три года. Если бы ты не знал об этом, не приехал бы сюда под чужой фамилией. — Может и так. Для чего же я тогда тут по-твоему? — близость чужого лица и горячее дыхание, опаляющее его губы были просто обезоруживающими вещами. Люмьер действительно не стремился победить, главной его целью было увидеть Гедеона и вынудить того наконец перестать бегать от разговора. — Месть, что же еще? Хочешь еще сильнее унизить меня перед обществом из-за того, что я не принял твои извинения. — Я не настолько злопамятный. Если бы я не сделал этого, ты бы так и не согласился поговорить. Сколько можно бегать друг от друга? Мы больше не дети, Гедеон. Ты не можешь все время избегать меня, — из надменного его тон стал печальным. Дела давно минувших дней не давали покоя им двоим, но склочный характер Хитклифа все портил, вынуждая того думать лишь своими обидами. Молчание несколько затянулось, Гедеон, кажется, обдумывал сказанное Люмьером и принимал непростое решение. Выпустив из рук галстук Уолдина, он поднялся с места и подозвал наблюдателя. — Я запечатываю свой ход, — уверенно заявил Хитклиф, а затем одарил хмурым взглядом противника. Мужчина наблюдатель сразу кивнул и удалился за бланком, чтобы приостановить игру. Люмьер же одобрительно улыбнулся и уже хотел что-то сказать, но Гедеон не дал ему этого сделать. — Поговорим у меня в номере. Я ухожу первый. У тебя один шанс, Уолдин. Один, самый последний. Хорошенько подумай о том, что собираешься говорить. Другой возможности может и не быть, — он уже поджег сигарету, делая глубокую затяжку и сразу отворачиваясь от назойливого взгляда старшего. — Доигрывание будет завтра, в восемнадцать ноль ноль, — сообщил наблюдатель в спину удаляющемуся Хитклифу, но тот, погруженный в собственные мысли, просто проигнорировал сказанное и быстро скрылся за дверьми.

***

Горячие руки, забравшиеся нагло под рубашку, толкнули его в только что захлопнувшуюся дверь. Жар чужого тела обжигал, а жалящие поцелуи опьяняли, вынуждая с каждой секундой требовать большего. Пальцы нетерпеливо потянулись к ширинке, чтобы как можно скорее освободиться от раздражающего давления плотной ткани. — Не так быстро, торопыга, — прошептал Люмьер прямо в губы Гедеону, перехватывая его запястье и сразу задирая шаловливую руку над головой, тем самым еще больше обездвиживая. — Заткнись, придурок, — прерывая очередное беспорядочное столкновение опухших губ прохрипел Хитклиф, свободной рукой удерживая Уолдина за галстук. — Ты ведь сказал, что мы будем говорить. Я не могу ничего сказать, когда ты пихаешь мне в рот свой язык, — за последовавший после слов смешок, Гедеон не церемонясь схватил старшего за бугор, выступающий из брюк. — По-моему тебя не очень волнуют разговоры в данную секунду, — сильнее стиснув пальцы, младший заставил Люмьера вымученно заскулить себе на ухо. Вместо какого-либо ответа, старший в очередной раз двинулся навстречу и буквально вгрызся в губы парня напротив, вызывая тем самым недовольное шипение и начиная новый раунд борьбы за право быть ведущим в поцелуе. Когда-то давно, в подростковом возрасте, они целовались совсем не так, как сейчас. Теперешняя страсть и рядом не стояла с тем ребячеством. Сейчас они оба сливались в единое целое. Они начинались и заканчивались в губах друг друга и были не в силах остановится, чтобы потратить время на обсуждение былого с помощью слов. Их словами в данную секунду были беспорядочные поцелуи и укусы, прикосновения к чувствительным местам и приглушенные стоны на ухо друг другу. Если бы наутро кто-то спросил Гедеона о том, что произошло между ними минувшей ночью, он не смог бы описать этого словами. Страсть, окутавшая их с Люмьером, была чем-то сказочным и нереальным и раньше могла навестить их только во влажных снах. Поэтому, растворившись друг в друге без остатка, они только к рассвету смогли вернуться назад. Уставшие, липкие от пота и следов, напоминающих о реальности произошедшего, они лежали запутавшись ногами и передавали друг другу тлеющую сигарету. Говорить по-прежнему не хотелось, но Гедеон все же прервал ленивую истому. — Ненавижу тебя, Люмьер Уолдин, — прозвучало совершенно беззлобно и даже ласково. В ответ на это заявление Люмьер лишь усмехнулся, продолжая неторопливо перебирать светлые пряди, которые Гедеон разбросал у него на груди. — А я люблю тебя, Гедеон Хитклиф, — нежно ответил старший, оставляя трепетный чмок на макушке младшего. — Идиот. Только посмей сегодня выкинуть что-нибудь абсурдное и я тебя точно придушу, — привстав с груди Люмьера, Гедеон заглянул ему в глаза и уложил руку на его щетинистую щеку. — Никаких больше неожиданностей, обещаю, — лукавая улыбка с крошечными ямочками окончательно растопила холодное сердце Хитклифа, заставив его улыбнуться в ответ. — Договорились. Надеюсь, ты уже готов к моему эндшпилю. Сегодня тебя ждет сокрушительное поражение.