Верховный Альфа

14:35 Глубокий, ровный сон прервался. Аяна тихо вдохнула, заполнив лёгкие воздухом, и медленно открыла глаза. Всё было расплывчатым и мягким. Потом взгляд сфокусировался на высокой, неподвижной фигуре в дверном проёме. Он сидел на одном колене, его силуэт чётко вырисовывался на фоне залитого светом окна. Она поморгала, пытаясь осознать картину. Недоумение и лёгкое смущение окрасили её черты. Она инстинктивно поджала губы. ...Рейд..он что...всё время так сидел?.. Она приоткрыла губы, чувствуя неловкость тишины. Мысль искала слова. Наконец, она тихо выдавила из себя, неловко улыбнувшись: — Здравствуй… Рейд… Она чуть привстала на локте, чтобы лучше его видеть. Это простое движение привлекло всё его внимание. ...Проснулась... Дышит ровнее... Говорит... Смотрит... Мысль пронеслась со взрывом облегчения, который был настолько сокрушительным, что на миг парализовал. Его хвост, до этого лежавший плавной дугой на полу, вздрогнул всем телом. Сегменты сомкнулись с тихим щелчком, а тусклое, ровное свечение вспыхнуло яркой, нервной пульсацией. Он замер, будто боялся, что любое движение спугнёт этот хрупкий момент пробуждения. Затем он плавно, без единого лишнего звука, поднялся с колена. Его фиолетовые глаза не отрывались от её лица, сканируя каждую деталь: бледность, усталость, но и ясность во взгляде. — Аяна, — произнёс он, и его голос прозвучал низко, чуть хрипло от долгого молчания. — Ты… как себя чувствуешь? Аяна медленно села, опираясь на руки. Её взгляд упал на тонкие, технологичные бинты, плотно облегающие её ладони и запястья. Она на мгновение задумалась, ощущая под ними призрачное эхо боли. — Вроде в порядке, — тихо произнесла она. Она провела одной рукой по волосам, отодвинув непослушную прядь от лица. Затем она надела тапочки и, сделав глубокий вдох, аккуратно встала с кровати. Её голубые глаза встретились с фиолетовым взглядом Рейда. — Я хочу привести себя в порядок и позавтракать..подождёшь меня на кухне? Она мягко улыбнулась и, проходя мимо, кончиками пальцев на мгновение коснулась тыльной стороны его ладони. Прикосновение было лёгким, быстрым и тут же исчезло. Рейд вздрогнул. Это было неожиданно. Даже после всех предыдущих контактов — её руки в его, её голова на его плече, её пальцы на его щеке — каждое новое прикосновение било током. Оно прожигало его дисциплину, напоминая о её хрупкости и том сладком аромате, что витал в воздухе. ...Снова... Касается... Так легко... Его хвост, до этого замерший в напряжённой неподвижности, резко дёрнулся у самого основания, а его свечение вспыхнуло ярче и стало нервным. Он сумел подавить инстинктивное движение в её сторону, лишь слегка сжав кулак той руки, которую она коснулась. Аяна тем временем подошла к шкафу с зеркалом. Она взглянула на своё отражение, и её взгляд задержался на руках. Она коснулась ровного среза рукава своей белой рубашки, сделанного накануне Арсением почти по самое плечо для доступа к ранам. Она тихо вздохнула, открыла шкаф и достала оттуда сложенную светло-розовую домашнюю одежду. — Рубашке конец, куртке тоже..надо заказать новые.., — прошептала она задумчиво. Затем она издала лёгкий смешок, закрывая дверцу. Держа одежду в руках, она повернулась к нему, и на её лице снова появилась та же, чуть неловкая улыбка. — Это кстати кажется уже 5 рубашка за месяц. Сладкий, густой аромат — ваниль, пионы, взбитые сливки — висел в воздухе спальни, усиливаясь с каждым её движением. Он обволакивал его, проникая сквозь все барьеры. Рейд стоял, стараясь дышать ровно. Его фиолетовые глаза неотрывно следили за ней, оценивая её состояние, её усталость. Хвост медленно успокаивался, свечение становилось более приглушённым, но внутри всё еще бушевало. Он чувствовал, как этот аромат пробуждал в нём что-то древнее и глубокое — инстинкт, против которого не было защиты. — Арсений, наверное, снова будет ворчать насчёт индивидуального пошива, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть суховато, но без привычной протокольной скованности. Он сделал шаг назад, к двери, давая ей пространство. — Я буду на кухне. Не торопись. И… позови, если понадобится помощь. 14:50 Аяна вышла из ванной комнаты, завершив все утренние процедуры. На ней теперь был аккуратно выглаженный домашний комплект из нежно-розового шёлка — свободные штаны и удлинённая рубашка с длинными рукавами. Её волосы, светло-жёлтые и чуть ниже талии, были уже высушены и сияли мягким блеском. Её взгляд упал на старые, давно лежавшие без дела серёжки. Они были сделаны из лёгкой смолы в форме висячих колец светло-фиолетового оттенка. Она на мгновение задержала их в ладонях, а затем решительно вдела их в мочки ушей. ...Прямо как его глаза...интересно как отреагирует... С лёгкой, смущённой улыбкой на губах она собрала волосы в свой привычный, аккуратный средний хвост, закрепив его шёлковой резинкой фиолетового цвета. С лица и шеи она уже сняла тот самый технологичный пластырь — назначенные 12 часов истекли, и основные раны под ним затянулись. С рук снимать тонкие ленты было ещё нельзя, это было делом завтрашнего дня. Обув розовые тапочки, она наконец вышла из ванной и направилась по коридору, чтобы спуститься на первый этаж, где её ждал Рейд. Аяна спустилась по лестнице на первый этаж. Через пару шагов она уже стояла в небольшом пространстве между барным столом и кухонным гарнитуром, у стены с холодильником. Рейд находился по другую сторону стола, сохраняя привычную дистанцию стража. Она мягко улыбнулась, включила капсульную кофе-машину и достала две кружки. Затем она повернулась к нему. Их разделял лишь узкий стол шириной не более метра. Она чуть наклонила голову набок, и серёжки — те самые светло-фиолетовые кольца — демонстративно покачались в такт движению. — Рейд, тебе как обычно? эспрессо? Она произнесла это, с лёгким, смущённым оттенком в улыбке, глядя прямо в его фиолетовые глаза. Её взгляд был открытым, изучающим его реакцию. Одновременно она аккуратно, почти ласково, похлопала ладонью по столешнице на том месте рядом с собой, где он всегда сидел. Рейд замер. Его взор, мгновенно оценив её состояние, скользнул по ней — и застрял. Он увидел нежно-розовый шёлк, так тонко облегающий её плечи и талию, которого раньше не видел. Он увидел фиолетовую резинку в её волосах. И он увидел серёжки. Светло-фиолетовые. Почти идентичные по оттенку его собственным глазам. ...Этот цвет... Мои глаза... Она надела... Фиолетовый... Всё фиолетовое... Мысль ударила с сокрушительной силой. Она была направлена прямо на него, и он этого не понимал. Это вызывало внутри бурю — смущение, острую привязанность и тот самый глухой, древний отклик на её присутствие, который он не мог назвать, но который заставлял его кровь двигаться быстрее. Его хвост, до этого собранный в плотную, спокойную петлю у ноги, вздрогнул всем телом. Сегменты сомкнулись с резким щелчком. Фиолетовое свечение, струившееся по чёрным пластинам, вспыхнуло ослепительно ярко, заполнив пространство у его ног пульсирующим светом. На запястье фиолетовый браслет с узором из кристаллов отозвался ровной, тёплой пульсацией, будто вторя хвосту. Он сделал шаг вперёд, через стол. Его фиолетовые глаза были прикованы к серёжкам, а затем поднялись на её лицо. В них читалась глубокая, немная растерянность, смешанная с чем-то тёплым и щадящим. — Да… эспрессо. Спасибо, — произнёс он, и голос его звучал чуть глубже, чем обычно, слегка приглушённо. Он опустил взгляд на своё запястье, где светился браслет, а затем снова на её серёжки. — …Этот цвет. Он… очень… узнаваемый. 14:52 — Это..твой цвет, — тихо, почти шёпотом, ответила Аяна, не отрывая своего взгляда от его глаз. На её губах играла мягкая, смущённая улыбка. Она сделала лёгкий шаг назад, к кофе-машине, и голос её приобрёл более весёлый, непринуждённый оттенок. — Теперь у меня только такая ассоциация. Она нажала на кнопку, и аппарат с жужжанием начал готовить эспрессо. Затем она открыла холодильник, доставая молоко и другие продукты для лёгкого завтрака. Рейд стоял неподвижно ещё несколько секунд. Её слова — «твой цвет» — отозвались внутри глухим, тёплым эхом. ...Мой... Ассоциация... Со мной... Его хвост, всё ещё ярко светящийся, начал постепенно успокаиваться. Свечение сменилось с нервной пульсации на ровное, тёплое сияние. Он медленно, почти нерешительно, подошёл к указанному месту и сел на барный стул. Его хвост, словно сам по себе, плавно обвил единственную металлическую ножку стула, зафиксировавшись на ней лёгким, но плотным кольцом. Фиолетовое свечение теперь мягко озаряло низ стойки. Он смотрел на неё, двигающуюся по кухне. Его взгляд то и дело возвращался к фиолетовым серёжкам в её ушах. — Ассоциация… — тихо повторил он, больше для себя. — Это… хорошая ассоциация. 15:00 В другой половине большой комнаты мягко потрескивал электронный камин, отбрасывая тёплые отблески на стены. На экране телевизора тихо показывали прогноз погоды, а из динамиков лилась приятная, негромкая музыка. Аяна сидела рядом с Рейдом за барной стойкой. Перед ней стояла кружка с капучино, украшенным пенкой и ванильным сиропом, и тарелка с почти доеденной кашей. У него перед ним была маленькая чашка эспрессо. Она неспешно пила кофе, смотря на экран ноутбука, где было открыто расписание занятий в колледже на завтра. Внезапно выскочило окно чата с Ликой, сопровождаемое резкими уведомлениями. Аяна слегка улыбнулась, кратко ответила и закрыла ноутбук. Её взгляд перешёл на телевизор. — Лика тоже сегодня прогуливает.., — прохихикала она. Она допила кофе, оставив кружку, и взгляд её скользнул по стенам и потолку. Там, среди свежей шпаклёвки, зияли новые, более глубокие трещины и вмятины. — Они..что, больше стали?.. Да, точно, больше.., — произнесла она с ноткой возмущения и удивления. Она поджала губы. ...Кайн был тут...вчера, пока я была на задании... Вот как он меня нашёл... Она вздохнула и добавила уже с лёгкой усталостью: — Хорошо, что шпаклёвки купили с запасом... Кажется, у нас будет повтор ремонта... Аяна на мгновение замолчала, пытаясь задавить внутренний гул раздражения. Её пальцы принялись постукивать по столешнице. Глаза метнулись к стоящему в углу комоду в разобранном виде, который они с Рейдом собирались собрать. Она резко встала, убрала грязную посуду в посудомоечную машину и, сев обратно, повернулась к Рейду. — Один день! Прошёл всего ОДИН день, как мы тогда сделали ремонт с тобой и Ликой, а он снова сделал это! — возмущённо воскликнула она, ткнув пальцем по направлению к трещинам. — Я ведь его просила... Почему нельзя... ну не знаю... НЕ ЛОМАТЬ МОЙ ДОМ И МЕБЕЛЬ? Она полностью развернулась к Рейду, её голубые глаза ярко горели обидой и непониманием. Аяна, увидев, как её возмущение может быть направлено не по адресу, смягчила взгляд. Она просто смотрела на него, ожидая ответа, но без прежней остроты, боясь случайно задеть его верность своему повелителю. Рейд сидел неподвижно, его фиолетовые глаза были прикованы к трещинам на стене. Внутри него бушевал конфликт между дисциплиной агента и личной тревогой. Его хвост, до этого спокойно обвивавший ножку стула, замер, а затем начал медленно проводить кончиком по полу нервными, короткими движениями. Свечение по чёрным пластинам стало прерывистым, пульсирующим. ...Новые повреждения... Глубокие... Сильнее, чем в прошлый раз... Он был здесь вчера... В ярости... Или в страхе... Мысли аналитика сходились в тревожном убеждении. Он знал досье. «Объект «Мрак». Хладнокровный правитель-узурпатор. Агрессивен, непредсказуем, жесток». Но непредсказуемость раньше была расчётливой. Сломать цитадель в приступе ярости — это опасно, но понятно. Но ломать дом Аяны повторно, зная, что это причиняет ей боль и неудобства? Это выходило за рамки простой ярости. Это было потерей контроля нового масштаба. ...Потеря контроля... Сначала кровь... Потом поцелуй... Теперь это... Всё связано с ней... Он вспомнил её смущённый рассказ о поцелуе. Абсурдный, немыслимый факт. И теперь — эти стены. Он медленно поднял взгляд на неё. — Территория помечена не как у котёнка, — прозвучал его голос, низкий и на удивление ровный, но в нём слышалась металлическая напряжённость. — Это предупреждающие знаки. От существа, которое не умеет предупреждать иначе. Он слегка коснулся фиолетового браслета на своём запястье, чувствуя его тёплую пульсацию. — В досье нет пункта о вандализме в жилых помещениях, — продолжил он, и в тоне прозвучала сухая, почти неуловимая попытка снять напряжение. — Но есть пункт о непредсказуемости в моменты высокой эмоциональной нагрузки. Раньше это означало тактическое превосходство. Сейчас… Он сделал паузу, его взгляд снова скользнул по разрушениям. — Сейчас это выглядит как системный сбой. И причина сбоя… Он не договорил, но его взгляд ясно указывал на неё. Его хвост резко дёрнулся и замер, свечение застыло в яркой, напряжённой точке. — Он не оставлял в живых тех, чью кровь пил. Никогда. Это был протокол ликвидации угрозы или поглощения ресурса. С тобой… он остановился. А теперь — эти стены. Это не метка территории. Это следы борьбы. Внутренней. И это… Рейд на мгновение замолчал, подбирая слова, что для него было редкостью. — …непростительно опасно. Для всех. Особенно для тебя. 15:05 Кайн находился в самом сердце своей подземной цитадели. Прошло тринадцать часов с момента, когда он покинул поляну и её разбитое тело. Эти часы он провёл в работе: изучал отчёты агентов о перемещениях конкурентов, анализировал схемы сети, отдавал приказы. Его величественная фигура восседала на каменном троне, а перед ним парили голографические карты и потоки данных. Но работа шла механически. Его внимание постоянно возвращалось к жгучему знаку на запястье. Метка не пылала агонией, как тогда. Она излучала слабый, ровный фон — очевидный сигнал, что она жива, бодрствует. Иногда пробегала лёгкая рябь — эхо какого-то мимолётного раздражения или всплеска эмоции, слишком тусклая, чтобы разобрать. ...Проснулась... Действует... Не спит... Мысль звучала как констатация, но за ней скрывалось глубокое раздражение. Он не знал, что она делает. Говорит ли с тем агентом? Смеётся? Смотрит на следы его гнева на своих стенах? Это неведение грызло его контроль. Его тентакли, обычно скрытые или неподвижные за спиной, шевельнулись. Один кончик высунулся из-под полы пиджака и бесцельно провёл по холодной ручке трона, оставляя лёгкий скрежет. — Бесполезный шум, — прорычал он тихо, но в зале не было никого, кто мог бы услышать. Слова были обращены к собственному смятению. Он резко махнул рукой, рассеяв голограмму с отчётом о поставках. Воздух вокруг загустел, тяжелея. Его взгляд упёрся в пустоту, но видел только образ — её голубые глаза, смотрящие на трещины в потолке её дома. Трещины, которые он оставил. ...Она увидит... Будет... что?.. Злиться?.. Бояться?.. Последняя мысль вызвала короткий, резкий спазм в основании тентакля. Он ненавидел оба варианта. Ненавидел эту слабость, эту потребность знать и контролировать каждую её эмоцию. — Рейд, — прозвучал его голос, низкий и абсолютный, разрезая тишину зала. — Доклад. О её состоянии. Сейчас. Приказ был отдан в пустоту, но он знал — агент услышит через связь. Это был жест власти, попытка заткнуть грызущую тишину Метки конкретными фактами. Он снова уставился на знак, ожидая отклика, парализованный собственной одержимостью, которую так яростно отрицал. Аяна взяла сумку, приготовленную ещё вчера для занятий. Руки и мышцы ныли от вчерашнего напряжения. Она присела рядом с Рейдом на диван, достала из неё и разложила на столике несколько больших листов со схемами и графический планшет. — Сегодня были сокращённые занятия, — тихо сказала она, откладывая сумку. — По словам Лики, они пошли на какую-то выставку. Она отвела взгляд, и на губах мелькнула лёгкая ухмылка. — На которые мы с Ликой никогда не ходим... как и остальная половина группы. Она открыла ноутбук, взяла планшет со стилусом и откинулась на спинку дивана, чуть приблизившись к нему. — Так что сейчас завершу пару заданий и... наверно, снова лягу спать... Чувствую себя всё ещё слабо, — произнесла она спокойно, а затем виновато взглянула на него и увела глаза. Рейд следил за её движениями. Её близость уже не была неожиданной, но всё равно вызывала внутри тихую ответную волну. Его хвост, лежавший на полу, слегка шевельнул кончиком. — После вчерашнего это неудивительно, — проговорил он, и голос его звучал низко и сдержанно, но без прежней сухости. Фиолетовые глаза внимательно оценивали её бледность, медленные движения. — Не стоит себя перегружать. Задания могут подождать. Рейд внезапно замер. Его фиолетовые глаза на мгновение потеряли фокус, взгляд стал остекленевшим и отстранённым. По телу пробежала лёгкая дрожь — физический отклик на внутренний приказ. ...Верховный... Доклад... Сейчас... Аяна тут же заметила изменение. Её брови слегка свело. — Опять, доклады..., — тихо выдохнула она, и в голосе прозвучало усталое раздражение. Рейд резко встал. Его движения снова стали чёткими, протокольными. — Мне нужно отлучиться, — коротко отчеканил он, уже не глядя на неё. — Это займёт не более минуты. Его хвост сжался в тугую пружину. Фиолетовое свечение вспыхнуло ослепительно ярко, озарив комнату на мгновение. Затем пространство искривилось, и он исчез в резкой фиолетовой вспышке, не оставив ничего, кроме лёгкого запаха озона и тишины. ... Фиолетовая вспышка света разрезала мрак подземного зала. Из неё материализовался Рейд. Он мгновенно, без единого лишнего движения, принял позу безупречного подчинения: агент замер на одном колене, голова склонена, взгляд прикован к холодному камню пола. Его энергетический хвост был скрыт — строгая дисциплина перед повелителем. Воздух в зале был тяжёлым и неподвижным. Через чёткий, требуемый протоколом интервал, его голос нарушил тишину, прозвучав ровно и без эмоций: — Верховный. Агент Рейд. Доклад по целевому объекту «Апполинария». Состояние: стабильное, в сознании, мобильность ограничена. Локация: частное жилище. Активность: низкая, учебные задачи. Угроз: нет. Доклад окончен. Кайн стоял, возвышаясь над преклонившим колено агентом. Тишина зала звенела после сухого доклада. Но слова «ограничена», «низкая» и «нет угроз» не принесли успокоения. Они звучали как намёк на её незримое страдание, которого он не видел. ...Слабость... Болезнь... Та самая хрупкость... Мысль пронзила его с острой, знакомой досадой. Он знал о простуде. Знал, что у неё есть лекарства. Но это знание не гасило раздражения. Её тело с низким индексом массы было постоянным упреком его мощи. Воздух вокруг него сгустился, став тяжёлым, как свинец. Один из его тентаклей, до этого неподвижно скрытый, вырвался из-под полы пиджака и застыл в воздухе напряжённой дугой, кончик судорожно подрагивал. — «Ограничена», — прошипел он, и голос его был низким, вибрирующим опасностью. — Конкретизируй. Движение. Речь. Боль. Рейд, не меняя позы, ответил так же чётко, но в интонации появилась лёгкая окраска — не личная, а оценочная, как если бы он докладывал о неисправности ценного оборудования. — Движение замедленное, избегает резких действий. Голос тихий, периодически прерывается кашлем. Боль — остаточная в мышцах и местах заживающих ран. Лёгкий озноб. Состояние соответствует прогнозу после вчерашних перегрузок и переохлаждения. Каждое уточнение било по Кайну, как удар. Он видел это: она двигается медленно, кашляет, мёрзнет. Его тентакль дёрнулся и с силой вонзился в ближайшую каменную колонну, раскрошив плиту с глухим треском. По столбу поползли трещины. — Лекарство, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Принимает? — Согласно визуальному наблюдению и наличию упаковки на кухне — да. Режим соблюдается. Кайн замер. Ярость не находила выхода. Факты были логичными, действия правильными. Но эта картина — она, больная и слабая, в её доме со следами его гнева — невыносима. Тентакль вырвался из стены, осыпая пол щебнем. Он медленно втянулся обратно, скрываясь в складках одежды. — Наблюдение. Непрерывное, — пророкотал он, и в голосе звучала уже не ярость, а тяжёлая, безличная констатация. — Любое ухудшение — немедленный доклад. Ухудшением считать повышение температуры, отказ от приёма препаратов, усиление болевого синдрома. Убыль. Приказ был отдан. Рейд, не задавая вопросов, кивнул — резкое, короткое движение головы. — Принято. Фиолетовая вспышка вновь озарила зал, и агент исчез, оставив Кайна наедине с грохотом обрушивающихся камней и тихим, неугасающим жжением Метки на запястье. 15:06 Фиолетовая вспышка сверкнула в гостиной, и Рейд материализовался на прежнем месте. Его поза была всё ещё собранной, напряжённой после визита. Аяна тут же подняла на него взгляд, её голубые глаза выражали немую тревогу. — Всё в порядке? — тихо спросила она, чуть поджав губы. Вопрос касался не только формального отчёта, но и его состояния. ...Хотелось бы подробностей... но это неправильно... Не моё дело... В каком он состоянии?.. На миг золотая Метка под бинтом слабо вспыхнула и погасла. Она моргнула и, словно отгоняя мысли, аккуратно положила перебинтованную ладонь на диван рядом с собой, мягко похлопав по обивке. Жест был ясным приглашением вернуться и сесть рядом, если он захочет. Рейд замер, отмечая её беспокойство и этот открытый жест. Его хвост, появившийся на мгновение, медленно обвил ножку дивана, а свечение стало ровнее, теплее. ...Беспокоится... И обо мне... И о нём... Видела вспышку Метки... — Всё в порядке. Стандартный доклад о локации и состоянии, — проговорил он, садясь рядом, но сохраняя лёгкую дистанцию. Его голос звучал спокойнее, но в нём слышался отзвук напряжения. — Он... запросил детализацию по ограничениям мобильности и симптомам. Уточнил про приём лекарств. Он сделал небольшую паузу, его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он снова видел разрушенную колонну и напряжённые тентакли. — Контроль сохраняется. Но уровень... внимания к деталям состояния — повышен. Это необычно. — Рейд осторожно выбрал слова, не переступая грань лояльности, но давая ей понять. — Для Верховного такие детали обычно не имеют значения. Сейчас имеют. Его хвост слегка сжал ножку дивана, а затем расслабился. Аяна кивнула, на мгновение уйдя в себя, а затем отбросила размышления с лёгкой улыбкой. Она придвинулась к нему вплотную, поджав ноги под себя и облокотившись плечом на его руку, как делала это раньше. Их лица теперь разделяли какие-то сантиметры. Она смотрела прямо в его фиолетовые глаза, и на её лице читалось смущение. — А ты... — начала она, замолчала, поджала губы и взглянула на его хвост. — ...если, конечно, не против... можешь... обнять меня им? Она опустила голову, уткнувшись взглядом в планшет, и прошептала так тихо, что это едва можно было расслышать: — Ну, знаешь... как ты вчера меня обвивал хвостом... это приятно... и не знаю... тепло и безопасно себя чувствую. Рейд остолбенел. Полное, абсолютное окаменение. Его мир сузился до тёплого давления её плеча, до нежного шёлка её одежды, который ничего не скрывал от его сверхчувствительного восприятия, и до этих слов. ...Обнять... Хвостом... Приятно... Тепло... Безопасно... Она просит... Этого... Мысли разбились о внутренний барьер. Это было глубокое короткое замыкание. Его хвост, до этого спокойно обвивавший ножку дивана, вздрогнул всем телом и застыл в воздухе напряжённой, неподвижной дугой. Фиолетовое свечение по чёрным пластинам вспыхнуло ослепительно ярко, заливая ближнее пространство нервным светом. Он не дышал. Его глаза, широко раскрытые, были прикованы к её опущенной голове, к светлым прядям волос на её шее. Тело отвечало раньше разума. Хвост, будто живой и независимый, начал медленно, почти нерешительно двигаться. Он приблизился к её талии, колеблясь в воздухе. Пластины слегка вздрагивали. — Аяна... — вырвалось у него хриплым, сдавленным шёпотом, больше похожим на стон. Он не мог сформулировать ничего другого. Вся его дисциплина, контроль агента, растворились в этом простом запросе на нежность, которого у него никогда никто не просил. Хвост коснулся шёлка у её бока. Лёгкое, осторожное прикосновение. Затем, как будто повинуясь её словам, он начал мягко обвивать её талию, создавая несжимающее, но плотное кольцо тёплого света и упругой плоти. Свечение стало глубоким, ровным, пульсирующим в такт его собственному сбившемуся ритму сердца, которое он отчаянно пытался усмирить. 16:20 Аяна завершила работу на планшете и аккуратно отложила его на кофейный столик, стараясь не потревожить хвост, всё ещё обвивавший её талию. Весь прошедший час она просидела так же, прислонившись к Рейду, изредка показывая ему что-то на экране и тихо комментируя завтрашние планы. Теперь она снова плавно откинулась на его плечо. Её пальцы коснулись браслета охотника. Арсений, по просьбе неё и Лики, встроил в него множество функций, включая связь с телевизором. Одним лёгким нажатием на миниатюрный экран она выключила телевизор, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь треском камина. — Я хотела бы лечь спать... — тихо, сонно произнесла она. Она прикрыла глаза, попыталась что-то договорить, но мысли расплывались. Моргания стали редкими и тяжёлыми. Наконец, её тело окончательно расслабилось, и вес головы и плеч полностью лёг на него. Рейд замер. Он чувствовал каждое её дыхание, каждое биение её сердца через тонкий шёлк одежды. Сладкий, густой аромат ванили и пионов — её феромоны — окутал его, проникая глубже с каждым её выдохом. Это вызывало смущение и тот странный, глубокий отклик, который он всё ещё не понимал. ...Спит... Полностью доверяет... Так близко... Его хвост, до этого неподвижно обвивавший её, инстинктивно подстроился. Он слегка сместился, создавая более удобную опору для её спины, и сжался минимально, чтобы надёжнее удерживать тепло. Свечение хвоста приглушилось до тёплого, ровного сияния, едва освещающего их силуэты в сумерках комнаты. Он не двигался, затаив дыхание. Ему не требовался сон, но сейчас его задачей было сохранить эту хрупкую неподвижность. Он сидел, остро осознавая тепло её тела, лёгкость её веса и тихое спокойствие, разлитое в воздухе. Внутри бушевала смесь смущения, бдительности и чего-то невыразимо тёплого, что заставляло его оставаться здесь — стражем её сна. 05:30 Сознание возвращалось медленно. Аяна почувствовала тепло и твёрдую опору. Она чуть прижалась, ещё не открывая глаз, потом медленно их открыла. Первое, что она увидела в полумраке — это мерцающее фиолетовое сияние, обвивающее её талию. Хвост. Память вернулась мгновенно. Она подняла взгляд и встретилась с его фиолетовыми глазами, внимательно наблюдавшими за ней. Смущение тут же окрасило её сонное лицо. — Д-доброе утро... — прохрипела она, голос был тихим и скрипучим от сна. Затем она будто очнулась, прикрыла рот рукой и слегка отшатнулась. — Боже... Рейд, ты так всю ночь сидел? — затараторила она, обеспокоенно вглядываясь в его лицо. — Всё хорошо? Я ничего не сделала плохого? Рейд, не двигаясь, лишь слегка повернул к ней голову. Его поза была по-прежнему собранной, но не напряжённой. Хвост на её талии мягко ослабил хватку, но не убрался. — Всё в порядке, — ответил он, и его голос прозвучал низко и ровно после долгой тишины. — Я не нуждаюсь во сне. Ты ничего плохого не сделала. Ты просто спала. Аяна опустила руку и чуть улыбнувшись кивнула. — Я пойду собираться... Выходим как обычно в 6:40. Она аккуратно встала, и хвост, обвивавший её талию, плавно разомкнулся и мягко опустился на пол. Рейд лишь слегка кивнул в ответ, его фиолетовые глаза проводили её взглядом. Аяна направилась на второй этаж и скрылась в ванной комнате, за ней тихо щёлкнула дверь. Рейд остался сидеть на диване несколько секунд, затем бесшумно поднялся. Его хвост подобрался, превратившись в собранную, неярко светящуюся дугу у его спины. Он провёл быстрый визуальный осмотр комнаты, проверил связь с периметром через встроенные в браслет сенсоры, после чего направился на кухню. Его движения были чёткими и беззвучными — привычный утренний ритуал подготовки к выходу, который теперь включал в себя и приготовление двух порций кофе. 06:00 Аяна сняла оставшиеся бинты с рук. Раны под ними полностью зажили, оставив лишь бледные, едва заметные следы. Она приняла душ, высушила свои длинные волосы и уложила их лёгкой волной на концах. Оделась она в нежно-голубые джинсы, белые кроссовки и свободную рубашку с цветочным узором. Голубые висячие серёжки, как всегда, дополнили образ. Собрав сумку, она спустилась на первый этаж, взяла с кофейного столика планшет, положила его в сумку и повернулась к Рейду. Увидев приготовленный кофе, она улыбнулась. — Спасибо... Рейд. Она шагнула к холодильнику, взяла готовый завтрак и села рядом с ним, включив телевизор с утренними новостями. Помешивая ложкой хлопья в миске, она спросила: — А Кайну надо докладывать, что я иду на занятия? Я честно говоря не до конца понимаю... Он типа мой каждый шаг мониторит? Она посмотрела на него внимательно. Рейд, сидевший рядом на стуле, на мгновение задержал взгляд на её руках, отметив отсутствие повязок. Его хвост, лежавший на полу, слегка пошевелил кончиком. ...Она не понимает масштаба его внимания... И слава богу... — Да, доклад будет, — ответил он ровно, делая глоток кофе. — Но не о каждом шаге. О ключевых изменениях в статусе и локации. Выход из дома — такое изменение. Он слегка повернулся к ней. — Это не тотальный мониторинг. Это... контроль точки доступа. Пока ты здесь — ты в условно безопасном периметре. Выход за его пределы требует оценки угроз. Его голос звучал аналитично, без эмоций, но в нём не было привычной сухости доклада начальству. 6:20 После завтрака Аяна убрала посуду в посудомоечную машину. Открыв ноутбук, она сказала Рейду: — Я пока посмотрю кое-что, а ты можешь сходить к своему начальнику сделать доклад. Она улыбнулась. В этот момент раздалась вибрация телефона. Аяна, увидев сообщение от Лики, сразу начала отвечать. Рейд кивнул. Его хвост мгновенно скрылся из вида. Он сделал шаг назад, и всё его существо напряглось, готовясь к выполнению приказа. ...Доклад о выходе. Стандартная процедура. Фиолетовая вспышка света на мгновение заполнила угол комнаты, и он исчез. Кайн стоял в центре зала, неподвижный, как изваяние. Его внимание было приковано к слабому, но постоянному свечению Метки на запястье — безошибочному маяку, указывающему, что она в своём доме. Воздух вокруг него был густым и безжизненным. ...Дома... Спокойно... Фиолетовая вспышка нарушила тишину. Рейд материализовался в нескольких шагах и мгновенно опустился на одно колено, голова склонена. Его доклад был чёток и лишён эмоций. — Верховный. Агент Рейд. Целевой объект «Апполинария» готовится к выходу. План: учебное заведение до 13:00, затем рабочая смена на основной подработке до 17:00. Состояние стабильное, раны зажили. Угроз в расписании не выявлено. Доклад окончен. Кайн слушал, не двигаясь. Слова «учебное заведение», «подработка» отдавались в нём глухим раздражением. Это был её мир, полный чужих лиц, звуков и опасностей, которых он не видел. Её мир, где он был лишь тенью. Один из его тентаклей, скрытый за спиной, судорожно дёрнулся, но не вырвался наружу. — Её «мир», — прозвучал его голос, низкий и словно бы размышляющий вслух. — Полон шума и бесполезных контактов. Лика. Другие. Он сделал едва уловимую паузу. — Контроль на расстоянии ослабевает. Рейд не поднял головы, но его ответ был готов. — Информированность сохраняется. Я буду присутствовать. Её взаимодействия с посторонними носят поверхностный характер, за исключением подруги Лики. Контакты безопасны. Кайн медленно повернул голову, его незрячий взгляд будто бы прошёл сквозь агента. — «Безопасны», — повторил он, и в голосе зазвучала холодная усмешка. — Пока не станут угрозой. Наблюдение. Максимально близкое. Любое отклонение — мгновенный ответ. Убыль. — Принято, — отчеканил Рейд. Ещё одна вспышка, и агент исчез. Кайн остался один. Его тентакль наконец вырвался наружу и с глухим ударом впился в ближайшую колонну, раскрошив камень. Он снова отпускал её в этот мир. И снова его Власть сталкивалась с простой, раздражающей реальностью её жизни. 12:30 Аяна закончила последние правки в проекте за компьютером в колледже и с лёгким стоном потянулась. Её взгляд автоматически скользнул к большому окну. На крыше противоположного здания, почти сливаясь с фоном вентиляционных труб, она уловила едва заметное движение и слабый отсвет — фиолетовый. Она на мгновение улыбнулась самой себе, но улыбка тут же сошла с лица. Её взгляд упал на запястье, где под тонким свитером угадывался мягкий свет Метки. Пальцы непроизвольно коснулись этого места. Рядом сидевшая Лика, заметившая и взгляд в окно, и задумчивое выражение подруги, ехидно хихикнула. Она наклонилась поближе, чтобы её не слышали другие студенты. — Опять в окно пялишься, солнышко? Или точнее — на крышу? — прошептала она, подмигивая. — Что, твой личный «скайуокер» уже прислал тебе воздушный поцелуй? Или, может, он там строчит гневное письмо своему боссу о том, как неудобно сторожить тебя среди этой суеты? Лика жестом показала на заполненную студентами аудиторию. — Представляю, какой у него сейчас в отчёте пункт: «Объект потребляет углеводы в форме булочки. Взаимодействует с другим объектом женского пола, известным как „Лика“. Уровень угрозы: критический, объект „Лика“ спровоцировал смех». Аяна не ответила, лишь слегка покачала головой, но Лика продолжила, понизив голос ещё больше. — А может, ты не на крышу смотришь, а куда-то дальше? Туда, где ходят на костюмах за полмиллиона и вместо слов — приказы? Она ткнула пальцем в сторону запястья Аяны. — Скучаешь по своему «ходячему апокалипсису»? Ждёшь, когда он материализуется прямо здесь, разнесёт пол-аудитории и потребует, чтобы все немедленно прекратили дышать в его сторону? Лика заговорщицки улыбнулась. Плечи Аяны тряслись. Она едва сдерживалась, её поджатые губы предательски дрожали. Она прикрыла лицо, издав сдавленный звук, похожий на «пфффф», а затем, уже не в силах сдержаться, тихо, но истерично захихикала. — Лика, ты по всем фронтам разносишь... — едва выдавила она сквозь смех. В глазах Аяны выступили слёзки от смеха. Она подняла руку и коснулась наушника на проводе — того самого, что дала Рейду со словами «чтобы тебе не было скучно». Взглянув в окно на крышу, она, всё ещё хихикая, спросила: — Ну что, Рейд, отчёт готов? Я скоро задыхаться начну со смеха... Она продолжила смеяться, склонив лицо. Лика тоже хохотала, видя, как подруга раскраснелась. На крыше, за маскировочным контуром, Рейд наблюдал. Его сверхчувствительность улавливала каждую деталь: их трясущиеся плечи, слёзы на щёках Аяны, беззвучный хохот. В наушнике звучал её сдавленный, счастливый смех и слова. Этот звук вызывал внутри странный, тёплый отклик. ...Смеётся... Так беззаботно... Со своей подругой... Это было так далеко от опасностей, его мира и его повелителя. Это был просто чистый, светлый момент. Уголки его губ, обычно твёрдо сжатые, дрогнули на невидимую долю миллиметра — лишь ему одному заметное движение. — Отчёт в стадии подготовки, — прозвучал его голос в наушнике, ровный, но без привычной сухости. — Пункт «Объект „Лика“ спровоцировал смех» подтверждён и внесён. Уровень угрозы пересмотрен: повышен до «катастрофического для дыхательной системы». Рекомендую восстановить цикл вдоха-выдоха. Лика, склонившая голову рядом и тоже слышавшая ответ через наушник, фыркнула и шепнула: — «Катастрофический для дыхательной системы»… Ох, умора! Твой кибернетический охранник и с юмором. Аяна выпрямилась, выдохнула. Спокойная улыбка не сошла с её лица, но взгляд стал задумчивым. Она снова глянула на запястье. ...Вот бы мы могли быть чаще рядом... Хотя я не знаю... хочет ли он вообще... и как ко мне относится... — Интересно… а он может улыбаться? Или быть счастливым? Можно ли… — тихо, почти нежно произнесла она вслух, всё ещё улыбаясь. Она подняла взгляд на Лику, словно ища ответа или просто делясь своей внезапной, щемящей мыслью. Лика покачала головой, её глаза блестели озорством. — Улыбаться? Солнышко, твой «апокалипсис» если и будет счастлив, то только когда ему на блюдечке поднесут ключи от этого города. Или когда все его враги разом испарятся. А может, когда ты перестанешь ходить в этот колледж и будешь сидеть в его цитадели, украшая интерьер. Она усмехнулась. — Ну или если ты сама решишь подарить ему парочку планет. Мелочь, а приятно. Аяна улыбнулась, издав озорной смешок, и подперла подбородок рукой. — Пару планет? Можно попробовать... ради такого-то, — ответила она шутя, играя взглядом. Лика фыркнула и покачала головой. — Ну всё, диагноз подтверждается. Ты не просто влюблена. Ты готова к межгалактическим отношениям с обязательным захватом власти. Я уже представляю свадебный торт в виде чёрной дыры. .... Кайн находился в своём подземном зале. Перед ним парили голографические схемы — отчёты о передвижениях конкурентов, карты сети агентов. Его внимание было приковано к ним, попытка заглушить постоянный, раздражающий фон Метки, которая лишь напоминала о её присутствии где-то там, в мире света и шума. Внезапно фон взорвался. Это был не сигнал боли или страха. Это был поток. Яркий, нефильтрованный, сокрушительный поток осколков её сознания. Сначала — голос чужой девушки. Дерзкий, полный смеха. «Опять в окно пялишься?.. Твой личный скайуокер… воздушный поцелуй…» Затем — смех. Её смех. Сдавленный, счастливый, истеричный. Тот самый звук, который он слышал лишь раз или два и который обжигал его тьму невыносимым теплом. ...Смеётся... С КЕМ-ТО... ОБО МНЕ... Мысль пронзила его острой, слепой яростью. Его тентакли вздрогнули под пиджаком. Потом — голос его агента. Сухой, но с неуловимым оттенком. «Уровень угрозы: катастрофический для дыхательной системы». Рейд. Шутил. С ней. В её мире. Ярость смешалась с глубоким, непонятным оскорблением и ещё более непонятной горечью. И тогда — её тихий голос, полный той самой нежности, что сводила его с ума. «Интересно… а он может улыбаться? Или быть счастливым?» Кайн застыл. Воздух вокруг него замер, тяжелея до состояния камня. ...Улыбаться... Счастливым... Она... думает об ЭТОМ... Думает обо МНЕ... Затем снова голос подруги. «…подарить ему парочку планет». И её ответ. Её шутливый, озорной, но пронизанный абсолютной искренностью ответ, который обрушился на него как молот: «Можно попробовать... ради такого-то». Ради него. Ради его улыбки. Всё рухнуло. Тихий, глухой треск раздался под ногами — каменная плита пола покрылась паутиной трещин. Его тентакли вырвались наружу не с яростным рывком, а медленно, сумрачно, будто потерявшие всякую цель. Они беспомощно повисли в воздухе, кончики беспорядочно подрагивая. Он не двигался. Его лицо было окаменевшей маской. Но внутри бушевал хаос, против которого не было защиты. ...Планеты... Ради меня... Она шутит... Но она... хочет... Она хочет этого... Моего... счастья?... Это было невозможно. Это ломало всё. Его ненависть, его власть, его всю вечность, построенную на отрицании таких чувств. Он стоял, парализованный этим откровением, которое прорвалось через Метку против его воли. Её свет, её смех, её абсурдные, невыносимые мечты заполонили его, не оставляя места для гнева, лишь для сокрушительного, немого потрясения. 12:35 Аяна вздрогнула, будто очнувшись. Она шепотом сказала Лике: — Лика, Рейд же... стоп. Она вздохнула, кинула беглый взгляд в сторону крыш и нажала на наушник. — Связь прервалась... Повезло, что не в середине чего-то важного, — выдохнула она, но взгляд её тут же упал на запястье. Метка мерцала неровным, приглушённым светом, а затем стихла совсем, что было странно. Лика, заметившая её движения, подняла бровь. — Что, твой «кибер-сенатор» отключился? Или его начальник внезапно потребовал полного отчёта о твоих планетарных амбициях? — пошутила она, но в голосе слышалась лёгкая озабоченность. Аяна уже открыла сообщение Рейду на телефоне, печатала быстро. — Пишу ему, что наушник сел. Что мы скоро выходим — нас сегодня, как всегда, могут отпустить пораньше. .... 12:49 Кайн стоял неподвижно в центре зала. Воздух вокруг него застыл, тяжёлый и беззвучный. Его тентакли, вырвавшиеся наружу в момент шока, теперь бессильно обвисли, кончики едва подрагивая касались холодного каменного пола. Всё его существо было парализовано тем, что прорвалось через Метку. ...Она... смеётся... Думает об этом... Обо мне... Так... Он слышал её смех. Её шутки. Её нежные, невозможные вопросы о его счастье. И её готовность — пусть и в шутку, но так искренне — завоевать для него звёзды. Эти мысли и образы жгли его изнутри, не оставляя места для привычной ярости. Оставалось только глухое, всепоглощающее потрясение. — Невозможно... — прошипел он в гнетущей тишине, и голос прозвучал надтреснуто. Его разум, обычно чёткий и аналитичный, теперь метался. Он не понимал этих чувств. Не понимал, как можно хотеть чего-то столь абсурдного и самоотверженного для кого-то вроде него. Это ломало все его расчёты, всю картину мира, где он был лишь силой и угрозой. ...Зачем?... Почему она?... Этот свет... Медленно, почти против воли, он поднял руку и уставился на своё запястье. Метка была приглушённой, будто и она была сокрушена этим потоком. Но он чувствовал её. Чувствовал эту нить, связывающую его с этим ослепительным, раздражающим, невыносимым светом. Он не мог оставаться здесь. Не мог просто анализировать отчёты, пока где-то там она думала о нём с такой тёплой, безумной нежностью. Без единого слова, без приказа агенту, он принял решение. Пространство перед ним исказилось, сжалось в точку кромешной тьмы. Его тентакли втянулись внутрь в последний момент. ...Должен увидеть... Сейчас... Он шагнул в эту пустоту, исчезая из своей цитадели. Он не знал, что скажет. Не знал, что сделает. Но он должен был увидеть её. Сейчас. Пока её слова и её смех ещё звенели в его сознании, не давая покоя. Аяна с Ликой стояли у входа в парк, недалеко от колледжа. Они положили свои сумки на свободную лавочку, рядом с которой уже находились Маша, Вика и парень Натан из архитектурного отделения, оживлённо о чём-то беседуя и подкалывая друг друга. Аяна обернулась, увидев приближающуюся высокую фигуру в чёрном. Она специально попросила его не прятаться в тени сегодня. — Как там твой периметр? — с лёгкой улыбкой спросила она, глядя на Рейда. Лика, попивая сок через трубочку, тут же вставила своё: — Да-да, доложи, агент. Все воздушные шары в радиусе километра на месте? Голуби не ведут себя подозрительно? Рейд остановился рядом, приняв привычную, слегка отстранённую позу, но его фиолетовый взгляд был спокоен и направлен на Аяну. ...Периметр чист. Голуби... ведут себя как голуби. — Периметр стабилен. Угроз не обнаружено. Воздушные шары и голуби — вне зоны оценки риска, — ответил он ровным голосом, но в его интонации мелькнула та самая, едва уловимая, сухая искорка, которую они с Аяной уже научились распознавать как его своеобразный юмор. В тени густых деревьев, отграничивавших парк от лесного массива, воздух сгустился и искривился. Беззвучно, без вспышки, из пустоты материализовалась высокая, величавая фигура в безупречном чёрном. Кайн застыл между стволами, абсолютно неподвижный, сливаясь с тенями. Его незрячий, но всевидящий взгляд был прикован к группе у лавочки. К ней. Он видел, как она улыбается, повернувшись к его агенту. Слышал обрывки смеха, беззаботные голоса чужих людей. Он видел Рейда, стоящего рядом — не как скрытого стража в тени, а почти как часть этой... компании. ...Смеётся... С ними... С АГЕНТОМ... На виду у всех... Внутри него что-то сжалось. Ярость, знакомая и жгучая, тут же поднялась в ответ на эту картину нормальности, которой у него никогда не было и не могло быть. Его тентакли вздрогнули под пиджаком, желая сжать, разрушить этот нелепый, раздражающий мирок. Но поверх ярости накатило другое — острое, щемящее ощущение отторжения. Он был здесь, во тьме, наблюдателем. А она — там, в свете, среди смеха и простых шуток о периметре и голубях. Её мир был цельным, и в нём даже его собственный агент выглядел иначе — без хвоста, без ореола силы, почти как... свой. Он слышал её вопрос. Слышал шутку Лики. Слышал ровный, почти что шутливый ответ Рейда. ...Он шутит с ней... Позволяет себе... Здесь... Воздух вокруг Кайна стал ледяным. Тьма сгущалась, поглощая и без того слабый свет между деревьями. Он не сделал ни шага вперёд. Не вырвался из тени. Он просто стоял и наблюдал, пойманный между желанием сокрушить всё это и сокрушительным же осознанием, что это — часть её. Та самая часть, о которой она думала с такой нежностью, пока он слушал её мысли. 12:51 Аяна почувствовала жгучий импульс. Она посмотрела на запястье — золотая Метка светилась плотно, ярко, излучая тёплое тянущее ощущение. Оно вело в сторону лесной опушки. ...34 часа не виделись... И он здесь... Зачем?.. Сердце ёкнуло, в груди вспыхнуло яркое тепло. Она инстинктивно посмотрела в ту сторону, но ещё не разглядела его в тенях. Она резко повернулась к Рейду, её лицо озарила радостная, почти сияющая улыбка. — Рейд, посторожи Лику, пожалуйста, и... мою сумку. Я скоро вернусь. Хорошо? Она взяла его за руку на мгновение, будто вкладывая в это прикосновение всю важность просьбы, а затем отпустила. Сделав шаг в сторону леса, она уже не скрывала улыбки. Лика, видя этот порыв и сияние Метки, ехидно хмыкнула, подняв бровь. — Ох, солнышко, у тебя в лесу деловая встреча с самим мирозданием? Или кто-то там пролил звёздную пыль? — прошипела она так, чтобы не слышали остальные. Рейд остался стоять на месте. Его фиолетовые глаза на мигу сузились, следуя за её уходящей спиной, а затем метнулись к лесной чаще. Он не чувствовал прямого присутствия Верховного, но внезапная вспышка Метки и её безрассудный порыв говорили сами за себя. ...Он здесь... Но почему она... так радуется... Внутри шевельнулась тревога — и за неё, и от понимания, что сейчас может произойти что-то непредсказуемое. Но приказ был ясен: охранять подругу и вещи. Его хвост, скрытый от посторонних, лишь слегка напрягся у основания. — Хорошо, — тихо ответил он ей вслед, но она уже не слышала, быстро удаляясь в сторону деревьев. Аяна шагнула за линию деревьев, оставив позади шум парка и голоса друзей. Свет здесь был зеленоватым и приглушённым, пробиваясь сквозь густую листву. Она сделала ещё несколько шагов вглубь, туда, куда незримо тянула её Метка. И она увидела его. Он стоял между двумя могучими стволами, абсолютно неподвижный, как часть самого леса. Его величавая фигура в чёрном казалась инородной и в то же время подавляюще естественной в этом полумраке. Гладкая кожа лица без глаз и носа, лишь резко очерченный рот — не выражал ничего. Аяна остановилась в паре метров от него. Спокойная улыбка не сходила с её лица, а глаза светились тем самым тёплым сиянием, которое так раздражало его. — Я знаю, что ты здесь... Кайн. Кайн не шелохнулся. Воздух вокруг него сгустился, тяжелея, будто перед грозой. Сквозь него пробивался сладкий аромат её феромонов — ваниль и пионы, теперь смешанные с запахом хвои и влажной земли. ...Пришла... Сама... С такой улыбкой... После тех мыслей... После той сцены... Его тентакли вздрогнули под тканью пиджака, но не вырвались. Он чувствовал её радость через Метку. Чистую, ослепительную радость от того, что она видит его. Это было невыносимо. Это противоречило всему: его ярости от наблюдения за ней с другими, его потрясению от услышанных мыслей, его самой сути. Его челюсть напряглась. Единственная черта лица — рот — оставалась сжатой в холодную прямую линию. — Зачем? — прорычал он, и голос его был низким, вибрирующим, как отдалённый гул подземного толчка. — Ты оставила свою... компанию. Свой смех. Своего... стража. Он сделал микроскопическую паузу перед последним словом. — Зачем ты здесь? Аяна смотрела на него своими голубыми глазами, в которых читалось лёгкое недоумение. ...Сам пришёл, ещё и спрашивает... Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, и сказала тихо: — Разве не очевидно? Её Метка на запястье вспыхнула ярче, передавая волну тёплого, смущённого чувства. — Потому что ты здесь... Она стояла, держа руки за спиной, и чуть наклонила голову набок, по-прежнему рассматривая его с тем же любопытством, что и в их первую встречу. Голубые серёжки с висячими топазами колыхнулись от движения. Кайн замер. Его незрячий взгляд, казалось, был прикован к ней, а чёрные зрачки под кожей резко сужены. Воздух вокруг него застыл окончательно, становясь плотным, как вода на глубине. ...«Очевидно»... «Потому что ты здесь»... Это... всё её объяснение... Его собственная чёрная Метка на запястье вспыхнула в ответ на её всплеск, жгучим откликом. Тентакли под пиджаком судорожно дёрнулись, один кончик вырвался из-под полы и застыл в воздухе напряжённой дугой, не решаясь приблизиться. Он не понимал этой простоты. Не понимал, как можно бросить свой мир и прийти в тенёк леса только потому, что он здесь. Это было глупо. Опаснo. Невыносимо. — Это... недостаточно, — прошипел он, и голос его звучал сдавленно, будто он говорил сквозь невидимую преграду. — Здесь нет ничего. Ни цели. Ни угрозы. Ни... смысла. Только я. Аяна слегка приоткрыла губы от удивления. Она ведь уже говорила это. Её взгляд искал невидимые глаза под гладкой кожей его лица. — Кайн, ты — мой смысл. Она выдохнула это тихо, искренне, и слова повисли в застывшем воздухе между ними. Её сердце забилось чаще, а на бледных щеках выступил лёгкий румянец. Это было последней каплей. Кайн остолбенел. Словно удар молота об гранит. Его весь мир — империя Тьмы, расчёты, вековая ненависть — рассыпался в пыль от пяти простых слов. ...Смысл... Её смысл... Я... НЕТ... Его собственная Метка вспыхнула ослепительным чёрным пламенем, обжигая кожу. Все его тентакли вырвались наружу разом с глухим шуршащим рёвом, взметаясь вокруг него слепой, хаотичной бурей. Они бились о стволы деревьев, кроша кору, впивались в землю. Воздух зазвенел от сжатой мощи, а температура упала мгновенно, покрыв листву вокруг инеем. Его челюсти сжались так, что кость заскрипела. Кулаки впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Под кожей лица чёрные зрачки метались, сужаясь до точек. — ЗАТКНИСЬ! — проревел он, и это был не гневный рёв, а сокрушённый, надломленный вопль, полный невыносимой агонии. — Ты НЕ ЗНАЕШЬ, что говоришь! Ты не понимаешь! Один из тентаклей с неудержимой силой рванулся вперёд, не для атаки, а будто желая схватить, зажать тот рот, что произносил эти сокрушительные слова. Но он замер в сантиметрах от её лица, дрожа всем телом, кончик судорожно подрагивал. Он видел её румянец. Чувствовал её искренность и смущение через Метку, смешанные теперь с испугом от его реакции. Это добивало его. — Я — смерть. Я — конец. Я — пустота после взрыва! — закричал он, и голос срывался на хрип. — Ты называешь ЭТО смыслом? Ты... ты смотришь на меня... и видишь ЭТО? Аяна в едва заметных впадинах на месте его глаз уловила движение. Две чёрные, глубокие точки — его скрытые зрачки, которые никто и никогда, кроме неё, не видел. Они были прикованы к ней. Она сделала небольшой, но решительный шаг вперёд, сокращая оставшееся расстояние. Её рука поднялась, и пальцы замерли в сантиметре от дрожащего тентакля, всё ещё помня его прошлое отторжение. — Да. Я вижу тебя. Она сказала это, глядя прямо в его невидимые, но для неё теперь ясные глаза. Её голос был тихим, но абсолютно твёрдым. ...Видит... Снова... И говорит... «Смысл»... «Вижу тебя»... Кайн застыл. Его буря тентаклей разом замерла в воздухе, будто парализованная. Рёв стих в его горле, сменившись глухим, тяжёлым silence. Воздух перестал звенесть, но тяжесть не ушла — она сменилась густой, почти осязаемой напряжённостью потрясения. Он чувствовал её взгляд. Не на монстра, не на угрозу. На него. Того, кого она назвала своим смыслом. Воспоминания нахлынули волной: её слова «ты — для меня всё» в утро после его слабости, её объятие в спину, её поцелуй, её доверие, когда она подставила шею. Её фраза о том, что путь назад для неё пропал в первый день. И его собственные слова, сказанные тогда же, в порыве капитуляции: «Тогда… цепляйся крепче… если ты упадёшь… я паду следом». Эти воспоминания обрушились на него сейчас, смешиваясь с её теперешними словами. Они тушили слепую ярость, оставляя лишь сокрушённое, бессильное смятение. — Ты… — начал он, и его голос был чужим — низким, надтреснутым, лишённым всякой мощи. — Ты с самого начала… выбрала это? Даже зная? Даже видя… это? Он сделал едва уловимое движение головой, давая понять, что говорит о себе, о своей сути. Его тентакль, замерший у её лица, медленно, почти нерешительно опустился. Он не обвил её, не отпрянул. Его кончик просто мягко коснулся её ладони, всё ещё застывшей в воздухе, — прикосновение, полное немого вопроса и той самой борьбы, которую она в нём вызывала. Ледяная аура вокруг него дрогнула и начала рассеиваться, уступая место тяжёлому, тёплому напряжению иного рода. 12:55 Аяна почувствовала прикосновение его тентакля к своей ладони. Мягкое, прохладное, упругое. Она аккуратно сомкнула свои пальцы, закрепляя этот контакт, и тихо выдохнула, не отрывая взгляда от его скрытых глаз. — Да. И продолжаю выбирать… всегда. Её голубые глаза блестели немым восхищением. Она стояла так близко, что светло-жёлтые пряди её волос, подхваченные лёгким ветерком, колыхались и почти касались чёрной ткани его пиджака. Между ними висела густая тишина, наполненная только шёпотом листьев и звонким щебетом птиц где-то вдали. ...Какой красивый... Интересно, когда снова можно будет обнять или поцеловать... Кайн почувствовал ответное сжатие её пальцев. А затем через Метку, поверх её слов и взгляда, ударила новая волна. Она была не такой ослепительной, как предыдущая, но глубокой, тёплой, томной. В ней было желание близости, нежность и та самая уверенность, которая не оставляла ему шанса отступить. ...Что это?... Снова... Это чувство... Из утра... Из тогда... Она хочет... Близости... От меня... Он не двигался, но всё его тело напряглось как струна. Его тентакли, замершие в воздухе, снова пришли в движение — не хаотичное, а медленное, почти грациозное. Один плавно обвил её запястье с Меткой, не сжимая, а лишь ощущая пульсацию. Другой опустился и мягко обвил её талию, притягивая её чуть ближе, сокращая и без того небольшую дистанцию. Он делал это почти неосознанно, повинуясь тому самому непонятному порыву, что шёл и от Метки, и из глубины его собственного существа. Его голова склонилась ниже. Невидимые глаза под кожей, казалось, изучали каждую черту её лица с невероятной интенсивностью. Он снова вспомнил её слова из утра. «Моя недолгая жизнь будет для тебя мигом». И свои же в ответ: «Её продолжительность теперь зависит от моего решения». Сейчас, чувствуя её тепло и это тихое желание, это «решение» казалось ему невыносимой тяжестью. И одновременно — единственной точкой опоры в том водовороте, что она в нём вызывала. — «Всегда» — это иллюзия, — прошипел он, и его голос был низким, вибрирующим, но без прежней ярости. В нём звучала усталая, почти горькая констатация. — Твой «всегда» — это миг. Миг, который я могу… продлить. Или оборвать. Он сделал паузу, и его тентакль на её талии слегка сжался, прижимая её ещё на сантиметр ближе. — Ты выбираешь не просто меня. Ты выбираешь этот миг. И его цену. Лесная прохлада смешивалась с теплом, исходящим от его тела. Аяна почувствовала, как прохладная, упругая плоть тентаклей мягко обвила её запястье и талию. В груди что-то ёкнуло — тихий, сладкий удар-отклик на это касание, на эту невероятную близость. Она слегка улыбнулась, глядя в то место, где скрывались его глаза. — В любом случае, мне повезло, что мой миг будет связан с тобой... — прошептала она, и в голосе звучала не печаль, а спокойное принятие. Она сделала короткую паузу, вдыхая запах хвои, влажной земли и тот неуловимый, металлический оттенок, что всегда витал вокруг него. — ...И тратить я его собираюсь на это. И, не думая о последствиях, она сделала последнее, решающее движение, полностью стирая сантиметры между ними. Она обняла его, уткнувшись лицом в чёрную ткань пиджака на его груди. Её руки скользнули за его спину, аккуратно избегая оснований тентаклей, но цепко сжимаясь в складках одежды. Она прижалась всем телом, ощущая под щекой невероятную твёрдость и мощь его стального каркаса и в то же время — странную, почти живую вибрацию, исходящую изнутри. — Я соскучилась... правда... — выдохнула она прямо в ткань, и её шёпот был так тих, что его могло поглотить лесное эхо. Аяна чуть сжала губы, закрыв глаза. Где-то на краю сознания маячила мысль о времени, о работе, о том, что скоро нужно будет уходить. Но сейчас она просто погрузилась в этот миг — в прохладу его тентаклей на своей коже, в надёжность его тела, в тишину леса вокруг и в глубокий, ровный гул, который, казалось, исходил от него самого. Она выбрала этот миг. И на это мгновение он принадлежал только ей. Кайн остолбенел. Полностью. Его тело, обычно излучающее подавляющую мощь, окаменело. Он ощутил лёгкий вес, прижавшийся к нему, тепло её щеки через тонкую ткань рубашки, цепкие пальцы на его спине. Разница в росте делала её объятие чем-то, что охватывало лишь его торс, погружаясь в него, как в укрытие. ...Снова... Обнимает... Сама... Называет это «мигом»... Говорит, что скучала... Его тентакли, уже обвивавшие её, вздрогнули. Они не отпрянули. Наоборот, те, что были свободны, медленно, почти против его воли, пришли в движение. Одно щупальце поднялось и осторожно, с невероятной для такой мощи нежностью, обвило её плечи, прижимая её чуть сильнее. Другое коснулось её волос, кончик скользнул по светлым прядям, словно проверяя их реальность. Его собственное сердце, тот самый «насос, качающий ненависть и силу», билось с глухим, учащённым гулом, который отдавался в его собственных рёбрах. Чёрная Метка на его запястье пылала ослепительным, жгучим светом, сливаясь с золотым сиянием её собственной. Через связь лился океан — смущённая нежность, глубокая тоска, ушедшая теперь в облегчение, и то самое тёплое, щемящее чувство, которое он не мог назвать, но которое разрывало его изнутри. Его зрачки под кожей метались, сужаясь и расширяясь, фиксируя каждую деталь: как её волосы колышутся на ветру, как её плечи поднимаются в такт дыханию. Его челюсть была напряжена, но рот, единственная чёткая черта лица, оставался приоткрытым в безмолвном, немом изумлении. Прошло несколько вечных секунд, прежде чем он издал звук. Не рык. Не шипение. Глухой, надтреснутый выдох, больше похожий на стон. — Глупость… — прошептал он, и в этом слове не было ни силы, ни осуждения. Была лишь констатация непостижимого факта. — Невыносимая… глупость… Но его руки, до этого висевшие по бокам, медленно поднялись. Он не обнял её в ответ так же открыто. Его большие, мощные ладони легли ей на спину — одну между лопаток, другую чуть ниже. Не сжимая. Просто… принимая этот вес, эту хрупкую теплоту, которая называла его своим смыслом. Это была капитуляция. Молчаливая, полная, безоговорочная. 13:00 Лика, отвлечённо болтая с Викой, показывала пальцем на каракули Натана в его скетчбуке, ехидно комментируя. — Да ему, Натану, самое место не в архитектуре, а в дизайне… непонятно чего! Смотри-ка, Рейд, это же явно план твоей будущей загородной цитадели, да? — шутливо тыкала она его в бок, пытаясь включить в разговор. Маша хихикала: — Да нет, таким парням самое место на подиуме или в рекламе шоколада! Но внимание Рейда было уже не здесь. Прошло девять минут. Его сверхчувствительность была напряжена до предела. Он не видел их в чаще — Кайн умел становиться частью тьмы. Но он чувствовал. Не угрозу, а тяжёлое, густое затишье, исходящее оттуда, и полное отсутствие привычных звуков — ни шагов, ни голосов. ...Девять минут... Слишком долго для простого разговора... Он там... Что происходит?... Его хвост, скрытый от посторонних, напрягся у основания, а фиолетовые глаза безостановочно сканировали линию леса. Внутри бушевала тревога нового рода — не за безопасность периметра, а конкретно за неё. Он помнил, как Кайн мог сломать её словами, взорвать её покой. И сейчас она была там, с ним, одна. Он сделал шаг в сторону от группы, всё ещё оставаясь в видимости, но его поза сменилась с нейтральной на боевую готовность. Взгляд стал острым, аналитическим, выискивающим малейшее движение в тени деревьев. — Извините. Мне нужно на минуту отойти, проверить связь, — сухо бросил он Лике, даже не глядя на неё, и сделал ещё два чётких шага к опушке, стараясь не спугнуть возможную угрозу, но уже не в силах просто ждать. Рейд сделал ещё несколько бесшумных шагов к самой кромке деревьев, его взгляд пронзал полумрак. И он увидел. Они стояли среди деревьев. Аяна, маленькая и хрупкая, была полностью поглощена объятием, уткнувшись лицом в его грудь. А Кайн… Кайн стоял неподвижно, как гора. Его тентакли, обычно смертоносное оружие, обвивали её плечи и талию не сжимая, а скорее… окружая, заключая в невидимый, но очевидный кокон. Одно щупальце даже касалось её волос. Его огромные ладони лежали у неё на спине. ...Это... невозможно... Он... позволяет... Он... обнимает её... Мысль застряла, как осколок. Рейд видел ярость Кайна, его жестокость, его абсолютную власть. Видел, как он ломал стены от одного её слова. Но это… Это была не ярость. Это была капитуляция. Молчаливая, величественная и от того ещё более непостижимая. Владыка Тьмы, опустивший руки и принявший в них эту хрупкую вспышку света. Шок был глубже, чем тогда, когда он услышал о поцелуе. Тогда это был абсурдный факт. Сейчас он видел доказательство. Видел, как жестокость тает, оставляя лишь немую, потрясённую неподвижность. Это было непредсказуемо в самой своей основе. Сначала — потеря контроля и разрушения. Теперь — эта… тихая сдача. Он видел, как тентакли Кайна чуть сжались вокруг неё, прижимая ближе. Это не было атакой. Это выглядело как… ответ. Словно его мощь не знала, как выразить что-то иное, кроме как заключить её в ещё более надёжные границы. Рейд не сделал ни звука. Его собственное дыхание замерло. Он понял, что он — свидетель чего-то, что не должно было существовать. Он медленно, бесшумно отступил на шаг, затем на другой, растворяясь обратно в тени у опушки вернувшись к группе и сев на лавочку уставившись в телефон, но Рейд не видел экрана. Вмешиваться было нельзя. Это была не его битва и не его угроза. Это было что-то иное, и от этого становилось ещё тревожнее. 13:02 Аяна стояла, от неё по-прежнему веял сладкий аромат феромонов, смешанный теперь с запахом хвои и влажной земли. В груди её тихо отзывалось эхо мысли. ...Обнял впервые... нет, придержал?... Приятно... Не хочу отпускать... Она осторожно, всего на пару сантиметров, отстранилась от него и подняла руку, взглянув на браслет. Экран устройства на запястье мерцал тихим голубым светом — беззвучный будильник. Она вернула руку ему на спину и посмотрела вверх. — Мне… пора на работу… Она сделала паузу, снова прижалась к нему на миг и прошептала прямо в ткань: — Спасибо… что пришёл. Я была очень рада увидеть тебя. Она не двигалась, уткнувшись в его одежду, ожидая. И в этот момент её браслет издал короткий, резкий звук — «пилиньк-пилиньк» — и засветился уже ярким, тревожным синим. Аяна не шелохнулась, лишь резко открыла глаза, понимая, что это. Она лишь поджала губы, делая вид, что ничего не произошло, и перевела взгляд обратно на него. Кайн почувствовал её лёгкое отдаление и слова. Через Метку шёл тёплый, благодарный поток, смешанный с досадой от необходимости уходить. Его тентакли, обвивавшие её, слегка ослабили хватку, но не отпустили. Его собственный взгляд был прикован к её лицу. Затем прозвучал звук. Резкий, электронный, чужеродный. И этот синий свет на её запястье. Всё в нём взорвалось. ...Этот звук... Этот свет... Её "Энигма"... Сейчас... Прямо сейчас... Это был не просто будильник. Это был сигнал той самой системы, что едва не убила её вчера. Которая забирала её в мир боли и риска. И этот сигнал прорвался сюда, в их миг, в лесную тишину, которую она сама назвала своим смыслом. Воздух вокруг него схлопнулся, став ледяным и неподвижным. Все его тентакли взорвались движением. Те, что обвивали её, сжались плотнее, не причиняя боли, но фиксируя, притягивая её обратно к себе, будто пытаясь физически защитить от этого звука. Другие взметнулись вокруг, их концы заострились, рассекая воздух с опасным свистом. На его лице челюсти сошлись так, что, казалось, треснет кость. Под кожей чёрные зрачки сузились до булавочных точек, уставившись на браслет. — ЭТО, — прорычал он, и голос его был низким, сокрушающим тишину рёвом, в котором кипела концентрированная ярость. — Этот… жалкий… звук… Они СМЕЮТ… напоминать о себе… ЗДЕСЬ? Один из тентаклей рванулся вперёд, и его остриё замерло в миллиметре от светящегося экрана браслета на её руке, дрожа от напряжения. — Ты не пойдёшь, — произнёс он уже тише, но с той же железной, непререкаемой окончательностью, что и в прошлый раз. — Ни на какую «работу». Ни на какое задание. Этот звук… эта система… она получит мой ответ, если осмелится требовать тебя снова. 13:03 Аяна слегка напряглась от внезапного движения. Она пару секунд смотрела широко раскрытыми глазами на заострённый конец тентакля у своего запястья, а затем выдохнула, стараясь сохранить спокойствие. — Кайн… Это просто напоминание. О обычной работе. Туда я должна… мне нужно пойти. Она на мгновение замолчала. Её взгляд скользнул по дрожащему острию. ...Хочет сломать? Не сможет, не такой материал… но если да… сработает сигнал тревоги, Арсений с ума сойдёт… а я могу и без руки остаться… Она снова подняла взгляд на его лицо. — А насчёт… задания. Того, что после. Я не могу просто проигнорировать. Потому, что… иначе будет хуже. Для всех. Аяна сделала паузу и опустила взгляд. Её пальцы, всё ещё державшиеся за его пиджак, аккуратно провели по ткани, будто проверяя её гладкость. Она следила, будет ли тентакль следовать за движением браслета. — Вчера… это была редкость. Очень большая редкость. Она неловко отвела взгляд в сторону, поджав губы. — Обычно всё… иначе. Её взгляд ушёл за его плечо, в небо. ...Да… за последнюю неделю я побила все рекорды, чуть не умерев почти три раза подряд… никто не ожидал появления Уничтожителя, и неделю назад непредсказуемо было, что крио-олень эволюционировал… и клоны, блин, обратились неожиданно… раньше при неожиданностях Люминиэль спасал… Она снова перевела взгляд на него, на скрытые глаза. Её руки сильнее сжали ткань его пиджака, но аккуратно. — Это всего на несколько часов. Я вернусь… — Она улыбнулась, и в улыбке была и нежность, и упрямая решимость. — Я всегда возвращаюсь. Аяна начала медленно отпускать его, делая маленький шаг назад. ...Да и он, при желании, может заглянуть к нам… хотя он же вечно занятой… 13:04 Слова Аяны обрушились на него как ледяная лава. Каждое слово — «должна», «нужно», «не могу проигнорировать» — взрывалось в его сознании, превращаясь в яркий сигнал неповиновения. «Хуже для всех» прозвучало как абсолютная нелепица. Для него существовало только одно «хуже» — её разбитое тело на камнях, её прерывистое дыхание, которое он чувствовал вчера сквозь Метку. ...Снова... Ослушание... После вчерашнего... После СМЕРТИ... Она говорит «нужно»... ЭТОЙ системе... Воздух вокруг Кайна схлопнулся. Он не просто сгустился — он застыл, превратившись в тяжёлую, непробиваемую смолу, давящую на лёгкие и заставляющую звенеть в ушах. Листва на ближайших деревьях закурчилась и осыпалась инеем с резким треском. От него повалил морозный туман, а под ногами земля покрылась сеткой ледяных трещин. Его тентакли взорвались наружу в слепой ярости. Не два, не три — а большинство из двадцати. Они взметнулись вокруг, сокрушая молодые деревья с глухим хрустом, взрыхляя землю, свистя в воздухе смертоносными дугами. Кончик того, что уже был у её запястья, судорожно сжался вокруг браслета — не ломая, но сдавливая с силой, от которой кости могли треснуть. Аяна почувствовала острую боль, давление было реальным и угрожающим. Его собственная чёрная Метка вспыхнула ослепительным, жгучим пламенем, которое казалось материальным — тёмное сияние пожирало свет вокруг. Его рот — единственная чёткая черта — искривился в опасном оскале, обнажая белоснежные клыки. Челюсти сошлись так, что напряжение передалось на скулы, делая его лицо похожим на каменную маску ярости. Он шагнул вперёд, закрывая то небольшое расстояние, что она создала. Его аура обрушилась на неё физически — тяжёлая, душащая волна холода и невыносимого давления, от которой заныло едва зажившее лёгкое и защемило в груди. — ТЫ НИКУДА НЕ ИДЁШЬ! — пророкотал он, и его голос был не криком, а низким, сотрясающим землю и воздух рёвом, в котором кипела вся мощь Тьмы. — Твоё «должна» — НИЧТО! Твоё «нужно» — ЛОЖЬ! «Хуже» уже БЫЛО! Вчера! И это «хуже» зовётся твоей КРОВЬЮ на камнях и твоим ДЫХАНИЕМ, которое почти ЗАТИХЛО! Он пригнулся, его лицо оказалось прямо перед её, оскал был в сантиметрах. — Эта система, этот жалкий БРАСЛЕТ, эти «задания» — они УЖЕ приговорили тебя! Они лишь ждут момента, чтобы забрать остатки! А ты… ты СПОРИШЬ со мной? Ты ГОВОРИШЬ мне о «редкости», когда я ЧУВСТВОВАЛ, как твоя жизнь УТЕКАЕТ сквозь мою Метку?! Один из тентаклей рванулся и вонзился в землю рядом с её ногой, вырывая кусок дёрна и камней. — «Всегда возвращаюсь»? — прошипел он уже тише, но это шипение было опаснее крика. В нём звучала сокрушённая, звериная горечь. — Это ОБЕЩАНИЕ, которое ты НЕ можешь ДАТЬ. Вчера ты его уже НАРУШИЛА. И я… я БОЛЬШЕ НЕ ПОЗВОЛЮ. Его рука взметнулась, и чёрный тентакль, обвивавший её запястье, резко потянул её руку вверх, заставляя смотреть на пылающую чёрным и золотым Метку. — Вот твоя «работа»! Вот твоё «задание»! ЭТО — связь! ЭТО — твоя ЖИЗНЬ, которую они хотят ОТНЯТЬ! И мой ВЫБОР теперь ТАКОВ: или ты остаёшься ЗДЕСЬ, под моей ЗАЩИТОЙ, или я САМ отправлюсь в эту твою «Энигму» и СТЕРУ её с лица земли вместе со ВСЕМИ её «заданиями». А тебя… Он сделал паузу, и его голос стал ледяным, окончательным. — …тебя я ПРИКОВАЮ к стене в самой глубокой темнице моей цитадели, где ни один их сигнал никогда тебя не найдёт. Выбирай. Давление ауры нарастало, становясь физически болезненным, сжимая грудную клетку. Он не осознавал этого, заглушённый собственной яростью и непониманием. Его тентакли на её талии и запястье сжались так, что на коже под ними должны были остаться синяки, повторяя сцену их второго дня. Он не помнил ту боль. Он помнил только её слёзы в 6 день и свою вину, но сейчас эта мысль была затоплена гневом.