Моя куколка...

Мир сузился до размеров угрюмой, пропитанной сыростью каменной стены. Нуб прижался к ней спиной, пытаясь слиться с холодной шероховатой поверхностью, стать частью этого мрачного пейзажа. Каждый нерв в его теле был натянут, как струна. Воздух, густой от запаха пыли, крови и чего-то невыразимо зловещего, обжигал легкие. Его правая рука, перехваченная самодельным бинтом из обрывка рубашки, пылала адским огнем. Сквозь грязную ткань проступало багровое пятно, и с каждым ударом сердца боль отзывалась глухим, ноющим эхом во всем теле. Дрожащими пальцами он разглядывал табель выживания. Над колонкой с именами будто прошелся ураган — сплошные черные кресты. В живых остались только двое. Его ник, «Нуб», и «Шедлецкий». У Шеда — 12 HP. Слабый луч надежды блеснул в его сознании. Шед был опытнее, хитрее. Может быть, он что-то придумал. И словно в ответ на его мольбу, в дальнем конце карты он увидел, как Шед, прятавшийся за развалинами, поднялся, готовый прийти на помощь. И в этот миг мир взорвался. Из ниоткуда, разрывая тишину, полилась музыка. Не мелодия, а нарастающий, пронзительный гул, проникающий прямо в кости. Это был звук, который Нуб научился бояться больше всего. Его ноги мгновенно онемели, будто их залили жидким свинцом. Тело затряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Он не мог двинуться с места, парализованный древним, животным ужасом. Из-за угла, окутанный предсумеречной дымкой, появился Силуэт. Он был высокий, неестественно вытянутый, и его контуры слабо светились зловещим зелёным светом, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени. Он не шел — он плыл, его движения были плавными, неспешными и безжалостно целеустремленными. Каждый его шаг был отмерен ритмом той леденящей душу музыки. Он знал, что его добыча в ловушке. Время будто остановилось. Нуб видел каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, каждую трещину на камне перед собой. Он слышал собственное бешено колотящееся сердце, готовое вырваться из груди. Мысли путались, превращаясь в хаотичный поток страха и отчаяния. — Нубии~ — послышался грубый, скрипучий голос, словно камни, трущиеся друг о друга. Голос вырвал его из ступора, но не принес облегчения. Реальность исказилась, поплыла. В следующую секунду он уже не стоял у стены. Он был в центре лабиринта, прижатый к холодному металлу генератора. Его спиной к груди прижимал 1х1х1х1. Одна его рука, словно стальной капкан, сковывала тело Нуба, а другая снова сжала его раненую руку. От резкой, невыносимой боли парень вскрикнул — коротко, отчаянно. В ответ раздался лишь довольный, низкий смешок, от которого по спине пробежали мурашки. Хватка лишь усилилась, пальцы Охотника впились в рану, и Нуб почувствовал, как по его руке, под бинтом, снова потекла теплая струйка крови. — Прошу... перестать... мне больно, — выдохнул он, и в его голосе слышалась не детская обида, а настоящая, физическая агония. Убийца лишь слегка, на миллиметр, ослабил хватку, даже не думая отпускать свою «игрушку». Он вдруг усмехнулся — довольная, хищная усмешка, исказившая его невидимые в тени черты. Этот звук напугал Нуба больше, чем любая боль. Инстинкт самосохранения, заглушив на мгновение разум, прошептал ему безумный план... вырваться, ударить, бежать! Но он не успел даже пошевелиться. Охотник приблизил свое лицо к его лицу так близко, что Нуб почувствовал его дыхание. Он смотрел прямо в его широко раскрытые, полные слез голубые глаза. — Ну что, готов поиграть? — прошипел он, и его голос был сладок, как яд. — В... в смысле... поиграть? — прошептал Нуб, мозг отказывался понимать смысл этого вопроса в их смертельной ситуации. — Ха-ха, глупый Нубик. Твоя душа такая чистая... как и тело, — его свободная рука скользнула по груди парня, по тонкой хлопковой футболке, а затем медленно, неотвратимо залезла под нее. Холодные, шершавые пальцы прикоснулись к обнаженной коже. Нуб вздрогнул, как от удара током. — Что ты делаешь?! — он попытался отстраниться, вырваться, но его тут же остановил грубый удар по лицу. Пощечина оглушила его, в глазах помутнело, а на щеке запылал яркий румянец стыда и боли. — Будешь сопротивляться — тебе будет больней. Так что будь хорошим мальчиком, ладно?~ — его голос снова стал сиропно-сладким, но в нем звенела стальная угроза. Охотник смотрел на это невинное, испуганное личико, на глазах, в которых плескался ужас, и словно обдумывал дальнейшие действия, наслаждаясь каждой секундой его унижения. — Вставай на колени. — Ч... что? — Нуб не поверил своим ушам. — Говорю, встал на колени! — уже по-звериному грубо прорычал 1х4, и его терпение лопнуло. Парень, подчинился, на автомате опустился на холодный, залитый мазутом пол. Колени предательски дрожали. — Хороший мальчик, — снова заворковал Охотник. — Ну а теперь... сделаешь мне приятно...~ — Приятно? — голос Нуба сорвался на шепот, он уже понимал, но отказывался в это верить. Со стороны убийцы послышался короткий смешок, и он потянулся к застежке своих штанов. Медленно, с театральной паузой, он начал расстегивать ширинку. Звук молнии прозвучал громче выстрела. Глаза Нуба расширились до предела, когда до него наконец дошло осознание того, чего от него хотят. Волна тошноты подкатила к горлу. — Н... нет... — простонал он, отползая назад. Ему было до смерти страшно, мерзко и унизительно. — А ты думаешь, мне не все равно на то, чего ты хочешь? — фраза повисла в воздухе, не требующая ответа. Резко, без предупреждения, к его губам приставили обнаженный член 1х1х1х1. Парень зажмурился, пытаясь отвернуться. — Ну же, Нуби, открой ротик... —Убийца сделал паузу, давая словам впитаться, — иначе будет хуже. Только тебе... — с откровенной насмешкой закончил он, с наслаждением наблюдая, как по бледным щекам его «игрушки» текут слезы. Нуб, побежденный, сломленный, чувствуя вкус собственных слез на губах, медленно, словно на петлях, открыл рот. В следующее мгновение его горло заполнил огромный, чуждый объект. Он подавился, закашлялся, пытаясь отдышаться. Во рту был отвратительный, соленый и горький вкус, смешанный с запахом пота и крови. — Давай, Нубик...~ — подбадривал его Охотник, положив руку на его затылок. Через пару секунд, сквозь рвотные позывы, Нуб начал делать неуверенные, медленные движения. Его взгляд метался по сторонам, то опускаясь вниз, то поднимаясь на бесстрастное лицо убийцы. 1х4 явно не нравился такой вялый темп. Ему надоело ждать. Со злым хрипом он сам начал двигать бедрами, с каждым толчком набирая скорость и силу. Парень уже не мог дышать, в глазах стояли черные круги, он бился в его руках, пытаясь отодвинуться, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. Но к его счастью или, как оказалось позже, к несчастью, через несколько таких яростных толчков убийца кончил ему прямо в рот. — Не выплевывай, — прозвучал грубый, не терпящий возражений приказ. Нубу ничего не оставалось, как сглотнуть эту вязкую, отвратительно горькую жидкость. Она обожгла ему горло. 1х4 же смотрел на это с ехидной улыбкой, разглядывая его лицо. По подбородку и губе парня стекала тонкая белая дорожка. 1х4 снова приблизился, жадно впился в его губы, проталкивая язык внутрь, словно желая почувствовать на вкус собственную сперму, смешанную со слезами Нуба. Через пару минут, тяжело дыша, он отстранился. — Ну что же... перейдем к самому главному... — прошептал он с обещанием в голосе. Нуб задрожал. Он понимал, к чему клонится дело, и от этого осознания ему стало еще страшнее. Руки Охотника вновь принялись за него, на этот раз медленно расстегивая пряжку его ремня, затем ширинку. Через мгновение он оказался полностью обнаженным на холодном воздухе, его кожа покрылась мурашками. Убийца легко подхватил его на руки и посадил на край генератора. Металл был ледяным. Он грубо раздвинул его ноги, и его взору открылось все, что он хотел видеть. Его рука обхватила член Нуба, начиная медленно, почти лениво дрочить ему. От неожиданности и неприязненного наслаждения со стороны младшего послышались тихие, сдавленные стоны. — Нравится? — с той же ехидной ухмылкой спросил 1х4. — Н... нет... — солгал Нуб, кусая губу. — Нет? А по тебе и не скажешь, Нуби. Не ври мне... Его рука отпустила возбужденный член и поднялась ко рту младшего. — Давай, смажь. А иначе будет больней... — резко, он ввел два пальца ему в рот. — Соси. Парень, покорный и запуганный, послушно сделал все, что ему сказали, облизывая грубые, покрытые шрамами пальцы. Спустя пару минут 1х4 вытащил мокрые пальцы и сразу приставил их к его напряженному, неготовому входу. — Расслабься, — бесстрастно бросил он и медленно, но неумолимо начал вводить их внутрь. Нуб изогнулся в спине, словно от удара кинжалом. Тихий, прерывистый стон вырвался из его губ. Из глаз с новой силой хлынули слезы, заливая все лицо. Боль была раздирающей, огненной. 1х4 лишь улыбался, наблюдая за этой картиной, делая еще несколько движений пальцами внутрь, растягивая и подготавливая, но делая это с жестокостью, а не с заботой. Наконец, он решил, что с него хватит прелюдий, и вытащил пальцы. Нуб почувствовал неприятную, влажную пустоту, но ей не суждено было продлиться и секунды. Резко, одним мощным движением, в него вошел член убийцы. Мир взорвался белой, ослепляющей болью. У Нуба потемнело в глазах, он закричал, но крик его был хриплым и бессильным. Слезы текли ручьями, смешиваясь с потом на его лице. 1х4 начал двигаться внутри него — резко, грубо, без какого-либо ритма, кроме ритма собственного наслаждения. Стоны Нуба были полны чистой, неразбавленной агонии. В эти минуты он по-настоящему хотел умереть, лишь бы не чувствовать этого разрывающего его надвое ужаса. Но человеческое тело — предательский механизм. Спустя несколько невыносимых минут адская боль начала понемногу отступать, уступая место странному, постыдному, но нарастающему наслаждению. Его стоны изменились — в них теперь смешались и боль, и нежелательное удовольствие. Его собственное тело предавало его. Еще несколько глубоких, точных толчков — и Нуб, с громким, сдавленным стоном, кончил, его семя брызнуло на собственный живот и на руку Охотника. Тот лишь усмехнулся, видя это, и не остановился. Он продолжал вдалбливать себя внутрь, ускоряясь. Он прижался всем телом к измученному телу Нуба, пригвоздив его к генератору, и с низким, животным рыком излился глубоко внутрь него. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием обоих. Охотник медленно вытащил свой член и, не глядя на Нуба, начал приводить себя в порядок. Парень лежал на генераторе без сил, его грудь судорожно вздымалась. Его заплаканное, покрасневшее лицо, испачканное слезами, спермой и кровью, было олицетворением полного крушения. 1х4 одернул свою одежду, затем грубо натянул штаны на обмякшее тело Нуба. Он наклонился к его уху, и его голос прозвучал как последний приговор: — Ну что же, Нуби... Встретимся в следующем раунде...) Он повернулся и медленно зашагал прочь, его зелёный силуэт растворился в тумане, оставив Нуба одного на холодном металле, с пустотой внутри и сломленной волей к жизни. Игра была окончена. На этот раз.