Sickly sweet

      — Задание я вам дал, встретимся через неделю, — раздался громкий, поставленный голос преподавателя Марлоу.       Юнги скользнул взглядом по толпе студентов, уже хлынувшей к выходу, и остановился, едва покинув аудиторию. Он, как всегда, небрежно поправил чёрный шерстяной свитер, стянул с плеча ремень сумки и решительно направился к лестнице, ведущей в главный холл.       У самого входа, под стеклом доски объявлений, висел свежий, только что распечатанный список оценок по недавно сданным курсовым работам. Ему не нужно было видеть свой балл, чтобы знать: он будет в топе. Он всегда был в топе. Небрежно, с привычным превосходством, он скользнул взглядом по именам, ожидая увидеть своё – конечно же, на первой строчке.       Он нашёл его быстро. Но не там, где ожидал.       Дуайт Уилсон — 99 баллов       Мин Юнги — 94 балла       Эрика Лесвер — 88 баллов       Юнги вздрогнул и замер. Глаза сфокусировались на первой строке. Пять баллов – это был недопустимо большой отрыв. Его губы сжались в тонкую, неприветливую линию. Он прекрасно помнил, что имя Дуайт Уилсон мелькало уже не в первый раз. Парень, который, казалось, вообще не появлялся на лекциях, забирал первые места практически во всех дисциплинах, где они пересекались. Его имя сияло в рейтингах по экономике, статистике и даже по истории искусств, где Юнги брал дополнительный курс.       Юнги достал телефон, прищурился, и его палец, чуть дрожа от внезапного раздражения, сделал снимок этого унизительного листка.       — Что случилось? — внезапно раздался голос из-за спины.       Это был Тэхён – его одногруппник, по совместительству сосед по квартире и близкий друг, который, казалось, был одним из немногих, кто готов был выдерживать его скверный, на первый взгляд, характер.       — Опять этот чёрт.       — Ради бога, посмотри, на каком месте я, — Тэхён провёл пальцем по списку, стремительно опускаясь ниже, пока не нашёл своё имя на двенадцатой строчке.       — Ты и не особо старался, — метко подметил Юнги, проводя пальцами по волосам, слегка взъерошивая их.       — Есть такое, но в любом случае, забей, — Тэхён пожал плечами, утешающе положив руку Юнги на плечо. — Нельзя во всём и всегда быть первым.       — Нельзя, но я был, — самонадеянно приподняв бровь, ответил Юнги, стряхивая руку друга. Его глаза всё ещё сверлили имя Дуайта Уилсона. — Я готов мириться только с одним заучкой в этом универе, который постоянно дышит мне в спину. На второго у меня просто не хватит сил.       Он скомкал листок бумаги, оставшийся у него после пары, и направился к выходу, нарочито игнорируя Тэхёна. Нужно было срочно выпить кофе, чтобы избавиться от этого неприятного осадка.              В этот самый момент в соседнем корпусе, где обучались гуманитарии, Чимин с отчаянным стоном упал головой на парту, отбрасывая телефон в сторону своего друга. Аудитория уже опустела, но Чимин не двигался, словно его пригвоздило к столу.       — Что там? — Чонгук, который был явно выше и крепче Чимина, взял смартфон в руки. Он сразу увидел сайт их университета.       — Посмотри, просто посмотри на это, — Чимин судорожно подтянулся к парню, почти залезая на его стол, и ткнул пальцем в экран, где жирным шрифтом сияли имена:       Дуайт Уилсон — 98,75%       Пак Чимин — 96,78%       — Ох, — понимающе протянул Чонгук, опуская телефон. — Опять этот парень.       — Я понятия не имею, кто он вообще такой! — Чимин развернулся и начал нервно расхаживать вокруг стола. — Он не ходит на лекции, не появляется на семинарах, но уже несколько раз обгонял меня практически по всем предметам, где я должен быть лучшим!       — Это тот высокий с кудрями, а?       — Да! Он взялся будто из ниоткуда и портит мне всю статистику.       — Не он один, — Чонгук усмехнулся, намекая на Мина Юнги, с которым Чимин вёл свою личную войну уже не первый год.       — Вот именно! — Чимин резко схватил телефон, судорожно начиная что-то печатать. — Но понимаешь, — он поднял на Чонгука глаза, полные бешенства и задетого эго, — я готов мириться только с одним выпендрёжником в этом университете. Только с одним. На второго у меня не хватит терпения.       

●○●○●

       [от Чонгук, 13:59] Вас еще не отпустили ? Мне скучно

[от Чимин, 14:00]

Неа, но вроде скоро должны

Я, возможно, задержусь

[от Чонгук, 14:00] Боже, я и так жду тебя полтора часа! Имей совесть

[от Чимин, 14:02]

Отстань

Тут моя судьба решается

      Чимин выключил телефон, пряча его в карман брюк, и почувствовал, как сердце начало отбивать ускоренный, нервный ритм. До окончания пары оставалось буквально пять минут. Пять минут до того, как он подойдёт к профессору Руссо — старому седому преподавателю из Италии, который вечно пах табаком и дорогим одеколоном — и спросит о летней стажировке.       Чимин долго и упорно рассчитывал на это место, заискивая перед профессором весь текущий и прошлый семестр. Год назад Руссо называл его «золотым стандартом» и недвусмысленно намекал, что именно Паку светит позиция стажёра на третьем курсе. Место было одно на весь поток. Чимин уже мысленно прикидывал, как будет хвастаться этим перед Чонгуком, родителями, ребятами с работы и... Мин Юнги.       Чимин поморщился, вспомнив имя конкурента, но быстро натянул на лицо самую приветливую и доброжелательную улыбку. Он должен выглядеть идеально — спокойным, уверенным и, главное, непоколебимо успешным.       Эшли, его одногруппница, всё ещё заваливала Руссо вопросами по последней теме о риторике в политике, а коленка Чимина уже жила своей жизнью, безжалостно трясясь под партой и, казалось, заставляя вибрировать сам стол. Студенты вокруг собирали вещи, готовясь к долгожданной свободе.       — Мисс Куппер, я отвечу на все интересующие вас вопросы в следующий раз. Думаю, нам всем пора расходиться. — профессор выключил проектор и уже начал складывать свои вещи в потёртый кожаный портфель, когда, не поднимая взгляда, произнёс: — Мистер Уилсон, задержитесь, пожалуйста, на пару минут.       Коленка Чимина замерла. Резко. Он почувствовал неприятное покалывание по всему телу — и не мог понять, то ли это оттого, что нога онемела от нервного тремора, то ли оттого, что едкая, сгущающаяся злость заполняла его лёгкие, распространяясь по каждой клетке тела.       Уилсон. Тот самый Дуайт Уилсон.       Дуайт поднялся из-за своей парты, поправил очки в тонкой оправе и небрежно прошёл мимо Чимина прямиком к столу преподавателя. Его походка была самоуверенной и непозволительно неторопливой, будто ему всё это давно положено по праву рождения. Чимин проводил его взглядом, полным презрения, быстро собрал свои вещи и, делая вид, что торопится, вышел из кабинета, тут же прижимаясь к дверному косяку.       Голоса уже освободившихся студентов в коридоре мешали услышать всё, о чём говорили внутри, но Чимин отчаянно пытался уловить суть. Он прижался ухом к холодному дереву двери, стараясь отфильтровать ненужный шум.       — …результаты просто выдающиеся, Мистер Уилсон. Мы с коллегами пересмотрели все заявки ещё раз, и… в общем, поздравляю. Место ваше.       В ушах зазвенело. Шум студентов за спиной уже не казался таким громким и оглушительным, как эти слова, сказанные пару секунд назад.       — Спасибо, профессор. Я ожидал этого.       Чимин почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, оставив его холодным и пустым. Он вцепился пальцами в ручку двери так, что его костяшки побелели. Все его старания, ночи без сна, идеальные эссе и заискивания перед Руссо — всё это перечеркнул этот высокомерный выскочка.       — Мы отправим официальное письмо в понедельник, — продолжил профессор, его голос звучал довольно и окончательно. — И, конечно, никому ни слова до объявления, хорошо? Дабы не вызвать лишних разговоров у студентов.       — Конечно.       Чимин едва успел отпрыгнуть в сторону коридора, судорожно изображая, что завязывает шнурок, когда большая деревянная дверь распахнулась настежь. Дуайт Уилсон прошёл мимо, небрежно держа в руках стопку бумаг, даже не удостоив Чимина взглядом.       Он простоял ещё секунд десять, безэмоционально глядя в пустоту, а затем медленно, сквозь зубы, выдохнул, чувствуя, как его охватывает всепоглощающая ярость.       — Да что, мать твою, тут вообще происходит…       Чимин выпрямился, словно пружина, и, решительно шагнув, направился к столовой, чтобы выплеснуть своё возмущение на Чонгука. Он пересёк кампус с яростью, закипающей под кожей, и в мгновение ока оказался в гудящей столовой, наполненной запахом дешёвого кофе и жареной еды.       Его взгляд быстро выхватил Чонгука, сидевшего за столиком у окна, озарённого косыми лучами осеннего солнца, и сосредоточенно листавшего учебник по праву. Чимин налетел на столик друга, не здороваясь и не сбавляя оборотов.       — Можешь представить? — Чимин рухнул на стул напротив, его дыхание было прерывистым и быстрым. Он не ждал ответа и сразу перешёл к сути: — Моё место, Чонгук! Моя стажировка! Руссо сказал ему! Прямо в лицо! «Место ваше, Мистер Уилсон». Я, понимаешь, я работал два года, чтобы туда попасть!       Чонгук спокойно оторвался от чтения, взял бутылку с водой и протянул её Чимину.       — Попей и отдышись. Он так и сказал? Дуайту?       — Именно! Я слышал всё! — Чимин отмахнулся от воды. — Ладно, если бы он просто писал всякие работы лучше меня, но стажировка. Стажировка, Чонгук!       В этот момент мимо их столика неспешно проходила компания Юнги. Сам парень шёл первым, с непроницаемым выражением лица, а рядом с ним — Тэхён и вечно улыбающийся Хосок.       Чимин проводил Юнги взглядом, полным яда и внезапного, почти абсурдного, признания.       — Понимаешь, — процедил он сквозь зубы, даже не понижая голоса. — Юнги хотя бы… Он хотя бы пока не забирал мои рабочие места. Он играет честно, а вот Дуайт…       Чимин, всё ещё возмущаясь, схватил с тарелки Чонгука сэндвич, который тот приготовил сам себе на обед.       — Эй! — возмутился Чонгук.       Чимин откусил половину, игнорируя протест друга.       — Не драматизируй. Моя жизнь ужасна, мне нужно восполнить калории.       В это же время за столиком чуть поодаль сидела компания Юнги. Юнги, Тэхён и Хосок обсуждали какую-то рутинную тему, пока до них не донеслась волна возмущения Чимина и, главное, знакомое имя — Дуайт.       — О, знаете, что я сегодня видел? — вдруг спросил Хосок, отставляя свой кофе и переводя разговор на новую, более интригующую тему. — Я сегодня был в корпусе философии, там у них на доске почёта… фотография Уилсона. В полный рост.       Юнги аж поперхнулся своим уже остывшим кофе из автомата. Он резко закашлялся, схватился за грудь и посмотрел на Хосока с непередаваемым недоверием.       — Где?       — На доске почёта! С надписью «Гордость факультета»! И там не просто фотография, а какая-то его научная работа с максимальным баллом. Я даже не знал, что он вообще на философию ходит.       Тэхён, что только что посмеивался над драматичными стонами Чимина, моментально посерьёзнел.       — Постойте-ка. То есть этот Дуайт Уилсон, что забрал у Юнги первое место, одновременно учится на философии, получая почести и там? — Тэхён нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Юнги, ты говорил, он даже на пары не ходит!       — И не ходит, — подтвердил Юнги, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он прищурился, глядя в сторону Чимина, будто тот был частью загадки. — Он подозрительный. Не может один человек быть лучшим по трём абсолютно разным дисциплинам в двух разных корпусах, при этом не появляясь в универе.       Хосок пожал плечами, делая глоток кофе: — Может, гений?       Юнги вскинул брови, саркастично усмехаясь.       — Гений — это я. А это, — Юнги кивнул в сторону Чимина, что всё ещё экспрессивно драматизировал перед Чонгуком, — это заучка с комплексом отличника. А этот Дуайт — самозванец. Мне вся эта ситуация кажется более чем странной.       Слова Чимина из-за шума до них уже не долетали, но обе компании, сидя в разных углах столовой, независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу: что-то с Дуайтом Уилсоном не так. И это открытие объединяло двух заклятых врагов сильнее, чем они могли себе представить.              

●○●○●

      Чимин сидел в третьем ряду, лениво откинувшись на спинку стула. Его рука, двигаясь с отточенной точностью, заполняла бланк ответов на сегодняшний тест по «Истории и теории культуры и медиа». Профессор Смит, хоть и был строгим, оставался любимым преподавателем Чимина: Пак читал всю рекомендованную литературу, смотрел все упомянутые фильмы и с радостью смеялся над его шутками. Он всегда брал дополнительные задания и с огромным энтузиазмом готовился к каждому семинару. Он был на хорошем счету. А где, собственно говоря, не был?       За окном уже третий день лил неумолимый проливной дождь, и Чимин мысленно проклинал синоптиков, которые внушили ему ложную надежду, что зонт сегодня не понадобится. Теперь придётся либо умолять Чонгука подвезти его до дома, либо бежать до метро, чего он отчаянно не хотел. Ещё нужно было подготовиться к завтрашнему дню, сбегать в прачечную, и, возможно, записаться на очередной приём к психологу, к которому Чимин не ходил уже пару недель. Он не то чтобы считал визиты обязательными: да, порой он слишком болезненно принимал поражения, да, возможно, в такие моменты в него будто вселялись бесы, но кто здесь не без греха?       Оперевшись на руку, он повернул голову и принялся рассматривать профиль Дуайта, который сидел через три места от него. Уилсон был высоким, с мягкими, светлыми кудрями, которые то и дело падали на тонкую оправу очков. Он выглядел как воплощение усердного, слегка занудного студента, и этот идеальный фасад только усиливал ярость Чимина.       Внезапно его глаза расширились, и он резко приподнялся, садясь ровно. Периферийным зрением он увидел, как Дуайт медленно вытащил из-под манжеты рубашки тонкую, прозрачную шпаргалку и положил её на колено. Затем, будто это было самым естественным движением в мире, скользнул взглядом по строчкам и начал аккуратно переносить ответы на бланк.       Нет, Чимин был готов принять многое. Сам он изредка, но на первых курсах всё-таки прибегал к подобному. Он не был святым. Но списывать на тесте у Мистера Смита! Это было выше всех допустимых норм. Чимин был уверен, что его ноздри, как это обычно бывает, раздулись от негодования. Он проследил, как Дуайт, не поднимая головы, снова заглянул в шпаргалку, потом ещё раз. Идеальные, отрепетированные движения. Чимин стиснул зубы так, что коронка, поставленная пару месяцев назад, казалось, вот-вот треснет.       Он уже начал поднимать руку, когда Дуайт, будто почувствовав взгляд, поднял голову. Он повернулся к Чимину и посмотрел ему прямо в глаза. Уголки губ медленно поползли вверх, украшая лицо холодной, самодовольной ухмылкой, так и говорящей: «И что ты сделаешь, Пак?»       — Мистер Смит, — начал Чимин громко, — я…       — Пак мешает мне работать! — голос Дуайта разрезал тишину, как нож масло. Он даже не встал, просто говорил спокойно, уверенно, будто читал заготовленный текст. — Он постоянно смотрит в мою сторону, подглядывает и отвлекает.       В аудитории послышался приглушённый свист — реакция на невероятную наглость. Профессор Смит ненавидел списывальщиков. Он был готов рвать и метать, когда видел у кого-то шпаргалку или телефон.       — Мистер Пак, — голос преподавателя стал почти ледяным, и его очки сверкнули в свете ламп. — Это правда?       — Нет! — Чимин вскочил, чуть не опрокинув стул. — Это он списывает! У него шпаргалка прямо на коленях, я видел!       — Я видел, как он пялится в мою работу с самого начала, — мягко, почти сочувственно вставил Дуайт. — Я просто пытаюсь сосредоточиться.       Мистер Смит даже не посмотрел в сторону взбушевавшегося студента. Он просто указал на дверь, и его тон не терпел возражений.       — Вон. Немедленно. Вы отстранены от теста. Оценка — ноль. И минус балл за нарушение дисциплины.       — Но я…       — Я сказал — вон.       Чимин стоял, как оглушённый. В голове гудело, будто кто-то выключил звук у всего мира, оставив только собственный громкий пульс, обжигающий виски. Профессор Смит уже вернулся к своему столу и что-то записывал, будто ничего не произошло. Дуайт, конечно же, снова уткнулся в бланк, и Чимин готов был поклясться, что тот всё ещё улыбается.       Он медленно опустился на стул, и руки сами собой начали собирать вещи. Ручка — в пенал. Телефон уже давно в кармане. Бланк с тестом — скомкать. Всё механически, будто это делал не он, а какой-то робот, которому дали команду «убирайся». Пальцы дрожали, но он заставлял их двигаться, не желая показывать, как сильно его задело произошедшее.       Когда рюкзак был собран, Чимин встал, последний раз глянув на Дуайта, но тот даже не шелохнулся. Тогда он развернулся и пошёл к двери. Он резко дёрнул её на себя и вышел, хлопнув ею так, что эхо разнеслось по опустевшему коридору.       Чимин шёл, не разбирая дороги, с яростью пиная по пути мусорный бак. Он чувствовал, как глаза начинает щипать от слёз, и быстро сморгнул их, решив, что плакать из-за проклятого Уилсона он будет в последнюю очередь.       Вместо того чтобы бежать домой, он свернул к кабинету Студенческого совета. Обычно такие ситуации решались именно там.       Он распахнул дверь и увидел большое помещение, которое, по правде говоря, походило больше на место для отдыха, чем на орган власти. Там были диваны, стол для переговоров, несколько ноутбуков и, конечно же, люди. Среди них — две девушки, парень, к которому он всегда обращался за помощью, и, к его величайшему, ироничному несчастью, Мин Юнги, развалившийся на угловом диване.       Увидев Мина, Чимин закатил глаза и, не удостоив его даже кивка, прошёл мимо прямо к главному столу, за которым сидел Намджун.       — Намджуни, привет, — выдавил он с наигранной приветливостью, хотя внутри всё кипело.       — Привет, — Намджун оторвался от ноутбука и окинул Чимина пронзающим взглядом, снимая очки и кладя их на стол. — Какими судьбами?       — Проблемы с преподавателем.       — С каким? — Намджун потянулся к нижнему ящику стола, доставая бланк для жалоб.       — Смит, — Чимин стоял, слегка покачиваясь. Его коленка снова дёргалась, но он изо всех сил концентрировался, чтобы унять нервный тремор.       — Смит? Что случилось? — из подсобки выглянула Роуз. Она была соседкой Чимина на первом курсе, которую он когда-то, к своему вечному сожалению, познакомил с Намджуном. После этого она съехала к нему, оставив Чимина в гордом одиночестве. — Привет, дорогой! — она чмокнула его в щеку и без спроса отпила кофе из кружки Намджуна. — Смит же всегда тебя обожал. Что стряслось?       — Уилсон произошёл, — услышав это имя, Юнги мгновенно приподнялся на диване, привлекая к себе внимание. — Он списывал. Я хотел пожаловаться, но он меня опередил и нажаловался на меня. А Смит даже не стал разбираться и выгнал, влепив ноль баллов.       — Воу, — сказал Намджун, протягивая ему бланк для жалоб. — С подобным сложно, но напиши жалобу. Возможно, её рассмотрят, и если по срокам будет нормально, пересмотрят камеры в аудитории.       — А если нет?       — Тогда у тебя просто останется ноль баллов за тест, — Намджун пожал плечами и вернулся к ноутбуку.       — Прекрасно, — Чимин выдохнул сквозь зубы и опёрся ладонями о стол. — И что, совсем без вариантов?       Пусть он будет проклят. Надеюсь, он будет гореть в аду за все те немногие мучения, что он успел мне принести.       — Пак, — прервал его ожесточённые размышления ненавистный голос.       Юнги встал с дивана и подошёл на пару шагов ближе.       — Уилсон. Ты имеешь в виду Дуайта Уилсона?       — Да, — Чимин с прищуром посмотрел на него. — Знаешь его?       — Наслышан, — Юнги скрестил руки на груди. — Этот засранец обгоняет меня по баллам уже не в первый раз. Меня это, мягко говоря, начинает напрягать.       — Меня тоже! Он взялся из ниоткуда. Я никогда не замечал его на парах до этого.       — Зато теперь он висит на доске почёта в корпусе философии.       — Не может быть, — неверяще раскрыл рот Чимин.       — Вот-вот.       Они молча смотрели друг на друга. Пять секунд. Десять. В этой напряжённой тишине, наполненной взаимной неприязнью, но объединённой фигурой общего врага, казалось, что воздух вокруг них буквально искрится.       — И что ты собираешься делать? — осторожно, будто бы невзначай, спросил Чимин.       — А ты?       — Я первый спросил.       Роуз медленно развернула стул, на котором сидел Намджун, чтобы и он смог лицезреть разворачивающееся представление.       — Он кажется мне чересчур подозрительным, — медленно произнёс Юнги, не отводя взгляда. — Я бы за ним понаблюдал.       — Я тоже. Не верю, что человек просто взял и из серой мышки превратился в гения.       Они вновь замолчали, просто смотря друг на друга. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Никто не решался озвучить очевидное.       — Я думаю, нам обоим будет выгодно разобраться с ним, — наконец, выдавил Юнги.       — Как бы неприятно это ни было произносить вслух, но, думаю, ты прав.       Намджун наклонился к Роуз и почти шёпотом спросил:       — Они сейчас о чём вообще?       — Тише ты, — шикнула она и легонько шлёпнула его по плечу.       — Временное перемирие? — нервно предложил Чимин. Он не хотел этого, но другого пути не видел.       — Временное, — кивнул Юнги, и уголок его рта дёрнулся в кривой, почти хищной ухмылке.       — По рукам? — Чимин нехотя протянул ладонь.       Юнги усмехнулся и отступил назад, не приняв рукопожатия.       — Не тряси руками, Пак. Мы не друзья. Мы просто… временно на одной стороне.       Цокнув, Чимин убрал протянутую руку и развернулся к двери, захватив с собой бланк жалобы.       — Я занесу это позже. До встречи, Роуз. И Юнги.       Дверь захлопнулась, оставив Юнги стоять посреди комнаты, а всех остальных — в полном недоумении. Пакт был заключён.              

●○●○●

             Чонгук вёл машину одной рукой, лениво положив вторую на подголовник сиденья Чимина. Дворники устало размазывали дождь по лобовому стеклу, а в салоне пахло сыростью и невероятно настойчивым клубничным ароматизатором, который Чонгук упорно называл «не девчачьим».       — Подожди, — Чонгук не выдержал и снова громко расхохотался. — Ты серьёзно согласился на перемирие с Юнги?       — Временное! — буркнул Чимин, уткнувшись лбом в холодное стекло. — И да, я серьёзно.       Чонгук фыркнул так громко, что Чимину захотелось его ударить.       — То есть вы с ним теперь… союзники? Вы? С Мин Юнги? Который в прошлом году «по ошибке» удалил твою курсовую? Который до сих пор напоминает тебе про тот случай на вечеринке, когда ты…       — Заткнись, — быстро сказал Чимин, и его щёки вспыхнули румянцем, который не имел никакого отношения к холоду. — Это совсем другое.       — Ага, конечно. И Юнги тебе всё ещё враг, да? — Чонгук покосился на него с такой ехидной улыбкой, что вновь захотелось дать ему по рукам.       Чимин помолчал секунду, потом пожал плечами.       — Ну... что-то вроде того. По крайней мере, я знаю, чего от него ждать. Он скользкий, подлый тип, но он честен в своей ненависти. Понимаешь?       Чонгук мотнул головой, ясно показывая, что он никогда этого не поймёт.       — Боже, ну он не скрывает, что ненавидит меня. Он открыто делает подлянки, так же как и я. Это предсказуемо. А вот Дуайт… — Чимин скривился, будто проглотил лимон. — Я совсем ничего не знаю о нём. И ему будто бы всё равно, что он занял моё место. Это пугает.       — Знаешь, не все соревнуются друг с другом. Просто к слову, — заметил Чонгук.       — Это и странно!       Чонгук рассмеялся:       — Нет, странно вот это, — не отрываясь от дороги, он обвёл Чимина рукой, указывая на него. — А то, что человеку всё равно на какие-то «детские игры», это вполне нормально.       — Они не детские!       — Как там дела у Миссис Майер? — усмехнувшись, спросил Чонгук, намекая на психолога, которого Чимин посещал с переменным успехом.       — Отвали, — беззлобно огрызнулся Чимин, с вымученной улыбкой на губах.       Машина свернула на тихую улочку в старом центре Нью-Йорка.       — И всё-таки, — Чонгук притормозил у светофора, — куда мы едем?       Чимин вдруг повернулся к нему и улыбнулся. Улыбка была такой сладкой и притворно-милой, что у Чонгука аж дёрнулась бровь.       — В «L’Artisan du Chocolat». Тот магазинчик на углу, где продаётся только один вид горького шоколада с апельсиновой цедрой и морской солью. Который стоит как половина моей стипендии за месяц.       Чонгук уставился на него.       — Ты ненавидишь шоколад. Ты его вообще не ешь.       — Юнги согласился на перемирие только при одном условии, — Чимин развёл руками, будто это было самым логичным объяснением в мире. — Я покупаю ему коробку. Самую большую.       Чонгук хлопнул ладонью по рулю и расхохотался так, что машина затряслась.       — Боже мой, Чимин. Ты готов пойти на всё, лишь бы насолить кому-то!       — Если бы мне пришлось объединиться с кем-либо против Юнги — я бы сделал это и не моргнул, — спокойно ответил Чимин, глядя прямо перед собой. — Но сейчас у меня есть враг поважнее. И ради того, чтобы его уничтожить, я готов даже простить Мину его отвратительное существование. Временно.       Чонгук вытер слёзы от смеха.       — Ладно, купим тебе твой шоколад для твоего любимого врага.       Чимин закатил глаза, но в уголках губ всё-таки дрогнула улыбка.       — Мой любимый враг может хоть подавиться им. Главное — Дуайт исчезнет. А там посмотрим, кто кого.              В это же время в Квинсе Юнги сидел на подоконнике своей маленькой квартиры, поджав одну ногу. За окном всё тот же дождь лупил по стёклам, не планируя заканчиваться. В комнате пахло кофе и застоявшимся дымом, хотя он уже целый час не курил — просто забыл выкинуть пепельницу.       Тэхён развалился на диване, закинув ноги на спинку, и лениво листал телефон, полностью погружённый в мир соцсетей.       — И всё-таки, — протянул он, не отрываясь от экрана, — что мы ждём?       — Пака, — коротко ответил Юнги, не отрывая взгляда от мокрой улицы.       Тэхён резко сел, чуть не уронив телефон.       — Подожди. Ты всё-таки говорил серьёзно? Ты правда позвал Пака? Сюда? К себе?       Юнги пожал плечами, не поворачиваясь.       — А куда ещё? Нужно обсудить план действий, Тэхён. Не пойдём же мы это делать в библиотеке.       — То есть ты реально решил, что вы с Чимином будете… вместе выживать этого Дуайта? Тебе не кажется это странным?       — А у тебя есть идеи получше? — Юнги наконец повернулся, на его спокойном лице читалось почти скучающее безразличие. — С Паком я соревнуюсь уже три года. Да, он меня бесит. Но я знаю, как он думает. Знаю, где он подставит, где подождёт, где ударит. Это честная игра. А этот Дуайт… — он скривился. — Он играет нечестно. Мы с Паком, по крайней мере, не списываем и соревнуемся своими знаниями.       Тэхён почесал затылок.       — Это всё равно странно. Это всё похоже на начало какого-то второсортного подросткового фанфика.       — Жизнь такая штука, что порой приходится идти на подобные меры, — Юнги спрыгнул с подоконника, подошёл к столу, взял коробку сигарет, покрутил её в руках и бросил обратно. — Иногда даже самые заклятые враги договариваются, чтобы устранить общего.       — В книгах, которые я читаю, после такого они обычно…       — Не продолжай, — перебил Юнги.       — …кончают в одной постели, – закончил Тэхён с довольной ухмылкой.       — Не называй то, что ты читаешь на AO3, книгами, — Юнги усмехнулся. — И никто не собирается заниматься сексом.       Тэхён хмыкнул.       — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Вы с ним как старые супруги, которые ненавидят друг друга, но уже не могут жить друг без друга.       — Пошёл ты, — беззлобно бросил Юнги, но уголки его губ слегка дрогнули.       Внезапно на всю квартиру пронзительно завизжал дверной замок.       — Ну что, мне свалить? — Тэхён быстро собрался. — Не хочу мешать вашему… романтическому союзу против общего врага.       Юнги пошёл к двери, бросив через плечо:       — Сиди. Нам просто план обсудить. Ничего личного.       Он открыл дверь. На пороге стоял Пак Чимин — промокший до нитки, с большим, почти развалившимся от влаги пакетом в руках, в котором, судя по форме, лежала коробка шоколада.       — Принёс, — буркнул он, протягивая пакет. — Как и обещал.       — Проходи, — ответил Юнги, отодвигаясь в сторону.              

●○●○●

             Профессор Ким, энергичный и всегда одетый с иголочки, стоял у доски, держа в руках маркер, как дирижёрскую палочку. Он только что закончил объяснять тему лекции по медиа, когда вдруг резко хлопнул ладонью по столу, заставив половину аудитории вздрогнуть.       — Итак, господа и дамы, — торжественно произнёс он. — Впереди вас ждёт итоговый проект. Сорок процентов итоговой оценки. Темы на выбор из списка, что уже висит на портале. Даю вам шесть недель. Минимум тридцать страниц, пятнадцать минут на презентацию, по оформлению — всё как обычно. Можно работать в одиночку, можно вдвоём, но максимум втроём. У вас есть пять минут, чтобы сказать мне имя партнёра. Время пошло! — Он улыбнулся и сел обратно за рабочее место.       Аудитория вмиг загудела, словно разворошённый улей. Кто-то сразу начал договариваться с соседом, кто-то полез в телефон, кто-то просто встал и пошёл искать знакомых.       Юнги, до этого сидевший у самого окна, в дальнем углу, схватил свой рюкзак и решительно подошёл к Чимину, что сидел в первом ряду, держа в руках список тем.       — Сдвинься, — коротко бросил он и без церемоний швырнул рюкзак на парту Чимина, прямо на его аккуратно исписанные листы.       — Ты мог бы и попросить, — прошипел Чимин, отодвигая чужую сумку и разглаживая смятые страницы.       — Мы вместе, — добавил Юнги, не глядя на него.       Чимин лишь выдохнул сквозь зубы и кивнул. Он знал.       — Куппер и Браун вместе, — донёсся девичий голос откуда-то сбоку.       — Так… записал, — преподаватель сделал пометку в блокноте.       — Я с Джейд.       — Есть.       Потом ещё несколько человек назвали свои новообразовавшиеся группы, и некоторые из них даже вызвали удивлённые возгласы.       — Мы с Пак Чимином работаем вместе, — наконец, громко и чётко сказал Юнги, не вставая с места.       Профессор Ким снял очки и медленно протёр переносицу, будто у него внезапно разболелась голова.       — Юнги, вы уверены?.. — переспросил он, и в голосе сквозило неподдельное удивление. — Я, конечно, в курсе вашей… динамики. Вы уверены, что готовы поставить под угрозу сорок процентов оценки ради этого… эксперимента?       Юнги чуть наклонил голову, посмотрел на Чимина, потом обратно на преподавателя.       — Вполне уверен, профессор. Один ум — хорошо. А два, работающих в правильном направлении, — лучше. Верно, Пак?       — Верно.       Профессор Ким вздохнул так тяжело, будто ему только что сообщили о смерти родственника.       — Ну… ваше право.       Дальше объявили ещё несколько пар. Последним лениво поднял руку Дуайт Уилсон.       — Я работаю один, — сказал он спокойно, будто это было само собой разумеющимся фактом.       И улыбнулся. Той самой, отточенной и невыносимо самодовольной улыбкой.       Чимин почувствовал, как этот взгляд Дуайта буквально впивается ему в кожу. Дуайт сидел на последнем ряду, чуть наклонив голову, и смотрел прямо на них двоих — на Юнги и на Чимина — с лёгкой, высокомерной полуулыбкой. Не удивление. Не интерес. А презрение. Как будто их союз был не угрозой, а жалкой попыткой двух неудачников спастись.       Юнги наклонился ближе и тихо, почти шёпотом, сказал:       — Не обращай внимания.       — Да кто он вообще такой, чтобы так себя вести? — прошипел Чимин в ответ, не отрывая взгляда от Дуайта. — И имя идиотское.       Юнги едва заметно усмехнулся.       — Есть такое. Но мы тут не просто так.       Через десять минут аудитория постепенно опустела, но Дуайт не спешил уходить.       Он сидел, откинувшись на спинку стула, и медленно собирал вещи: сначала аккуратно сложил ноутбук в чехол, потом убрал ручку в пенал, затем закрыл папку с бумагами. Каждое движение было выверенным, неторопливым, будто он наслаждался тем, что на него смотрят. И Чимин действительно смотрел, не отводя взгляда, стоя у своей парты и сжимая ремень рюкзака.       Дуайт наконец поднялся и прошёл между рядами, останавливаясь прямо перед ним — так близко, что Чимину пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх.       — Пак, — тихо сказал он, и в голосе было что-то мягкое, почти дружелюбное, от чего Чимину стало ещё более противно. — Интересный выбор партнёра. Я думал, ты будешь умнее. Объединяться с тем, кто тебя ненавидит… Это отчаянная мера или просто глупость?       Чимин почувствовал, как внутри всё сжалось.       — А ты, значит, решил в одиночку? — голос вышел ровнее, чем он ожидал. — Боишься, что кто-то может тебя затмить, Уилсон?       Дуайт рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, но от этого смеха у Чимина по спине пробежали мурашки.       — Конкуренции? — он наклонился чуть ближе. — Я не соревнуюсь, Чимин. Я просто беру то, что мне нужно. И пока вы тут будете цапаться друг с другом, как два щенка за кость… я уже буду далеко впереди.       Он выпрямился, поправил очки и пошёл к выходу, оставляя Чимина одного.       Юнги, что всё это время стоял в дверях, молча наблюдая за сценой, подошёл ближе.       — Что он тебе сказал?       — Ничего, — отрезал Чимин, собирая вещи дрожащими руками. — Просто… ещё раз подтвердил, что мы сделали правильное решение, объединившись. Он так сильно меня бесит.       — Разберёмся. Завтра у тебя?       — Завтра я работаю, — Чимин закинул рюкзак на плечо и посмотрел прямо на Юнги. — Давай в среду.       — В среду у меня баскетбол. Четверг?       — Окей, после шести.       — Договорились. Дай мне свой номер, — сказал Юнги, протягивая телефон Чимину.       Он не хотел давать Юнги свой личный номер, но необходимость взяла верх. Быстро введя цифры, он вернул телефон обратно.       — Увидимся в четверг, — бросил он, разворачиваясь.       Чимин шёл по коридору, думая о том, что Юнги всё такой же раздражающий, как и раньше, но теперь, по крайней мере, они были раздражающе полезны друг другу.              

●○●○●

      В четверг, ровно в семь вечера, Юнги стоял на пороге уютной, но безупречно чистой      квартиры Чимина. Внутри пахло ванилью и кричащей свежестью. Юнги презрительно скривился: слишком сладко и слишком стерильно.       Он снял мокрые кроссовки, аккуратно поставил их у порога на коврик и прошёл в гостиную, где Чимин уже разложил на журнальном столике все свои наработки по проекту.       — Не забудь разуться, — сказал Чимин, даже не поднимая головы от ноутбука.       — Я не свинья, Пак, — ответил Юнги, осматривая комнату. Его взгляд тут же наткнулся на нечто пушистое, свернувшееся клубком на спинке дивана. Это был белый, пухлый кот, похожий на неаккуратно сделанное облачко.       — А это кто? — Юнги неприязненно ткнул пальцем в сторону животного.       — Это Ватка. И не трогай его, он не любит чужаков, — предупредил Чимин.       Ватка лениво открыл один глаз, взглянул на Юнги, зевнул, показав крошечный розовый язычок, и тут же перевернулся на спину, вытягиваясь во всю длину.       Юнги фыркнул, но тут же неожиданно рассмеялся.       — Ватка? Идиотское имя.       Чимин закатил глаза, доставая из кухонного шкафа две кружки и две банки колы.       — Я знаю ещё более идиотское… м-м, Мин… Мин Юнги?       Юнги махнул рукой.       — Садись, блонди. Нам нужно заняться делом.       Они уселись за стол и, как ни странно, сработались почти идеально. Юнги был сосредоточен на структуре, Чимин — на деталях и аргументации. Их стили были диаметрально противоположны, но они взаимно дополняли друг друга.       Юнги извлёк из рюкзака небольшую плитку горького шоколада и с наслаждением отломил кусочек, кладя его в рот.       — Ладно, — сказал Юнги, пережёвывая. — Мне нужен перерыв.       — Естественно, — процедил Чимин, быстро набирая текст на ноутбуке. — Я, пожалуй, пока поработаю. В отличие от некоторых.       Пока Юнги отдыхал, развалившись на диване, Ватка, кажется, решил, что гость — самая удобная подушка, которую он когда-либо видел. Кот медленно слез со спинки дивана и, к полному шоку Чимина, запрыгнул Юнги на колени. Сначала тот попытался стряхнуть его, но Ватка, урча, начал топтаться на месте, и Юнги сдался. Он нежно погладил Ватку по голове.       — Кажется, ты понравился ему, — Чимин был потрясён.       — Он просто признал доминанта, — самодовольно ответил Юнги, продолжая чесать кота под подбородком.       Они провели вместе ещё два часа, споря о смысле и структуре проекта. Каждое второе предложение было замаскированной или не очень колкостью.       Пока Юнги отвлёкся, проверяя статистику, Чимин, не сдержавшись, быстро написал Чонгуку:

      [от Чимина, 21:24]

      Юнги такой идиот

      Я хочу чтобы он ушел

      Через несколько минут Юнги, откинувшись на спинку дивана и глядя на Чимина, что кусал губы от сосредоточенности, набрал сообщение Тэхёну: [от Юнги, 21:31] Я устал от него И тут слишком воняет ванилью У меня голова взрывается       Когда работа над основной частью была закончена, Юнги взглянул на часы.       — Ладно, с меня хватит, — он аккуратно сбросил спящего Ватку со своих колен. — До встречи на следующей неделе.       Он пошёл к выходу, и Чимин последовал за ним, чтобы проводить. Наклонившись, Юнги засунул ногу в кроссовок и тут же резко отдёрнул её, с отвращением отряхивая носок.       — Что за…       Резкий, едкий запах ударил им в нос. Юнги отставил кроссовок, заметив на коврике вокруг обуви большое мокрое тёмное пятно.       — О, Боже, — прошептал Чимин, глядя на него, затем на Юнги, а затем на Ватку, что сидел в дверном проёме, с невинным видом вылизывая лапу. — Ватка…       Сначала Чимин был в полном шоке. А потом… он начал смеяться. Громко, истерично, схватившись за живот. Это было слишком абсурдно.       Юнги, стоявший в одном носке, с лицом, похожим на грозовую тучу, совсем не разделял общего веселья.       — Твой кот помочился в мои новые кроссовки. В мою обувь за триста долларов, — сказал он ровным, ледяным тоном.       Сквозь смех Чимин искренне извинился:       — Мне… мне так жаль! Он никогда так не делает! Я не знаю, что на него нашло… Я заплачу, конечно! Или… вот, — он указал на свой шкафчик с обувью. — Возьми что-нибудь моё, чтобы дойти до дома.       Юнги смерил его с ног до головы.       — Думаешь, моя нога сравнится с твоей детской ножкой?       Смех Чимина мгновенно испарился.       — Ещё никто не называл мои ноги детскими! — возмутился он, сжимая кулаки.       — Вау, Пак. Я не хочу знать о твоих парнях-футфетишистах, — Юнги изогнул бровь в издевательской ухмылке, и их старая вражда вспыхнула с новой, обжигающей силой.       Чимин, раздражённый и смущённый, почувствовал, как к щекам приливает жар. Он вытащил из заднего кармана бумажник.       — Вот, — он сунул ему в руку пачку купюр, почти бросив их. — Возьми деньги, купи себе хоть десять пар, и проваливай. А с Ваткой я сам разберусь.       Юнги медленно пересчитал купюры, которые явно покрывали ущерб, и кивнул.       — Договорились, Пак. А коту передай, что это была не самая умная месть. До следующего раза.       Юнги, хромая на один носок, ушёл, оставив Чимина стоять в дверях, пытаясь разобраться с последствиями кошачьей диверсии и внезапного, невероятно странного вечера.              

●○●○●

      Юнги сидел на широком подоконнике в безмолвном корпусе факультета экономики. Он был одет в тёмную толстовку с капюшоном, который небрежно накинул на голову. В руке он держал почти опустевшую коробку того самого горького шоколада с апельсиновой цедрой и морской солью. Он медленно жевал кусочек, глядя на темнеющее, угрожающее небо над Нью-Йорком.       В этот момент в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь толкнулась, и в проёме появился запыхавшийся и недовольный Чимин.       — Зачем ты меня звал? — с порога спросил он, скрещивая руки на груди. — Ты знаешь, как мне сложно было отпроситься у Чонгука? Он и так с трудом согласился подвезти меня до дома.       Юнги неторопливо дожевал шоколад и вытащил из кармана связку ключей, среди которых выделялся один.       — Для этого, Пак, — сказал Юнги, демонстрируя ключ.       Чимин подошёл ближе, и его глаза расширились.       — Это… ключ от кабинета преподавателей?       — Бинго. Нам нужно кое-что проверить, — Юнги резво спрыгнул с подоконника.       — Ты украл его? — Чимин огляделся, метая взгляд по пустым коридорам. — Юнги, нас отчислят! Это абсолютно нелегально!       — Идиот, — Юнги махнул рукой. — Я подружился с одним из практикантов.       Чимин чувствовал, как его сердце колотится в груди, но любопытство и жгучая обида на Дуайта были сильнее страха.       Спустя несколько минут они стояли в полумраке небольшого, пропахшего старой бумагой кабинета. Юнги быстро нашёл нужный шкаф, щёлкнул замком и, включив на телефоне фонарик, принялся перебирать стопки работ.       — Вот. Свежая порция, — Юнги вытащил папку с аккуратной надписью: D. Wilson.       Они вдвоём склонились над столом, свет фонарика выхватывал тонкие, ровные строки и идеальное оформление. Чимин поднёс руку к губам.       — Боже… это же безупречно, — прошептал он, и в его голосе прозвучало не восхищение, а почти паническое отчаяние. — Ни одной помарки, ни одной слабой мысли. Структура, аргументация… Тут даже профессор Руссо не придрался бы.       Юнги кивнул, его лицо стало серьёзным и мрачным.       — Проблема не в продажных преподавателях. Проблема в его неоспоримой гениальности.       Внезапно Чимин взорвался. Стажировка, испорченный тест, высокомерная улыбка Дуайта – всё это сидело в нём слишком долго для молчаливого признания поражения.       — Нет! Так не пойдёт! Он не может быть идеальным! — Голос Чимина дрожал. Он с бешеной энергией начал зачёркивать буквы и фразы, черкать на полях и специально исправлять правильные ответы на неправильные.       — Эй! Пак, ты что делаешь?! — Юнги попытался остановить его, хватая за запястье.       — Порчу! Порчу эту идеальную работу! — Чимин вырвался. — Пусть она не будет идеальной! Пусть он почувствует, каково это, когда тебя подставляют!       Юнги, стоявший рядом, смотрел на него широко раскрытыми глазами.       — Мы должны были только посмотреть! Чимин, это серьёзно! Если нас поймают…       В этот момент за дверью послышались шаги и приглушённый мужской голос.       — Бежим! — Юнги схватил Чимина за рукав. Он быстро засунул папку обратно в шкаф, закрыл его и выскочил из кабинета, таща Чимина за собой.       Они неслись по тёмным коридорам, сердце Чимина грохотало, заглушая все звуки. Они вылетели на лестницу и, тяжело дыша, забежали в небольшой, полуоткрытый дворик, где обычно курили студенты. Это было маленькое бетонное пространство, защищённое козырьком от дождя. Они ввалились туда, прислонившись спинами к холодной кирпичной стене, и пытались отдышаться. На улице бушевал сильный дождь, да такой, что брызги долетали до их ног.       Юнги медленно сполз вниз, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Он поднёс сигарету к губам, и маленький язычок пламени осветил его сосредоточенное лицо.       — Без сигареты тут никак, — сказал Юнги, делая глубокую затяжку. Дым медленно вырвался изо рта.       Чимин, всё ещё дрожа, посмотрел на него. Он чувствовал смесь ужаса от сделанного и странного, возбуждающего адреналина.       — Дай мне тоже, — он почти никогда не курил.       Юнги выгнул бровь, но протянул пачку. Чимин взял сигарету и неуклюже затянулся. Кашель вырвался из его груди почти сразу.       — Полегче, Пак. Ты не в кино, — усмехнулся Юнги, наблюдая за его неуклюжей реакцией на никотин.       Чимин, прокашлявшись и вытирая навернувшиеся слёзы, попытался придать своему лицу максимально небрежный вид.       — Боже, я тоже курю, — соврал он, доставая из куртки свою зажигалку, подаренную Чонгуком. Он щёлкнул ею несколько раз, но она не зажглась. — Ну, то есть, курил. Просто давно не делал этого.       Юнги не прокомментировал ложь, медленно выдыхая облако дыма. Они стояли в тишине, нарушаемой только барабанящим по крыше дождём. Влага пропитывала воздух, и даже под козырьком становилось холодно.       — Что ты чувствуешь? — спокойно спросил Юнги.       — Что меня точно отчислят. А ещё… что это было справедливо, хоть и глупо, — Чимин сделал ещё одну затяжку, на этот раз осторожнее, стараясь не кашлять. — Он не имеет права быть таким идеальным, когда он такой… подлый.       Юнги кивнул, разделяя его чувство.       — Он просто… раздражает. А мы с тобой хотя бы честны в своём безумии. В отличие от него, — Юнги посмотрел на Чимина, его глаза светились в полутьме. Он достал из кармана последний, оставшийся кусочек шоколада. — Шоколад помогает в кризисных ситуациях. Угощайся. Ты заслужил.       Чимин, не думая, взял кусочек. Это было резкое, но приятное сочетание.       — Удивительно. Это вкусно, — признался Чимин.       — Поздравляю, Пак, ты почти стал взрослым, — Юнги стряхнул пепел.       — Отвянь, — отмахнулся Чимин. — Я не люблю не только горький шоколад. Я в принципе не люблю сладкое.       — Да уж, оказывается, ты ещё хуже, чем я думал. Выглядишь как ребёнок и при этом не любишь сладкое. Шок.       — Ты такой придурок. Я не выгляжу как ребёнок.       — Мечта педофила, — Юнги усмехнулся.       — Боже, ты отвратителен. Почему ты просто не можешь быть нормальным?       — Говорит мне человек, одержимый всем блестящим.       — Зато я не выгляжу так, будто сплю в одежде, в которой пришёл на пары.       — Зато ты выглядишь как рекламный плакат. А твои штаны…       — Что с моими штанами? — Чимин моментально напрягся.       — Детские, — Юнги сделал паузу, — как и твои ноги.       Чимин рассмеялся, откинув голову. Это был чистый, искренний смех.       — Ненавижу тебя, Мин.       — Взаимно, Пак. Но если бы мы не ненавидели друг друга, я бы не получил этот шоколад.       — А я бы не почувствовал себя преступником, — Чимин улыбнулся, глядя, как стекают капли дождя. — Это так жалко, что мы испортили идеальную работу просто, чтобы самоутвердиться.       — Не мы, а ты, но признаю, это было весело, — Юнги улыбнулся в ответ, и впервые за вечер его улыбка была не насмешливой, а просто лёгкой.       Вдруг телефон Чимина завибрировал: Чонгук. [от Чонгук, 19:15] Ты где, придурок? Я уезжаю       — Мне нужно идти, — Чимин быстро потушил сигарету о мокрый кирпич. Его лицо тут же стало серьёзным.       — Иди, — Юнги не стал его удерживать.       Чимин выскочил из-под козырька и побежал под проливным дождём. Юнги смотрел ему вслед. Свет фонаря освещал мокрую дорожку и фигуру Чимина, что бежал, прикрывая голову рюкзаком. Он увидел, как Чимин бежит, придерживая рюкзак, и как мокрые брюки обтягивают...       Юнги сделал ещё одну затяжку, глядя на удаляющуюся фигуру Чимина.       — Раздражительный, — прошептал Юнги, выпуская дым. — Но задница при беге у него ничего так.              На следующий день, в середине лекции, когда профессор покинул аудиторию на неопределённое количество времени, в проходе между рядами появилась высокая, худощавая фигура. Дуайт Уилсон. Он остановился прямо у стола Юнги и Чимина, отбрасывая тень на тетради, и, не говоря ни слова, положил на парту Чимина скомканный, измятый лист бумаги.       Это был тот самый титульный лист работы по риторике, но теперь на нём жирно, красной ручкой, был обведён его идеальный балл, а рядом стоял кривой, злобный знак вопроса.       Чимин вздрогнул, его глаза расширились от ужаса. Он поднял взгляд на Дуайта, который смотрел на них сверху вниз, и впервые Чимин увидел не высокомерие, а чистую, ледяную ярость.       — Моя работа была испорчена, — тихо, но твёрдо произнёс Дуайт. Его голос был лишён привычной небрежности. — Испорчена совершенно по-детски, но достаточно, чтобы вызвать сомнения у профессора Руссо. А ведь я предупреждал, Чимин.       Чимин сглотнул, его ладони мгновенно стали влажными. Он не мог сказать ни слова, его предательская совесть и панический страх сперли ему горло.       — Если это сделали вы, — Дуайт опёрся руками о парту, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось Чимина, — вы пожалеете. Я это докажу.       Прежде чем Чимин успел запаниковать и выдать их с головой, Юнги отреагировал мгновенно и с абсолютным спокойствием, будто они обсуждали погоду. Он даже не поднял головы, продолжая писать.       — Мы вообще не знаем, о чём ты, Уилсон, — Юнги обвёл ровной линией заголовок. — Вчера после пяти тридцати вечера мы оба были дома. У меня.       Юнги поднял голову и посмотрел Дуайту прямо в глаза. Его взгляд был абсолютно уверенным, лишённым эмоций и намёков на ложь.       — Мы обсуждали проект по медиа и закончили только к десяти. Ты можешь спросить у моего соседа, Тэхёна, он был там. Или у соседа Пака, Чонгука, который отвёз его домой. И они оба подтвердят. Так что, если у тебя есть проблемы с бумагами, ищи тех, кто имеет доступ в кабинет преподавателей. А это уж точно не мы.       Юнги вешал на Дуайта ложное алиби, которое звучало идеально, потому что включало в себя второго человека — Чонгука, который, конечно, не знал правды, но по умолчанию прикрыл бы Чимина.       Дуайт на секунду замешкался. Его глаза метнулись от Юнги к Чимину, пытаясь найти хоть одну трещину в этой уверенной стене. На лице Уилсона промелькнуло смешанное выражение: гнев и сомнение.       — Я найду доказательства, — процедил Дуайт, выпрямился и, бросив последний уничтожающий взгляд на Чимина, ушёл.       Как только Дуайт скрылся из виду, Чимина начало неудержимо трясти. Он опустил ручку, и она со стуком упала на парту.       — Мне кажется, я сделал что-то очень плохое, — прошептал Чимин, и его голос был полон неподдельного ужаса и вины. Его глаза, обычно яркие, были затуманены. — Юнги, нас отчислят. Мне страшно. Ты не должен был лгать за меня.       Юнги оторвался от тетради. Не говоря ни слова, он полез в карман своей толстовки, достал очередной кусочек шоколада и, нежно взяв его за подбородок, сунул дольку Чимину прямо в рот.       — Успокойся, — приказал Юнги, его тон был непривычно мягким и властным одновременно. — Ты не один. Я тоже там был. Мне выгодно прикрывать и себя, и тебя, Пак. Мы — сообщники. Это наш общий секрет, и никто нас не сдаст.       Чимин медленно жевал горький шоколад, пытаясь унять дрожь. Он посмотрел на Юнги, который сидел рядом, спокойный, как скала, и внезапно почувствовал не ненависть, а странное, глубокое доверие. Юнги не стал читать ему нотации, не стал упрекать. Он просто принял случившееся и построил идеальную защиту.       — Спасибо, — прошептал Чимин, чувствуя, как его сердцебиение понемногу выравнивается.       — Не за что, — Юнги вернулся к своим записям, но рука, которой он держал ручку, слегка дрожала. — Просто в следующий раз, Пак, прежде чем устраивать саботаж, предупреждай меня. Я хотя бы буду готов.       

●○●○●

[от Чонгука, 22:32] я утомился и хочу домой меня так раздражает что я должен перерабатывать и мне даже никто не платит за это!

      [от Чимина, 22:33]

      Тебе пора уволится

      Ищи параллельно другую работу

[от Чонгука, 22:34] Легко тебе говорить Нынче хорошую работу найти не так просто

      [от Чимина, 22:35]

      А ты и не пробовал

      Ты как уторился в эту кофейню так и сидишь там

      Это не круто

[от Чонгука, 22:37] Ты очень противный Ты мне друг или кто Ты должен меня поддерживать

      [от Чимина, 22:38]

      Я поддерживаю!

      И даю рекомендации

      Тебе стоит уволиться

      Чимин продолжал набирать сообщение, когда на экране появилась кнопка вызова, и он случайно нажал «Ответить».       — Прив...       Чимин тут же сбросил. Боже.

      [от Чимина, 22:39]

      Боже

      Мне звонит юнги

      И я случайно ответил

      Но уже сбросил

      Дурацкий телефон

[от Чонгука, 22:39] Ты такой странный Перезвони человеку вдруг что то важное       Вдох, выдох, и он открыл журнал вызовов, тыкая пальцем на последний принятый звонок.       — Алло? — голос вышел хрипловатым.       — Некрасиво отвечать и сбрасывать, — голос Юнги был низким, почти шёпотом, будто он лежал на животе и говорил прямо в подушку.       — Прости, случайно вышло. Что-то случилось?       — Нет, — лёгкий смешок в динамике. — У меня просто идея по проекту. Записывай.       — А ты не мог об этом написать?       — Нет, — отрезал Юнги. — Слушай и записывай.       Он начал говорить чётко, быстро и уверенно: про Бодрийяра, симулякры, гиперреальность, как это идеально ложится на их тему. Чимин даже сел, потянувшись за блокнотом на тумбочке.       — …и в конце мы можем вывести, что современные медиа — это уже не отражение реальности, а её замена, — закончил Юнги. — Понял?       — Понял, — выдохнул Чимин. — Это гениально. Только…       — Только что?       — Не командуй мной, — вдруг вспылил Чимин. — Я тебе не подчинённый, Мин.       Юнги медленно выдохнул, и этот воздух будто прошёлся по коже Чимина даже через телефон.       — Прости, — тихо сказал он. — Я забыл, как ты заводишься, когда тобой руководят.       В комнате резко стало жарко, будто кто-то включил обогреватель на максимум. Чимин почувствовал, как кровь прилила к лицу, к шее, ниже.       — Мы договорились это не вспоминать, — прошептал он, но голос уже предательски дрогнул.       — А я и не вспоминаю, — лениво протянул Юнги. — Я просто думаю об этом… часто.       — Хватит, Юнги.       — Молчу-молчу.       Молчание повисло тяжёлое, влажное, будто оба одновременно вспомнили вкус друг друга.       — Так вот, я ещё вспомнил, что…       — Я не хочу обсуждать наш секс! — Резко выпалил Чимин, перебивая.       Повисла секундная тишина. А потом Юнги тихо, с явной, наглой забавой в голосе закончил:       — …что нужно добавить главу про то, как социальные сети превращают личность в товар и продают её аудитории.       Чимин почувствовал, как лицо вспыхнуло до кончиков ушей.       — Да, да, хорошо, — быстро пролепетал он, лихорадочно хватая блокнот. — Я запишу. Про… про товар и аудиторию.       — В тот самый пушистый блокнотик с котиками?       — В тот самый пушистый блокнотик, — язвительно передразнил Чимин.       — Ты такая язва. Ты такой потому, что возбуждён, или это от природы?       — Юнги, ради всего святого…       — Нет, если я, конечно, ошибаюсь насчёт той ночи — поправь меня. Но, по-моему, всё началось с того, что ты буквально набросился на меня после той дурацкой...       — Нет, это было не так.       — А как тогда, по твоей версии?       — Я… я не помню. Я был слишком пьян.       — Но ты точно поцеловал меня первым. Ты был тогда таким злюкой. Всё шипел, что из-за меня у тебя встал.       — Юнги…       — Я даже периодами скучаю по твоей заднице, Пак.       Чимин сжал телефон так сильно, что на секунду испугался, что может его сломать. Ватка, недовольно фыркнув, спрыгнул с кровати и растворился в полумраке комнаты, будто тоже не выдержал напряжения в воздухе.       — Заткнись, — выдохнул он, но рука уже скользнула под резинку пижамных штанов, будто сама по себе.       — Не хочу, — голос Юнги был низким, тёплым, с той самой ленивой ухмылкой, которую Чимин ненавидел и в тайне обожал одновременно. — Расскажи, что ты сейчас делаешь.       — Ничего.       — Врёшь. Я слышу, как ты дышишь. Уже трогаешь себя, да? Держишь свой хорошенький член в кулачке и думаешь обо мне.       Чимин прикусил нижнюю губу до сладковатого привкуса крови. Он и правда уже обхватил свой член ладонью, ощущая его жар и пульсацию. Капля преэякулята выступила на головке; он провёл большим пальцем по скользкой щели, медленно размазывая её, и чувствуя, как тело отзывается дрожью.       — Я не… — начал он, но голос предательски дрогнул и сорвался.       — Конечно «не делаешь», — Юнги тихо рассмеялся, и этот смех прокатился по позвоночнику Чимина волной мурашек. — А теперь представь, что это моя рука. Медленно… вот так, от основания до самой головки, круговым движением… помнишь, как я делал это тогда? Я знаю, что помнишь.       Чимин выгнулся на кровати, прижимая телефон плечом к уху. Свободной рукой он нашёл свой сосок — твёрдый, болезненно чувствительный — и сжал его, пока из горла не вырвался хриплый стон. Другая рука двигалась всё быстрее. То вверх, с едва уловимым поворотом кисти на головке, то вниз до самого основания, где кожа была тонкой и нежной.       — Ненавижу тебя, — простонал он, но бёдра сами подались вперёд, будто встречая толчок, которого не было.       — Знаю, — ответил Юнги почти нежно, и в этом «знаю» было столько тепла, что Чимину внезапно захотелось плакать. — И поэтому сейчас так сладко стонешь. Громче, Пак. Хочу слышать каждый звук. Помассируй головку сильнее… круговыми, вот так… представь мой язык.       Чимин обхватил член плотнее. Каждое касание большого пальца по уздечке отдавалось внизу живота острой, почти невыносимой вспышкой. Он чувствовал, как яйца подтягиваются и внутри всё сжимается сладкой судорогой.       — Юнги… чёрт… я… близко…       — Давай, малыш, — голос на том конце линии сорвался на хрип, низкий, дрожащий, и Чимин понял: Юнги тоже трогает себя. От этой мысли внутри всё сжалось тугим, сладким узлом. — Кончи для меня. Прямо сейчас.       В последний раз проведя ладонью по всей длине, Чимин кончил с долгим, протяжным стоном, выгибаясь так, что кровать скрипнула. Сперма брызнула горячими толчками на живот, на грудь и даже немного на шею. Он дрожал всем телом, продолжая медленно водить рукой, выжимая последние капли, пока кожа не стала слишком чувствительной.       Через пару секунд послышался сдавленный, едва слышный выдох в трубке. Юнги тоже кончил.       — Передай Ватке привет, — лениво протянул Юнги и сбросил вызов.       Чимин лежал, глядя в потолок, стараясь привести дыхание в норму. Он медленно повернулся к коту, что смотрел на него огромными укоризненными глазами.       — Прости, малыш, — прошептал Чимин, протягивая дрожащие пальцы и чмокая Ватку в холодный нос. — Ты не должен был это слышать. Это всё он. Ненавижу его.       Чимин, всё ещё дрожа, побрёл в ванную, пошатываясь на будто ватных ногах. По пути он стянул с себя липкую футболку и пижамные штаны, комкая их и зашвыривая в корзину для грязного белья. Хлопок ткани о пластик прозвучал слишком громко в ночной тишине квартиры.       Голый, покрытый мурашками, он включил душ и ждал, обняв себя за плечи, пока вода нагреется. Кожа горела, и он не знал, от чего именно: от холодного сквозняка из приоткрытого окна, от стыда за то, каким развратным он только что был, или от тихого, подлого понимания — ему понравилось. Очень.       В голове крутилась одна мысль:       Как же я завтра посмотрю ему в глаза?       И вторая, потише:       И почему мне уже хочется, чтобы он снова позвонил?       Уже стоя под водой и ощущая, как горячие капли стекают по спине, он вдруг вспомнил ту самую вечеринку у Намджуна — ту, которую они оба потом договорились «забыть».       Это было около года назад, в начале второго курса. Намджун снимал огромную квартиру на последнем этаже старого дома в центре, с балконом на всю стену и видом на огни ночного города. Вечеринка была «по поводу окончания сессии», но на деле просто повод напиться и забыть, что завтра снова экзамены.       Музыка гремела так, что вибрировали стёкла, а людей было так много, что они ещё долго не могли понять, как все туда влезли. Они были повсюду: на диванах, на полу, на кухне, даже в ванной кто-то курил. Чимин пришёл с Чонгуком и сразу налил себе текилы — три шота подряд, потому что видел, как Юнги стоит у барной стойки в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом и смотрит на него тем самым взглядом. Тем, от которого всегда хотелось либо ударить, либо…       Он не помнил, кто начал. Помнил только, что в какой-то момент они оказались в коридоре, прижатые к стене, и Юнги шептал ему прямо в губы:       — Ненавижу, когда ты так смотришь на меня, Пак.       — А ты перестань смотреть первым.       И потом поцелуй. Жёсткий, полный злости и желания, с зубами и вкусом текилы и травки. Руки Юнги в его волосах, его собственные пальцы впиваются в чужие плечи. Кто-то прошёл мимо, присвистнув, но им было плевать.       Они ввалились в ванную Намджуна. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул.       — Скажи, что ненавидишь меня, — хрипло прошептал он.       — Ненавижу, — выдохнул Чимин и сам потянул его за ремень.       Одежда стремительно летела на пол. Юнги развернул его лицом к зеркалу, заставив смотреть на себя — растрёпанного, с распухшими губами, с красными следами на шее. Его пальцы скользнули ниже, между чужих ягодиц и в мгновение замерли.       — Ох, Пак… — тихо, почти благоговейно. — А это что у нас тут?       Чимин почувствовал, как щёки вспыхнули огнём. Потому что да — внутри него была маленькая пробка, которую он вставил «просто так», «на всякий случай», «чтобы привыкнуть».       — Ты… такой плохой мальчик, — выдохнул Юнги куда-то ему в макушку. Он медленно покрутил её, и Чимин невольно выгнулся, вцепившись пальцами в край раковины.       — Это… не для тебя, — выдавил он дрожащим голосом.       Юнги тихо рассмеялся ему прямо в шею, оставляя влажный след.       — Как парадоксально, — прошептал он, вытаскивая пробку одним плавным движением и тут же заменяя её собой. — Ведь именно я сейчас буду тебя трахать.       Чимин тогда громко и неприлично вскрикнул, но Юнги зажал ему рот ладонью и продолжил медленные и дразнящие движения бедрами. Чимин соврёт, если скажет, что первые минуты он не ощущал жгучую боль от растяжения, но он также не соврёт, если скажет, что представлял это чувство пару раз, особенно после того, как они оказались в одной душевой после занятий спортом ещё на первом курсе.       Зеркало, хоть и было запотевшим, всё равно чётко открывало вид на двух парней, что, казалось, только сильнее возбуждались, видя себя. Чимин никогда не забудет Юнги за спиной, с его потемневшим взглядом и мокрыми от пота волосами, и себя — потерянного, дрожащего и, к его стыду, умоляющего.       — Ещё, — шептал он, хотя знал, что завтра будет ненавидеть себя. — Пожалуйста… ещё…       Юнги дал ему это «ещё». И ещё. Глубже, быстрее, до дрожи в коленях, до слёз на глазах, пока Чимин не кончил прямо на зеркало, с его именем на губах, которые он тут же закусил до крови.       — Это никогда не повторится, — Юнги убрал влажные волосы с его лица, почти нежно поцеловав в висок.       — Никогда, — эхом отозвался Чимин.       Они вышли по отдельности. Никто ничего не заметил. И наутро они сделали вид, что ничего не было.       А сейчас, под душем, вода стекала по спине, по бёдрам, по тем самым местам, которые до сих пор помнили каждое прикосновение. И, судя по сегодняшнему звонку, Юнги тоже.              

●○●○●

             Часы на телефоне показывали 02:34 ночи.       Машина Юнги, старый, слегка потрёпанный «Додж», была припаркована в тёмном переулке в неприметном районе, вдали от кампуса. Единственный свет проникал через лобовое стекло, выхватывая очертания мокрых, блестящих улиц.       Чимин сидел на пассажирском сиденье, скрестив руки на груди, и нетерпеливо постукивал ногой.       — Ты так и не сказал, что мы тут делаем, — прошипел он. — Уже полтретьего, Юнги. Я мог бы спать.       — До меня дошли слухи, — начал Юнги, не отрывая взгляда от улицы, — что некоторые студенты, которые внезапно становятся очень работоспособными, балуются кое-чем.       — Кое-чем — это чем?       — Ну... кое-чем.       — Ну чем, Мин? — Чимин почувствовал, как раздражение переходит в тревогу.       — Таблетками, Пак, — Юнги наконец повернулся, его глаза сверкнули в темноте. — Ускорителями. Стимуляторами для мозга. То, что позволяет им бодрствовать неделями и запоминать всё. Это нелегально. И это объяснило бы его внезапное появление и идеальные работы.       Чимин тяжело сглотнул.       — Ты думаешь, Дуайт тоже?       — Вот сейчас и выясним. Это место — точка сбыта для тех, кто не хочет, чтобы их видели. Просто жди.       Чимин не стал спрашивать, откуда Юнги это знает. Они сидели в тягостной тишине ещё около двадцати минут. Чимин постоянно ёрзал, чем вызвал раздражённые вздохи с сиденья рядом. Наконец, из-за угла здания показалась знакомая высокая фигура.       Сердце Чимина подскочило.       — Это он!       Дуайт подошёл к неприметному входу в бар, обменялся парой слов с вышибалой и вошёл внутрь. Он не выглядел ни нервным, ни подозрительным. Он выглядел как обычно. И им оставалось только ждать.       И они ждали.       И ждали.       И ждали.       Спустя минут сорок Дуайт вышел. Он ни с кем не встречался, ничего не покупал, ничего не принимал. По крайней мере, так, чтобы это было заметно. Он просто постоял под дождём, посмотрел в сторону их машины, достал телефон и пошёл прочь. Парень казался совершенно трезвым и спокойным.       Чимин и Юнги едва успели пригнуться, прежде чем Дуайт прошёл мимо. Он их почти заметил.       Когда его шаги стихли, Чимин тяжело выдохнул и сел ровно. Он был в отчаянии.       — И что это было? Он просто... пошёл выпить в бар? У него выходной?       Юнги, казалось, был спокоен, но его челюсть была сжата. Он был явно разочарован.       — Неудачная гипотеза, — глухо произнёс он. — Он мог просто провести разведку. Или... я ошибся. Чёрт.       Наступила долгая, тягучая тишина. Ночное наблюдение провалилось. Юнги протянул руку к бардачку и достал оттуда очередную коробку с шоколадом.       Чимин устало усмехнулся.       — Ты зависимый, — констатировал он.       — Нет, — Юнги отломил кусочек и медленно отправил его в рот, смакуя горечь и сладость.       — Да, — настаивал Чимин, глядя на пустеющую коробку. — Ты таскаешь его с собой, ешь в стрессовых ситуациях, используешь, чтобы подкупить меня, и отрицаешь, что это проблема. Просто признай, что ты зависим от сладкого.       Юнги посмотрел на него. Его глаза, обычно колкие, были мягкими и задумчивыми в темноте.       — От тебя же я не зависим, — сказал Юнги, и его голос стал чуть глубже.       Чимин почувствовал, как его лицо заливает жар. Он сел прямо, мгновенно забыв о Дуайте.       — Подожди. То есть ты только что назвал меня сладким?       Юнги усмехнулся, но уголки его губ дрогнули.       — Я такого не говорил.       Напряжение в машине стало слишком ощутимо.       — Почему ты так сказал?       — Я просто шучу, Пак. Не принимай всё так близко к сердцу.       Чимин отвернулся к окну, чувствуя себя обманутым.       — Ты в курсе, что ведёшь себя как мудак?       — Я ещё даже ничего не сделал.       Юнги достал пачку сигарет из внутреннего кармана куртки, вытащил одну и протянул ещё одну Чимину, предлагая, но тот отказался, лишь мотнув головой.       — Ты вечно что-то делаешь. Поэтому ты вечно мудак.       — А ты язва.       — Вот и славно.       — Славно.       Юнги потянулся рукой к магнитоле, желая включить свою музыку.       — Наверняка там что-то отстойное, — буркнул Чимин, не поворачиваясь.       Юнги выгнул бровь.       — Нет ничего отстойнее, чем Тейлор Свифт.       Чимин отчаянно и громко застонал.       — Боже, ты такой идиот!       — Это музыка для девчонок, Пак.       — Ты мыслишь слишком стереотипно для того, кто любит трахать милых мальчиков, — мгновенно парировал Чимин.       — Ты это про себя?       — Боже, нет! Я про того паренька, с которым ты встречался летом.       — Подожди, ты что, следишь за мной? — Юнги это явно забавляло, и напряжение стало рассеиваться под натиском этого абсурдного флирта.       — Нет, но Чонгук подписан на инстаграм Тэхёна. Ты же знаешь, они ходят на одни предметы.       — Точно, я же так часто появляюсь в инстаграме Тэхёна, — Юнги покачал головой, улыбаясь.       Внезапно раздался первый аккорд, и тишину машины прорвал мощный, знакомый звук. Начала играть песня "You Suck at Love".       Чимин искренне удивился и резко повернулся к Юнги.       — Ты слушаешь Simple Plan?       — Знаешь их?       — Я обожаю их! Я был на трёх концертах, и у меня есть татуировка! — возбуждённо сообщил Чимин, задирая рукав пижамной кофты, чтобы показать тонкую, едва заметную чернильную линию на предплечье.       — Воу, — Юнги провёл пальцем по смуглой коже с чёрными чернилами, и у них обоих пробежали мурашки от внезапно возникшей близости. Это было так неожиданно и так приятно. Юнги и Чимин ненадолго уставились друг на друга, ошеломлённые этим фактом.       Вскоре машина тронулась, позволяя музыке заполнить пространство. Они больше не говорили ни о Дуайте, ни о шоколаде, и даже не о Тейлор Свифт.       — Спасибо, что подвёз, — тихо сказал Чимин, когда Юнги припарковался у его дома.       — Не за что, — Юнги впервые за вечер посмотрел на него без насмешки. — Не расстраивайся из-за Дуайта. Мы что-нибудь придумаем. Всегда есть другой способ.       Чимин даже улыбнулся, настоящей, лёгкой улыбкой.       — Хорошо. Увидимся.       Он вышел из машины, чувствуя на спине взгляд Юнги, что оставался на месте, пока Чимин не вошёл в здание.              

●○●○●

      Чимин сидел в библиотеке, тщетно пытаясь сосредоточиться на материалах для проекта. Каждое слово расплывалось перед глазами, словно он подсознательно ждал, что что-то должно произойти. И оно произошло.       К его столу подсела Энни, главная сплетница и болтушка потока. Её глаза горели от важности сообщаемой информации.       — Чимин! Ты слышал, что случилось с Уилсоном?       Чимин нахмурился.       — Что?       — Его, похоже, отчисляют! — Она понизила голос до шёпота, наклоняясь так близко, что Чимин почувствовал запах её мятной жвачки. — На выходных его задержала полиция. Говорят, он с кем-то подрался, и того парня вроде даже положили в больницу. За его вещами в общежитие уже приехали родители.       В голове Чимина зашумело. Отчисляют. Дуайт Уилсон, их идеальный, неуловимый противник, пал. Сначала он почувствовал чистейшую, неразбавленную радость, ведь проблема решена. Но стоп, это же не могло быть как-то связано с Юнги?       — А тот парень, с которым он подрался... о нём что-то известно? — Он быстро начал собирать свои вещи, внимательно глядя на Энни.       — Нет, но, по-моему, это всё-таки кто-то из наших.       — А ты откуда это знаешь?       — Мой парень живёт в соседней комнате от Уилсона. Он подслушал разговор администрации, когда те сопровождали его родителей, — Энни самодовольно улыбнулась.       Чимин нервно рассмеялся.       — Боже, понятно, почему вы встречаетесь.       — Да ладно тебе! — девушка подхватила его смех, ничуть не обидевшись.       — Я побегу. Напиши мне, если что-то станет ещё известно.       Чимин бежал через кампус, игнорируя холодный ноябрьский воздух, что обжигал лёгкие. Он виделся и общался с Юнги в последний раз в пятницу, то есть прошло уже целых два дня. Маловероятно, но вдруг драка и правда связана с ним? Он знал, что сейчас у Юнги, по идее, тренировка. Он узнал об этом совершенно случайно, когда они договаривались о встрече. Честное слово.       Он вбежал в спортивный комплекс и, задыхаясь, добрался до большого тренировочного зала. Там была вся команда. Среди мелькающих фигур в сине-белой форме Чимин сразу выделил Юнги — он стоял у края площадки, скрестив руки на груди, сосредоточенно наблюдая за игрой.       Отдышавшись, Чимин перехватил первого попавшегося игрока.       — Эй! Позови Мина. Это срочно! — выпалил он, еле переводя дыхание.       Парень, смерив Чимина недоумённым взглядом, всё же послушался. Через минуту к нему подошёл Юнги, выглядевший удивлённым, с полотенцем на плечах и мокрыми от пота волосами.       — Что стряслось?       Чимин сделал глубокий вдох и выпалил всё на одном дыхании, почти захлёбываясь.       — Уилсона отчисляют! За драку! В больнице кто-то! Его родители приехали, забирают вещи!       Удивление Юнги сменилось лёгким шоком, а затем медленной, торжествующей улыбкой.       — Вау. Это... неожиданно. — Он сделал паузу, оценивая ситуацию.       — Да! И знаешь, что я подумал сначала? — Чимин скрестил руки на груди, пытаясь скрыть облегчение, которое боролось с его недоверием. — Я подумал, что ты в этом замешан.       Юнги приподнял бровь, глядя на Чимина без малейшего намёка на вину.       — Я же не идиот, Пак, чтобы ввязываться в такое. Я не из тех, кто решает проблемы при помощи кулаков.       Чимин молча смотрел на него. Юнги выглядел искренним, или, по крайней мере, абсолютно убедительным.       — Что-то ещё? — спросил Юнги.       — Нет, — Чимин не смог сдержать улыбки. — Просто... это всё так замечательно!       — Похоже, моя теория о «вспомогательной помощи» была верна. Одна из главных побочек этих стимуляторов — повышенная агрессивность. Видимо, парень просто сорвался.       — Звучит жалковато, — Чимин пожал плечами и в его глазах блеснул восторг. — Зато я рад, что его успех оказался химией, а не тем, что он умнее меня, и надеюсь, моё место на стажировке снова свободно.       Они оба негромко рассмеялись, разделяя общую, нечестную радость.       — Что ж, в таком случае, — сказал Чимин, поправляя кофту. — Наше «мирное соглашение» обнуляется.       — Согласен, — кивнул Юнги, усмехнувшись. — Но нам всё же нужно доделать проект.       — Заходи ко мне вечером. Закончим и забудем. Ты мне нужен только для финальных правок.       — Принято, — ответил Юнги. — Жди меня к восьми.       Чимин, чувствуя невероятную лёгкость, развернулся и пошёл прочь. Юнги же вернулся к своей команде. Его друг, Тэо, подошёл к нему.       — Эй, Мин! Сегодня же всё в силе? Идём в бар, как договаривались? Нужно отпраздновать победу.       Юнги вытер лицо полотенцем, глядя в ту сторону, куда ушёл Чимин.       — Планы поменялись, — спокойно сказал Юнги. — Так что не получится.       Вечером, как они и договаривались, они собрались у Чимина ровно в запланированное время. Юнги, зайдя в квартиру, не успел сделать и пары шагов, как из глубины комнаты показался Ватка. Кот, видимо, почувствовав знакомый запах и потенциальный источник тепла, грациозно прошествовал мимо Чимина и с поразительной лёгкостью запрыгнул прямо на колени к Юнги, который уже опустился на пол у журнального столика.       — На всякий случай сегодня я в старых кроссовках, — тихо сказал Юнги, наклоняясь к Ватке. — Видишь, дружище, сегодня мы не рискуем. Я пришёл подготовленным.       — Я уже три раза извинялся, — произнёс Чимин, слегка краснея. — Честное слово, Ватка обычно так себя не ведёт.       Юнги поднял голову от кота, но не прекратил поглаживаний. Его взгляд скользнул по Чимину, а затем вернулся к пушистому существу у него на коленях.       — Ничего, ты дал мне на 20 баксов больше, так что я даже купил себе пива.       Не желая затягивать с проектом, Чимин промолчал, опускаясь рядом. Между ними, на низком журнальном столике, лежали распечатки диаграмм, заметки, исписанные мелким почерком, и, главное, ноутбук с почти завершённым проектом.       Через час, хотя по ощущениям обоих прошла целая вечность, Чимин чересчур эмоционально тыкал маркером в схему.       — Смотри: если мы ставим Бодрийяра в начало, вся логика рушится. Сначала надо показать, как медиа создают симулякры, а уже потом объяснять, почему реальность исчезает. Иначе это будет выглядеть так, будто мы просто кидаем умные слова ради умных слов.       Юнги даже не поднял взгляда. Он спокойно продолжал скользить карандашом по тексту, подчёркивая строчки ровными, уверенными линиями.       — Нет. Сначала мы входим через пример. Люди поймут, о чём речь, только если увидят конкретный кейс.       — Ну, конечно, — Чимин фыркнул. — Мы должны сделать всё по-твоему, просто потому, что ты так сказал.       — Чего ты тогда вообще от меня хочешь? Я говорю тебе, как надо делать, просто потому что я знаю, как надо.       — Ну, опять же, так «надо» потому, что по-твоему? — Чимин прищурился.       — Моё «надо» — это потому, что я уже получал высший балл у Кима, — спокойно парировал Юнги. — Ты должен радоваться, что со мной в паре. Ты же любишь, когда тебя хвалят, да, золотой мальчик? Так вот тебя похвалят.       Чимин почувствовал, как кожа на щеках начинает пульсировать.       — Мне нужно ходить и на всех огрызаться, как это делают некоторые?       — Это уж лучше, чем лизать задницу преподавателям, как ты.       — Я не лижу! Я просто умею быть вежливым!       — Это называется подлизываться, Пак.       — Это называется дипломатия, Мин!       Они замолчали, сверля друг друга взглядами. Желая перевести дух, Юнги полез в карман толстовки и извлёк оттуда небольшую плитку шоколада. Он ловко отломил кусок и отправил его в рот, всё-таки продолжая:       — В любом случае, я настоятельно рекомендую тебе сделать именно так, как я говорю.       — Вот опять! Ты опять его ешь.       — Отстань от меня и моего шоколада, Пак, — буркнул он, смакуя горечь.       Спор иссяк, но напряжение, которое он создал, осталось и уплотнилось, зависнув в воздухе между ними. Чимин медленно отложил маркер. Он больше не смотрел на диаграммы. Его взгляд, полный вызова, обиды и странного, невыносимого желания, был направлен прямо в глаза Юнги.       — Тебе не кажется, что что-то… не так?       Юнги, что всё ещё гладил кота, даже не посмотрел вниз. Он медленно прожевал шоколад, и его взгляд стал мягким и задумчивым в полумраке комнаты.       — Может быть. Слегка.       Ватка, почувствовав внезапную тишину, блаженно замурлыкал на коленях Юнги.       Чимин, не думая о последствиях, преодолел небольшое расстояние между ними и коснулся губ Юнги. Это был короткий, сбивчивый, почти невесомый «чмок». Он просто хотел проверить, что произойдёт, вспомнить текстуру его губ и, главное, вкус. Во рту Юнги все ещё таял шоколад, и это было первое, что ощутил Чимин — горькая сладость, мгновенно вызывающая привыкание. Это было похоже на прикосновение к запретному, но желанному плоду. Чимин отстранился так же быстро, как и приблизился, словно его обожгло.       Он выдохнул со смесью досады и откровенности.       — Ненавижу троп от врагов к возлюбленным... — простонал Чимин, опуская голову на руки.       Юнги выглядел абсолютно невозмутимо. Он продолжил гладить Ватку, который замурлыкал громче, словно одобряя это событие, и отломил ещё один маленький кусочек шоколада.       — Не знаю, что тебе сказать, Пак, — совершенно спокойно ответил ему Юнги.       Чимин поднял взгляд, и эта провокационная невозмутимость сработала как спусковой крючок.       — Ах, так? — Чимин не дал ему шанса продолжить.       Он подался вперёд снова, на этот раз настойчивее, увереннее, опираясь ладонями в пол, чтобы не рухнуть. Медленно, почти мучительно медленно, Юнги приоткрыл рот, впуская Чимина глубже. Его рука, которая до этого гладила кота, поднялась и легла Чимину на затылок, притягивая его ближе, фиксируя на месте.       Чимин почувствовал, как по всему телу, особенно по шее и по рукам, пробежали мурашки. От него требовалось невероятное усилие, чтобы не застонать, потому что напряжение, скопившееся за годы их вражды и ночных разговоров, теперь высвобождалось в этом единственном, отчаянном жесте.       В голове вспыхнуло внезапное осознание того, насколько сильно он этого хотел.       Он подался вперёд ещё настойчивее, инстинктивно ища большего контакта, стремясь стереть последние сантиметры пространства между ними. Но нельзя было пойти против биологии и ограниченности объёма лёгких. Поэтому, не успев как следует начать, они закончили, отрываясь друг от друга, чтобы перевести дыхание. Губы Чимина были влажными и слегка блестящими от слюны и, да, от дурацкого шоколада.       Юнги поднял руку и большим пальцем аккуратно стёр шоколад с нижней губы Чимина. Не отрывая взгляда от глаз напротив, он демонстративно "до блеска" облизал собственный палец.       — Отвратительно, Пак, — прошептал Юнги без капли отвращения в голосе: — Слишком сладко.       Чимин тяжело дыша, рассмеялся и с неудержимой силой накинулся на Юнги, утягивая его в новый поцелуй.       Да, троп от врагов к возлюбленным всё ещё был его самым нелюбимым.