Последняя фиалка.

Прошло всего пару дней с финальной битвы Гарри и Тома. Слишком многие покинули этот мир, и их портреты теперь висели на стенах замка, напоминая о цене победы. Директор Макгонагал сидела в своём кабинете. На стене висели портреты Альбуса и Северуса — бывших директоров, навсегда оставшихся частью Хогвартса. В руке Минервы — чашка чёрного чая с двумя ложками сахара: всё так, как она любила. На столе лежали два письма — почти одинаковые, но такие разные. Минерва решила начать с того, что лежало справа. Аккуратно вскрыв конверт, она заметила внутри чуть подсохшую фиалку. Она начала читать.

6 дней назад

Минерва, как обычно, сидела в своём кабинете и пила свой любимый черный чай. Аура в школе была тяжёлой, гнетущей — и только чай хоть как-то удерживал её от того, чтобы сломаться. Неожиданный стук в дверь заставил её поднять взгляд. — Входите, — достаточно громко сказала она. Дверь открылась, и в кабинет вошёл бледный, почти неживой Драко. Минерва слегка приподняла бровь: — Мистер Малфой? Что случилось в столь поздний час? Драко нервничал. Он изо всех сил пытался держать лицо, но губы дрожали. В руках он сжимал конверт. Он подошёл ближе. — У меня к вам просьба, профессор. — Я слушаю, мистер Малфой. — Можете передать это Гермионе? — Он протянул конверт. — В случае если я… Он не договорил, но и не нужно было. Минерва всё поняла. Она взяла конверт. — Хорошо. Драко вышел так быстро, словно боялся, что передумает. Или что кто-то увидит его слабость.

***

«Хэй, Грейнджер… Вернее, привет, Гермиона. Если ты читаешь это письмо, значит, меня, скорее всего, уже нет в живых. Наверное, странно получать письмо от меня, да? Но это не так важно. Мне просто нужно рассказать тебе кое-что. Помнишь наш первый разговор? У тебя тогда глаза сияли таким ярким интересом ко всему. Ты была такой красивой. Хотя… ты всегда красива. Помнишь фиалки, которые каждый день появлялись у тебя в спальне? И нет, я не лазил туда ночью. Я попросил Пинси — домового эльфа из поместья Малфоев. Я случайно услышал, как ты говорила Рону, что это твои любимые цветы. Он подарил тебе розы… а ты смотрела на них так, будто надеялась увидеть что-то другое. Я бы хотел всё изменить: подружиться с тобой, с Поттером… и, ладно, с Уизли тоже. Но я — Пожиратель смерти. Такие, как я, не имеют права мечтать об этом. Хочу извиниться за всё. За каждое оскорбление. За каждый раз, когда называл тебя этим мерзким словом. Передай мои извинения Гарри и Рону. И прости, что не помог тебе тогда в поместье. Я не мог. Беллатриса убила бы меня, а Тёмный Лорд — всю мою семью. Мне правда жаль. Насчёт шрама… мама знает, как лечить такие. Следа бы не осталось. Это всё, что я хотел сказать. Ты всегда мне нравилась. С огромной любовью, Драко Малфой. P.s Пожалуйста позаботься о моей матери, она наверняка разбита.» Закончив читать письмо, Минерва почувствовала, как по щеке медленно скатилась слеза. Она аккуратно отложила фиалку, затем конверт, и потянулась ко второму письму. Глубоко вдохнув, вскрыла его и начала читать.

Нора. За несколько дней до того, как Золотое трио отправилось за крестражами.

В кухне было тихо. Минерва и Гермиона сидели за столом и пили чай, стараясь на секунду забыть, что мир вокруг рушится. — Ты уверена, что должна идти с ними, Гермиона? — спросила Минерва, чуть наклонив голову. — Это опасно. Очень опасно. — Они пропадут без меня, профессор. Гермиона выглядела усталой, но всё ещё светилась той самой внутренней силой, которую Минерва всегда в ней видела. Девушка медленно достала конверт из мантии. — Могу я попросить вас об одном? — слишком тихо произнесла она. — Конечно, — ответила Минерва, тревожно вглядываясь в её лицо. — Передайте это Драко. Если… со мной что-то случится. — Гермиона чуть запнулась на последних словах. — Ты знаешь, что всё будет нормально. Почему ты… — начала было Макгонагал. — Профессор, пожалуйста. Это важно. Очень важно. Минерва взяла конверт — пальцы Гермионы едва заметно дрогнули, когда она отпускала его. — Я передам, — пообещала она.

***

«Хэй, Драко… Как бы банально это ни звучало, но если ты читаешь письмо — возможно, меня уже нет в живых. Или… может, я потеряла память. Или лежу в коме. Хотя ты, конечно, должен знать, что такое кома. Я на это надеюсь. Мне жаль тебя. Потому что ты не выбирал сторону. И я прекрасно понимаю, что случилось бы, если бы ты пошёл против своей семьи. Тебе — и им — было бы очень плохо. Возможно, тебе неприятно читать это письмо… но я должна сказать. Спасибо за каждую фиалку. (Пинси проболтался, я его поймала.) Ты мне нравишься, Драко. И я правда надеюсь, что с тобой всё в порядке. Навеки твоя, Гермиона.» Отложив письмо в сторону, Минерва вновь почувствовала, как её пронзило — тихо, болезненно, будто кто-то лёгким движением сорвал защиту, которую она так старательно держала последние дни. Слёзы снова потекли по щекам, и она уже не пыталась их сдерживать. Собрав себя хоть немного, Минерва аккуратно сложила оба конверта, письма и подсохшую фиалку. Каждую вещь она брала так, будто держит что-то хрупкое, почти священное. Она убрала всё в отдельный ящик — не для хранения, а как память. Память о той любви, которую они так и не успели прожить.