Взаимные инвестиции

Всё шло хорошо. Или, по крайней мере, так казалось. Проект «Шепчущие Ветры» уверенно продвигался вперёд, принося внушительные дивиденды, и наша команда была на пике успеха. Но чем выше поднимаешься, тем больнее падать, и тем больше тех, кто хочет тебя столкнуть. Вскоре стало ясно, что внутренний враг не дремлет. Началось с мелочей. Отчеты, которые Тарталья запросил, исчезали из сетевой папки, или появлялись в искаженном виде. Важные письма от партнеров задерживались или перенаправлялись на чужие адреса. Это была тонкая, почти незаметная диверсия, целью которой было посеять хаос и заставить нас пропустить важные сроки. Тарталья, чуткий к таким вещам, сразу почувствовал неладное. «Это не просто сбои в системе, Люмин», — сказал он мне однажды вечером, его глаза были острыми и холодными, как лёд. — «Кто-то пытается нас подставить. И этот кто-то – очень хорошо знает наши внутренние процессы». Его подозрения быстро подтвердились. Несколько дней спустя в сети компании появились анонимные сообщения, дискредитирующие Тарталью. В них говорилось о его «неэтичных методах», «сомнительных сделках в прошлом» и даже намекалось на финансовые махинации. Это была прямая атака на его репутацию, способная полностью разрушить его карьеру в «Пантеон Капитал». Тарталья стал ещё более агрессивным и замкнутым. Его прежняя игривость полностью исчезла, уступив место мрачной сосредоточенности. Он проводил ночи, пытаясь отследить источник утечек, его телефон не умолкал, пока он вел переговоры с юристами и службой безопасности. Он пытался решить всё сам, отодвигая меня на задний план, чтобы не впутывать. «Тебе лучше держаться подальше от этого, Люмин», — сказал он однажды, его голос был низким и резким. — «Это грязно. Я не хочу, чтобы тебя задело». Я смотрела на него, чувствуя смесь гнева и страха. — «Ты думаешь, я оставлю тебя одного в такой момент? Я твоя партнерша, Тарталья. Я не брошу тебя. И я тоже хочу найти того, кто это делает». Он лишь покачал головой, не желая меня слушать. Его желание защитить меня было велико, но оно шло вразрез с моим стремлением быть рядом, быть частью решения. Тем временем, на горизонте появилась новая угроза, но уже для наших отношений. Компания «Косатка Групп», потерпев поражение в проекте «Шепчущие Ветры», отправила своего представителя в наш офис под видом нового, потенциального инвестора. Им оказался молодой, но чрезвычайно хитрый и амбициозный Скарамучча – высокомерный, с едким чувством юмора, и очень привлекательный мужчина. Он сразу же начал проявлять к моей персоне повышенный интерес. «Так это вы, Путешественница, разгромили наших людей?» — ехидно спросил он на одном из совещаний, его глаза сверкнули, когда он встретился со мной взглядом. — «Впечатляет. У вас, должно быть, очень острый ум. Или… кто-то очень умело руководит вашими действиями?» Его намек был прозрачен. Он пытался посеять зерна сомнения, намекая, что я лишь марионетка Тартальи. Но в его взгляде читалось не только это. Он флиртовал. Открыто, демонстративно. Я вежливо, но твердо отклоняла все его приглашения, его попытки завязать неформальный разговор. Но он был настойчив, появлялся в моем кабинете, оставлял на моем столе какие-то мелкие, дорогие безделушки. И все это происходило под прицелом глаз Тартальи. Я видела, как он реагировал. Сначала это было почти незаметно. На совещаниях он вдруг становился резче, его голос приобретал стальные нотки, когда Скарамучча обращался ко мне. Затем он начал занимать место рядом со мной, блокируя Скарамуччу от моего поля зрения. Наконец, он стал открыто бросать на Скарамуччу ледяные взгляды, которые могли бы заморозить даже пустыню. Однажды, когда Скарамучча слишком долго задержался у моего стола, рассказывая какую-то историю, Тарталья вышел из своего кабинета. Он не сказал ни слова. Просто встал между нами, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к Скарамучче. В его голубых глазах бушевала нескрываемая ярость. — «Что-то не так, господин Скарамучча?» — спросил Тарталья, и его голос был тихим, но в нем чувствовалась такая угроза, что я едва не вздрогнула. — «Может, у вас есть вопросы по проекту? Или вы просто отвлекаете мою ведущую аналитика от работы?» Скарамучча, хоть и был нахальным, но не глупым. Он почувствовал опасность. Его самодовольная улыбка исчезла. — «Ничего, господин Тарталья. Просто небольшой обмен мнениями». — «Мнений? Или чего-то ещё?» — Тарталья сделал шаг вперед, и Скарамучча инстинктивно отступил. — «Советую вам сосредоточиться на причинах, по которым ваши люди до сих пор не могут понять, как мы добились успеха, вместо того, чтобы отвлекать моих сотрудников на бессмысленные разговоры. Вам здесь нечего делать». Скарамучча, бросив на меня быстрый, но полный злобы взгляд, поспешно удалился. Тарталья обернулся ко мне, его глаза все еще горели. Он схватил меня за подбородок, его пальцы сжали мою кожу. — «Он тебя не тронет. Поняла?» Его прикосновение было грубым, но в нем не было ни капли агрессии по отношению ко мне. Только чистая, первобытная ревность. Это было не просто "защищать своих". Это было нечто большее. Это была демонстрация, что я для него – не просто партнер, не просто любовница. Я была его. И в его глазах читалось, что он готов уничтожить любого, кто посмеет на меня посягнуть. В этот момент я поняла, что Тарталья, «завоеватель сердец», наконец-то сам был завоеван. Его ревность, его ярость, его желание защитить меня – все это было доказательством его истинных чувств. Он был готов отбросить свою репутацию, свою циничную маску ради меня. Эта мысль наполнила меня одновременно страхом и невероятной силой. Угроза изнутри, исходящая от неизвестного врага, и растущее напряжение между нами – все это создавало бурлящий котел эмоций. Но теперь я знала: я не одна. Мы были вместе. И я была готова бороться рядом с ним, чтобы найти того, кто пытался нас уничтожить.

***

Внутренняя война в «Пантеон Капитал» разгоралась с новой силой. Анонимные нападки на Тарталью усиливались, информация продолжала утекать, и даже несколько мелких, но чувствительных сделок, которые мы уже почти закрыли, внезапно сорвались. Давление было колоссальным, и Чжун Ли, всегда такой спокойный, начал проявлять признаки недовольства. Тарталья становился все более замкнутым. Он продолжал отстранять меня от самых грязных аспектов этой борьбы, но я отказывалась сидеть сложа руки. Его желание защитить меня было велико, но моё желание быть с ним, быть частью решения, было ещё сильнее. Я начала собственное расследование, используя свои аналитические способности, которые, как Тарталья сам говорил, были «опасны в хорошем смысле». Я прочесывала старые отчеты, проверяла логи систем, искала малейшие несоответствия. И однажды, глубокой ночью, когда весь офис спал, я наткнулась на неё. Это была некая Кэ Цин. Амбициозная, умная, всегда державшаяся особняком. Я всегда чувствовала в ней холодную зависть к успеху Тартальи, но никогда не думала, что она может зайти так далеко. Ей не нравилась его агрессивная тактика, но она явно жаждала его места, а теперь, вероятно, и моей близости к нему. Я нашла её следы – скрытые IP-адреса, замаскированные учетные записи, через которые осуществлялись анонимные утечки. Она действовала осторожно, но оставила след. Мой анализ был безупречен. Сжимая в руке распечатанные доказательства, я направилась в кабинет Тартальи. Мое сердце колотилось не только от волнения, но и от предвкушения. Я знала, что этот момент изменит все.

Я медленно шла по коридору 35-го этажа. Было около полуночи. Кромешная тьма, нарушаемая лишь аварийными огнями и светом моего телефона. Я шла к кабинету Тартальи, готовая показать ему свои находки. И тут я услышала голоса. Приглушенные, но отчетливые. Из переговорной комнаты, расположенной напротив его кабинета. Я остановилась. Сердце пропустило удар. Один голос был мужским – низкий, знакомый, принадлежащий Тарталье. Второй – женский. Тонкий, но властный. И, к моему ужасу, я узнала его. Кэ Цин. Я подошла ближе, чувствуя, как внутри все холодеет. Сквозь стеклянную стену, которая была лишь слегка заматирована, я увидела их. Кэ Цин стояла напротив Тартальи, её лицо было красным, она говорила что-то эмоционально, почти кричала. А Тарталья… он стоял, прислонившись к столу, его руки были скрещены на груди, а на лице играла легкая, хищная улыбка. Я не слышала слов, но видела жесты. Кэ Цин сделала шаг вперед, её рука поднялась, чтобы коснуться его груди. Она смотрела на него с откровенным, неприкрытым обожанием. А он… он не отстранялся. Его улыбка стала шире. И в этот момент что-то внутри меня оборвалось. Все мои страхи, все опасения, все слова Моны – все это обрушилось на меня с новой силой. Он бабник. Он лжец. Он не изменился. Он просто играл со мной, как и со всеми остальными. Он заставил меня поверить, что я особенная, а сам… сам позволял другим женщинам прикасаться к себе, флиртовать, пока я, наивная дурочка, искала доказательства, чтобы спасти его шкуру. Я сделала шаг назад, распечатки с доказательствами предательства Кэ Цин выпали из моих ослабевших пальцев. Они разлетелись по полу. Я почувствовала, как по щекам потекли горячие слезы. Отчаяние и жгучая боль охватили меня. Я обернулась и почти побежала прочь, прочь из этого проклятого офиса, прочь от него, прочь от этого обмана. Я должна была это знать. Я должна была помнить, кто он такой! Я неслась по улицам ночного города, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза, а гнев и обида душили меня. Как он мог? Как я могла быть такой слепой? В какой-то момент, когда я уже почти добралась до своего дома, меня схватили за руку. Резко, но не больно. Я вскрикнула, обернувшись. Это был Тарталья. Его лицо было бледным, его глаза горели, но уже не привычной хищной игрой, а глубокой, почти отчаянной тревогой. Он тяжело дышал, видимо, догонял меня. — «Люмин! Стой! Что случилось?!» — его голос был хриплым. Я выдернула руку. — «Не прикасайсяко мне! Ненавижу тебя! Ты лжец! Бабник! Ты никогда не менялся!» Его глаза расширились. — «О чем ты говоришь? Что произошло?» — «Не притворяйся!» — я указала пальцем на него, мои слова были прерывистыми от рыданий. — «Я видела тебя с Кэ Цин! В переговорной! Ты позволял ей… А я… я верила тебе! Я верила, что ты изменился! Что я для тебя что-то значу!» Он замер. Его глаза опустились, а затем он поднял их, и в них была такая боль, что она пронзила меня насквозь. — «Люмин…» — он сделал шаг вперед, пытаясь обнять меня, но я отшатнулась. — «Это не то, что ты думаешь. Кэ Цин… она пыталась меня соблазнить. В этом и заключался её план. Отвлечь меня. Использовать мою репутацию, чтобы я потерял бдительность, пока она работала против нас. Я… я отталкивал её. Я пытался заставить её признаться. Я не…» Как же, как же. Ага! Поверила, как наивная дурочка! В следующий раз будет «я специально посадил ее себе на колени, ради плана!». — «Так я и поверила.», — сказала я, всхлипывая. — «Люмин, правда! Я честно отталкивал её! Ты видела, как я отношусь к другим!» Я смотрела на него, мои слезы продолжали течь, но его слова, его отчаяние, его искренность – все это, казалось, пробивалось сквозь мою боль. — «Ты… ты отталкивал её?» — мой голос дрожал. — «Конечно!» — крикнул он, и его глаза наполнились яростью. — «Ты думаешь, после всего, что было между нами, я мог бы прикоснуться к другой женщине? Ты для меня единственная, Люмин! Единственная, кто имеет значение! Я… я люблю тебя. Я понял это давно. И я никогда не думал, что скажу это кому-то. Но я люблю тебя. И я чертовски ревную к каждой пылинке, которая садится на твою одежду. Я никогда не был таким». Эти слова… эти слова изменили всё. «Я люблю тебя». От Тартальи, завоевателя сердец, который поклялся никогда не влюбляться. Он выглядел таким уязвимым, таким отчаянным. Я поняла, что его слова были искренними. Он действительно изменился. Он действительно любил меня. Я посмотрела на него, и мои слезы теперь были слезами облегчения. — «Я… я нашла доказательства», — прошептала я, вспомнив про распечатки. — «Против Кэ Цин. Она. Она это делает». Его глаза расширились. — «Ты что?! Ты сама…» Он выглядел одновременно злым (за моё безрассудство) и глубоко тронутым (за моё доверие и усердие). Он подошел, обнял меня, крепко, почти до боли. На этот раз я не отстранялась. Я прижалась к нему, вдыхая его запах, чувствуя его крепкие руки на своей спине. — «Ты невероятная. Самая невероятная женщина, которую я когда-либо встречал». Он поднял меня на руки, и я обхватила его ногами. Мы не пошли домой. Мы пошли в его машину, которая стояла неподалеку. Он посадил меня на заднее сиденье, а сам забрался следом. Дверь захлопнулась. Это был не просто секс. Это было выражение всего – ярости, облегчения, боли, доверия, любви. Его губы впились в мои, целуя яростно, голодно, но теперь в его поцелуе чувствовалась нежность, которая пробивалась сквозь дикую страсть. Одежда летела клочьями. Я цеплялась за него, царапала его спину, плакала и стонала одновременно. — «Люмин, моя Люмин», — рычал он, когда вошел в меня. Это был мощный, грубый толчок, но в нём не было жестокости, только отчаяние и желание слиться воедино. Он двигался быстро, яростно, его стоны смешивались с моими криками. — «Я тебя люблю! Только тебя!» Мы были на заднем сиденье машины, за тонированными стеклами, но мне было все равно. Я хотела, чтобы каждый удар, каждый стон, каждый мой крик был услышан. Это был секс-битва, но теперь это была битва за нас, за наше доверие, за нашу любовь. Наши тела сталкивались с такой силой, что машина слегка покачивалась. Звуки были громкими: влажные шлепки кожи о кожу, прерывистые вздохи, мои крики, которые переходили в дикие вопли наслаждения и освобождения. Я впивалась ногтями в его плечи, шепча его имя, умоляя его о большем. Он отвечал мне с не меньшей страстью, его челюсть сжалась, его тело дрожало. Он был полностью мой, и я была полностью его. Когда он, наконец, резко и глубоко вбился в меня в последний раз, мы оба вскрикнули в унисон, наши тела содрогнулись. Долгий, протяжный стон вырвался из наших грудей, наполняя салон машины. Мы тяжело дышали, обнявшись, мокрые от пота. Его подбородок покоился на моей голове, его рука крепко обнимала мою талию. Я чувствовала его сердцебиение, такое же бешеное, как мое.Я подняла голову, глядя ему в глаза. — «Я тоже тебя люблю, Аякс». Он улыбнулся, его глаза были полны нежности и облегчения. Это была не хищная улыбка завоевателя, а улыбка человека, который наконец-то нашел свой дом.

***

В ту ночь мы спали в его машине, обнявшись, слишком уставшие, чтобы ехать домой. Мы знали, что завтра нас ждет битва. Битва за его репутацию, за нашу карьеру, за наше будущее. Но теперь мы были вместе. Мы были союзом в тени, и этот союз был нерушим.

***

На следующее утро Кэ Цин поняла, что проиграла. Результатом совещания стало немедленное отстранение Кэ Цин от должности и начало внутреннего расследования, которое, как я знала, приведет к её полному изгнанию из корпорации. Удар Тартальи был точным и беспощадным. Когда мы вышли из переговорной, вокруг нас витал воздух облегчения и уважения. Коллеги, которые раньше перешептывались за нашей спиной, теперь смотрели на нас с восхищением. Мона подбежала ко мне, её глаза горели. «Я знала, я знала, что ты что-то найдешь!» — прошептала она, крепко обнимая меня. — «И Тарталья… он был великолепен. Вы, ребята, просто нечто!» Тарталья усмехнулся, глядя на меня. В его глазах читалась гордость. Он сжал мою руку, его пальцы переплелись с моими. — «Мы победили, Путешественница». Я кивнула, чувствуя, как усталость снова наваливается на меня, но теперь это была сладкая усталость победы. — «Мы победили, Аякс». Но в тот же вечер, когда мы вернулись в его квартиру, стало ясно, что наша победа имела свою цену. Наша совместная работа, наша слаженность, наше доверие – все это было слишком очевидно. Мы больше не были просто коллегами. И теперь, когда угроза извне была устранена, настало время разобраться с последствиями нашей раскрытой, пусть и невербализованной, связи. Наш секрет был разоблачен не только для коллег, но и для руководства. И это означало, что нам предстоит принять непростое решение. Наше падение и наше восстание только начинались. И теперь они касались не только карьеры, но и наших сердец.

***

Победа над Кэ Цин была оглушительной. «Пантеон Капитал» шумел, как растревоженный улей, обсуждая падение амбициозного директора и триумф Тартальи и его «Путешественницы». Нас поздравляли, на нас смотрели с новым уважением, но и с нескрываемым любопытством. Ибо теперь их взгляды были направлены не только на наши профессиональные достижения, но и на нашу, теперь уже очевидную, личную связь. В течение нескольких дней Чжун Ли не вызывал нас. Это было зловещее молчание, висящее в воздухе. Я знала, что грядет нечто большее, чем просто официальное признание заслуг. Корпоративные правила были строги: отношения между руководителями такого уровня, особенно с прямым подчинением, были серьезным нарушением политики компании о конфликте интересов. Мона, как всегда, принесла вести. Она зашла в мой кабинет с серьезным лицом, что было для неё редкостью. «Чжун Ли вызывал Гань Юй из HR», — тихо сказала она. — «Они обсуждают… вас двоих. Это серьезно, Люмин. Либо кого-то из вас переведут, либо… кто-то должен будет уйти». Мое сердце сжалось. Уйти? После всего, чего мы добились? После всех бессонных ночей, всех рисков, всех битв? Я посмотрела на кабинет Тартальи. Он был погружен в работу, как будто ничего не происходило, но я знала, что он тоже чувствует это давление. «Я не уйду», — решительно сказала я. — «Я заслужила это место. Я боролась за него. И он… он тоже». «Я знаю», — Мона кивнула, но её взгляд был полон сочувствия. — «Но это "Пантеон Капитал", Люмин. Здесь нет места для сантиментов, когда речь идет о правилах. Особенно, когда один из вас – "завоеватель сердец", как его называют». Её слова ударили меня по больному месту. "Завоеватель сердец". Несмотря на все его признания, на все наши ночные откровения, на его защиту – старая репутация всегда будет тянуться за ним шлейфом. Готова ли я пожертвовать своей карьерой, своим будущим, ради человека, который, хоть и клялся в любви, всегда имел славу ненасытного донжуана? Смогу ли я доверять ему абсолютно, когда на кону стоит моя жизнь? Этот вопрос мучил меня. Я любила Аякса. Я верила, что он изменился. Но глубоко внутри, где-то в самом потаенном уголке моего сердца, все еще таился маленький, червь сомнения. Сможет ли он действительно отбросить свою натуру? Вечером Чжун Ли вызвал нас обоих к себе. Разговор был сухим, деловым, без тени эмоций. «Господин Тарталья, госпожа Люмин», — его голос был ровным, как всегда. — «Ваши заслуги перед корпорацией неоспоримы. Вы оба – выдающиеся специалисты. Однако…» Он сделал паузу, его взгляд скользнул от него ко мне. — «Ваши личные отношения стали очевидны для всех. И это создает серьезный конфликт интересов. Согласно политике компании, такие отношения недопустимы между руководителями прямого подчинения». Тарталья взял меня за руку под столом. Его сжатые пальцы были холодными. «Вы должны принять решение», — продолжил Чжун Ли. — «Либо один из вас покидает компанию, либо один из вас переводится в другой филиал, не связанный с прямым подчинением друг другу, и без возможности совместной работы по текущим проектам. Даю вам 24 часа. Это мое окончательное решение». Мы вышли из кабинета Чжун Ли в полной тишине. Давление было невыносимым. На кону стояло всё: наши карьеры, наше будущее, наша любовь. Мы вернулись в его квартиру. Я была опустошена. Тарталья ходил по комнате, его движения были резкими, нервными. Он был зол, но не на меня, не на Чжун Ли, а на ситуацию. — «Я не позволю тебе уйти», — сказал он, повернувшись ко мне. — «Ты заслужила это место. Я сам уйду. Открою свое дело. У меня есть связи, я могу…» — «Нет!» — я подошла к нему, схватив его за руки. — «Ты не можешь. Это твоя жизнь, твоя империя. А если я уйду? Что тогда?» — «Мы найдем решение», — он притянул меня к себе, целуя в лоб. — «Мы всегда находим решение, верно?» — «Я чувствую себя главной героиней какой-то дурацкой мелодрамы..», — я говорила это тихо, поскольку мне эта шутка показалась не смешной, но Тарталье.. Он и вправду посмеялся над моей шуткой. В этот момент я почти поверила. Почти убедила себя, что мы справимся. Что он действительно изменился.

***

На следующий день, когда мы должны были дать ответ Чжун Ли, Тарталья исчез. Он не пришел в офис. Его телефон не отвечал. Я звонила ему без конца, но бесполезно. Паника охватила меня. Где он? Что случилось? Мона подошла ко мне в середине дня, её лицо было бледным. Она протянула мне свой планшет. «Люмин», — её голос дрожал. — «Ты должна это увидеть. Только… будь готова». На экране планшета была фотография. Размытая, сделанная, очевидно, исподтишка, но не оставляющая сомнений. Тарталья. Он был в одном из самых дорогих баров города, том самом, где он часто "заключал" сделки с потенциальными партнершами. Его рука обнимала талию другой женщины – красивой, эффектной блондинки, которую я смутно узнала как одну из влиятельных бизнесвумен, недавно прибывших из Фонтейна. Её голова покоилась на его плече, а он… он смотрел на неё с той самой хищной, обаятельной улыбкой, которую я когда-то видела, и которая, как я думала, теперь была предназначена только мне. Они были слишком близки. Слишком интимны. Это был не деловой разговор. Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Вся кровь отхлынула от лица. Мои руки дрожали, планшет выпал из моих пальцев. — «Нет…» — выдохнула я, голос был сломан. — «Этого не может быть». Мона осторожно подняла планшет. — «Люмин… я… я слышала, что он провел с ней всю ночь. И что Чжун Ли уже в курсе. Она влиятельна. И кажется… она уже согласилась занять позицию в компании, если…» Остальные слова Моны тонули в оглушительном шуме в моей голове. Он изменил мне. Он изменил мне. После всех клятв, всех обещаний, всех наших ночей, он вернулся к своей старой натуре. "Завоеватель сердец" не меняется. Он просто нашел новую жертву. Новую игрушку. А я… я была просто очередной. Горькая, жгучая боль охватила меня. Боль от предательства была невыносима. Все мои страхи подтвердились самым жестоким образом. Он не только разрушил мое доверие, он растоптал мою веру в то, что он способен любить по-настоящему. Я встала, чувствуя, как внутри меня все превращается в пепел. Мои глаза горели яростью. Слёзы не текли – они высохли, уступив место холодной, обжигающей злости. «Мне нужно поговорить с Чжун Ли», — мой голос был твердым, как сталь. В нем не было ни капли прежнего сомнения или боли. Только решимость. Мона смотрела на меня с тревогой. — «Люмин… что ты собираешься делать?» Я повернулась к ней, и в моих глазах читалась новая, холодная сила. — «Я собираюсь сделать то, что должна была сделать с самого начала. Я собираюсь сосредоточиться на себе. И на своей карьере. Этот… этот человек… он больше не имеет ко мне никакого отношения». Я шла к кабинету Чжун Ли, чувствуя себя так, словно меня вывернули наизнанку, а затем собрали заново, но уже из совершенно других материалов. Боль от предательства была невыносимой, но она также стала катализатором. Она уничтожила остатки моей наивности и оставила после себя лишь стальную решимость. Я была готова сделать свой выбор. И этот выбор не включал его. Никогда больше. Мир рухнул. Или, по крайней мере, моя версия мира, та, в которой я верила в возможность чуда, в способность человека полностью измениться ради любви. Я была не просто разбита – я была опустошена. Каждый шаг к кабинету Чжун Ли давался с трудом, но каждая клеточка моего тела кричала о необходимости покончить с этим. Раз и навсегда. Я зашла к Чжун Ли, не стуча. Его взгляд был спокойным, но в нем читалась глубокая усталость. Он уже знал. Конечно, знал. Сплетни в «Пантеон Капитал» распространялись со скоростью света. «Господин Чжун Ли», — мой голос дрожал, но я заставила себя держаться. — «Я приняла решение». В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Тарталья. Он выглядел ужасно. Его рыжие волосы были растрепаны, глаза покраснели от недосыпа, а на лице читались отчаяние и боль. Он взглянул на меня, и в его глазах читалась мольба. «Люмин, подожди», — его голос был хриплым. Он вошел в кабинет, не обращая внимания на Чжун Ли, его взгляд был прикован только ко мне. — «Я… я могу всё объяснить». Я посмотрела на него с холодной яростью. — «Объяснить? Что ты собираешься объяснить, Тарталья? Что ты снова вернулся к своим старым привычкам? Что я была просто очередной, как и все остальные? Что твои слова о любви были ложью?» Он сделал шаг вперед, его руки были подняты в примирительном жесте. — «Нет! Никакой лжи! Позволь мне…» «Довольно», — властно сказал Чжун Ли, поднимаясь из-за стола. — «Господин Тарталья, вы, кажется, забыли, что вы находитесь в моём кабинете. И о какой-то этике». — «К чёрту этику!» — рыкнул Тарталья, его глаза сверкнули. Он посмотрел на Чжун Ли. — «Я всё объясню. Я… я не изменил ей. Это была… сделка. Это был последний шаг, чтобы поймать того, кто всё это затеял!» Я посмотрела на него, не понимая. — «Что за сделка? Что ты несёшь?» Тарталья тяжело вздохнул, его взгляд стал серьёзным. — «Та блондинка… это была не случайная встреча. Её зовут Нин Гуан. Она из Ли Юэ, но теперь работает на правительство Фонтейна, в отделе по борьбе с коррупцией. Она сама связалась со мной, когда услышала про утечки. Она искала крота, который работает против "Пантеон Капитал" и параллельно передает информацию на сторону, в том числе иностранным конкурентам. И этот крот… он был гораздо выше, чем мы думали». Мои глаза расширились. Я посмотрела на Чжун Ли, затем обратно на Тарталью. — «Они полагали, что я – идеальная приманка», — продолжил он, его голос был полон горечи. — «Именно из-за моей репутации "завоевателя сердец" никто не заподозрит, что я работаю с государственными органами. Нин Гуан должна была сыграть роль "новой пассии", а я… я должен был делать вид, что снова вернулся к своим привычкам. Это был способ выманить настоящего предателя, который думал, что я слишком отвлечен на свои… любовные приключения, чтобы заметить его махинации». Чжун Ли медленно кивнул. — «Я могу подтвердить это, госпожа Люмин. Я был проинформирован о плане господина Тартальи, но был связан клятвой молчания. Он работал под прикрытием. И он сделал это исключительно ради компании… и ради вас». Я смотрела на Тарталью, чувствуя, как мир переворачивается с ног на голову. Он не изменил. Это была ловушка. И он пошел на это, чтобы защитить меня, чтобы поймать настоящего преступника, рискуя всем – моей верой, моей любовью. Мир, который ещё минуту назад казался разрушенным, теперь медленно собирался воедино. Слова Тартальи, подтверждённые кивком Чжун Ли, обрушились на меня как ледяной душ, смывая горечь и ярость, оставляя после себя лишь потрясение, смешанное с глубоким, пронзительным осознанием. Он не изменил. Он пошел на это, чтобы защитить меня, чтобы поймать настоящего преступника, рискуя всем – моей верой, моей любовью. Он пожертвовал своим доверием ради… нас. — «Ради меня?» — прошептала я, мои глаза наполнились новыми слезами, но теперь это были слезы облегчения, смятения и глубокой боли от осознания, через что он прошёл. — «Ты… ты мог сказать мне! Почему ты не сказал?!» — «Я не мог», — его голос был надломленным. — «Нин Гуан настаивала на полной секретности. Чем меньше людей знают, тем лучше. Я не хотел, чтобы ты рисковала. Это было слишком опасно. И я не мог видеть, как тебя снова подставляют. Я не мог видеть, как ты страдаешь из-за меня. Я был готов пожертвовать всем, даже нашей любовью, чтобы защитить тебя и разоблачить предателя». Он сделал шаг вперед, пытаясь взять меня за руки. — «Люмин, я знаю, что я натворил. Я знаю, что сделал тебе больно. Но я клянусь, что люблю тебя. Позволь мне всё исправить. Мы можем дать Чжун Ли ответ. Мы можем…» Я смотрела на него, и несмотря на то, что боль от недопонимания была сильна, облегчение от того, что он не предавал меня, было сильнее. Моё сердце, так недавно разбитое, теперь снова билось в груди, наполняясь теплом и новой надеждой. Он был готов рисковать всем ради меня. Он доказал свою любовь самым болезненным, но и самым убедительным образом. — «Я верю тебе, Аякс», — прошептала я, мои слезы теперь текли открыто. Я сделала шаг навстречу ему, обняв его. Он прижал меня к себе, его объятия были крепкими, спасительными. — «Но это… это было слишком тяжело. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что ты скрыл это от меня». Он отстранился, его взгляд был полон боли, но и решимости. — «Я понимаю. И я приму любое твое решение, Люмин. Но я хочу, чтобы ты знала, что моя любовь к тебе – это не игра. Это не флирт. Это… всё». Чжун Ли, наблюдавший за нашей сценой с невозмутимым лицом, наконец кашлянул. — «Что ж, теперь, когда все выяснилось… господин Тарталья, ваши действия, хотя и были необходимы, безусловно, создали ряд проблем. Ваша репутация, пусть и восстановленная, все еще будет под пристальным вниманием. И наш изначальный вопрос о конфликте интересов остается в силе». Тарталья посмотрел на Чжун Ли. — «Я готов уйти, господин Чжун Ли. Я не позволю, чтобы из-за меня…» «Довольно глупостей, господин Тарталья», — прервал его Чжун Ли, в его голосе прозвучало редкое для него раздражение. — «Ваша ценность для компании слишком велика, чтобы так легко отказываться от неё. И госпожа Люмин, ваша тоже. У меня есть другое предложение. Решение, которое позволит соблюсти корпоративную этику и одновременно сохранить ваши выдающиеся таланты в "Пантеон Капитал"». Я посмотрела на него с надеждой. — «Госпожа Люмин», — продолжил Чжун Ли. — «Я предлагаю вам возглавить новый отдел. Отдел "Прорывных инноваций", который будет заниматься развитием наших проектов в сфере альтернативных энергий и устойчивого развития. Это будет абсолютно независимая структура, с собственной иерархией и прямой подотчетностью мне, а не господину Тарталье. Ваш офис будет на другом этаже, а вся ваша деятельность будет полностью отделена от его проектов. Это даст вам полную самостоятельность, которой вы так добивались. И, конечно, возможность работать над тем, во что вы верите». Мои глаза расширились. Это было предложение моей мечты. Полная независимость, новые, амбициозные проекты, без непосредственного подчинения Тарталье, но при этом – в той же компании, в том же городе. Я посмотрела на Аякса. На его лице читалась смесь облегчения и грусти. Облегчение, что я не уйду совсем. Грусть, что мы больше не будем работать бок о бок. — «Это… это идеально, господин Чжун Ли», — мой голос был полон искренней благодарности. — «Я принимаю ваше предложение». Чжун Ли кивнул. — «Отлично. А что касается вас, господин Тарталья…» Он бросил на него строгий взгляд. — «Ваша ремализация будет долгой и кропотливой. И любые будущие "приманки" будут проходить через меня. Ясно?» Тарталья усмехнулся, но в его улыбке не было прежней самоуверенности, лишь легкая тень усталости. — «Абсолютно ясно, господин Чжун Ли. Больше никаких "приманок". Обещаю». Мы вышли из кабинета Чжун Ли, чувствуя себя так, словно сбросили с себя тонну камней. Мы больше не были под угрозой. Мы сохранили свои карьеры. И, что самое главное, мы сохранили друг друга.

***

Наши отношения теперь перешли в новую фазу. На работе мы были коллегами, двумя руководителями разных, но параллельных отделов. Мы встречались на общих совещаниях, обменивались официальными приветствиями, но больше не было тех долгих взглядов, тех полунамеков, той скрытой интимности, которая раньше пронизывала наши рабочие будни. Мы соблюдали правила. Нам это было необходимо. Но по ночам… по ночам всё возвращалось. Мы встречались в его квартире, или в моей. Наши встречи были наполнены такой же дикой, необузданной страстью, как и раньше, но теперь в ней чувствовалась и щемящая нежность, и грусть по тому, что мы потеряли в офисе. Мы наверстывали упущенное, говорили часами, делились своими мыслями, планами, страхами. Мы строили наше будущее, но теперь оно было разделено на две части: строгую корпоративную и скрытую личную. Он больше не был моим боссом, а я – его подчиненной. Мы были равными. И это изменило динамику наших отношений. Я чувствовала себя сильнее, увереннее. Я знала, что могу стоять на своих ногах. И это, парадоксальным образом, сделало меня еще более желанной для него. «Ты для меня единственная, Люмин», — прошептал он однажды ночью, крепко обнимая меня, его губы коснулись моих волос. — «И я никогда не допущу, чтобы ты снова сомневалась в этом. Никаких больше секретов. Никаких больше игр. Только мы». Я верила ему. Я чувствовала это. Боль от предательства все еще иногда давала о себе знать, но теперь она была смягчена его любовью, его преданностью и его готовностью меняться. Мы знали, что наш путь будет непростым. Корпоративный мир полон интриг, и наши отношения всегда будут под пристальным вниманием. Но теперь мы были готовы к этому. Мы были двумя сильными личностями, которые нашли друг друга в этом беспощадном мире. И мы были готовы бороться за нашу любовь, за наше будущее, за наше новое начало. Вместе.

***

Прошло два года.

«Пантеон Капитал» преобразился. Отдел «Прорывных Инноваций» под моим руководством стал одним из самых успешных и перспективных подразделений компании. Наши проекты в области возобновляемой энергии не только приносили огромную прибыль, но и меняли мир к лучшему, создавая новые стандарты в отрасли. Моя репутация как ведущего специалиста и визионера в своей сфере достигла невероятных высот. Я была свободна, независима и реализована. И это чувство было ни с чем не сравнимо. Тарталья, Аякс, также преуспел. Его репутация «завоевателя сердец» окончательно отошла в прошлое, уступив место образу блестящего, но невероятно серьезного и сосредоточенного стратега. Проект «Шепчущие Ветры» стал легендой, а его влияние в корпорации выросло до беспрецедентных масштабов. Он стал правой рукой Чжун Ли, человеком, к мнению которого прислушивались абсолютно все. Но его улыбка, теперь уже не хищная, а более спокойная и глубокая, принадлежала только мне. Наша двойная жизнь стала привычной, но теперь уже не скрытной и тревожной, а скорее интимной и драгоценной. Днем, в офисе, мы поддерживали профессиональную дистанцию, обмениваясь лишь деловыми взглядами и официальными фразами. Наши офисы были на разных этажах, наши проекты редко пересекались напрямую, что исключало любой конфликт интересов. Мы были двумя восходящими звездами «Пантеон Капитал», каждый на своей орбите, но с неразрывной связью между нами. А по вечерам, когда последние сотрудники покидали здание, и огни города зажигались внизу, мы встречались. Иногда в его квартире, иногда в моей, иногда просто гуляли по городу, держась за руки, наслаждаясь редкими моментами уединения. Однажды вечером, когда мы сидели на террасе его квартиры, глядя на мерцающий город, он повернулся ко мне. «Знаешь, Люмин», — его голос был мягким, а взгляд – полным нежности. — «Я никогда не думал, что возможно быть таким счастливым. Я всегда гнался за чем-то, за новыми вызовами, за властью, за признанием. Но оказалось, что все, что мне нужно было, это ты». Я улыбнулась, прижимаясь к его плечу. — «Я тоже. Я гналась за независимостью, за своим местом в мире. И я нашла его. Но только рядом с тобой я чувствую себя по-настоящему дома». «Дома», — повторил он, а затем, с едва уловимой улыбкой, достал из кармана небольшой бархатный футляр. Он открыл его, и внутри, на мягкой подкладке, сияло кольцо. Простой, но элегантный золотой ободок, украшенный одним крупным, идеально ограненным сапфиром – глубокого синего цвета, напоминающего его глаза. «Я знаю, что ты ценишь свою независимость превыше всего», — сказал он, его взгляд был серьезным, но полным надежды. — «И я никогда не попрошу тебя отказаться от неё. Я хочу, чтобы ты всегда была собой. Но… я хочу разделить с тобой этот мир. Все, что мы построили. И то, что мы построим вместе. Люмин, ты выйдешь за меня?» Мое сердце забилось бешено. Слезы навернулись на глаза, но это были слезы чистой, неомраченной радости. Это был не тот Аякс, что когда-то был «завоевателем сердец». Это был мужчина, который вырос, изменился, прошел через боль и сомнения, чтобы найти свой путь, свою любовь. Мой Аякс. — «Да», — прошептала я, мой голос был прерывистым. — «Да, Аякс. Я выйду за тебя». Он надел кольцо на мой палец, и сапфир засиял на моей руке, как маяк. Затем он притянул меня к себе, и наш поцелуй был долгим, нежным, полным обещаний и глубокой, непоколебимой любви. В нем не было прежней грубости и ярости, но была невероятная глубина, которая говорила о всем, что мы пережили. О том, как мы потеряли друг друга, чтобы снова найти. О том, как мы прошли через огонь и воду, чтобы выйти сильнее. Наши истории, наши пути, наконец, слились воедино. Мы построили свои империи, каждый по отдельности, но теперь мы были готовы построить нечто большее – нашу общую жизнь. Независимые, сильные, но неразрывно связанные. Прошлое осталось в тени, уроки были усвоены. А перед нами простирался новый рассвет, полный обещаний, любви и бесконечныхвозможностей. Мы были готовы к этому. Вместе.