Чужие

Это началось семь лет назад. Первые сирены прозвучали уже тогда, когда стало слишком поздно. Вирус распространялся молниеносно. Это сейчас известно, что вспышку ultra-rabies вызвал всего лишь один укус сбежавшего из секретной лаборатории где-то под Сокчо животного, а тогда показалось, будто ожили все зомбо-фильмы вместе взятые. Я был тогда ещё молод и очень крепок здоровьем. Служил в центральном полицейском департаменте Ульсана. Имел красавицу жену и маленькую дочь. С супругой мы были коллегами. Возможно, именно это нас и спасло. Навыки стрельбы и рукопашного боя пришлись кстати парочку раз, и это придало уверенности в том, что мы сможем выжить в новом мире. В конце концов, у нас была пятилетняя дочь. Нам было ради кого жить. У нас ушёл месяц на то, чтобы вырваться из города. За машину готовы были убить на месте, поэтому мы передвигались короткими перебежками. Дочь, будто чувствующая зреющую опасность, вела себя на удивление тихо и смирно. Она многое понимала для своего возраста, за что я никогда не перестану благодарить свою жену, ведь это всецело её заслуга. А после, спустя какое-то время, научилась распознавать заражённых. Говорила — они выглядят так, будто воняют. И мы верили. И обходили стороной каждого. Выживать было трудно. Всюду царил хаос и первобытный ужас. Люди зверели и без укусов, в то время как звери сметали всё на своём пути. Ультрабешенство обуславливалось сильнейшей неконтролируемой агрессией. Заразившийся не испытывал голода, он просто его убивал, чувствуя лишь ненависть и активную злобу. Для бешенного не было разницы — ребёнок перед ним или взрослый атлет, он просто напрыгивал и грыз изо всех сил, запуская в кровеносную систему всё больше зла и кошмара. Инкубационный период исчислялся часами. Бежать нужно было подальше от скопления людей и уже-не-людей. И мы бежали. Прятались, как умели. Изредка отбивались от таких же несчастных, как мы. Потому приходилось именно отбиваться. Кому-то необходимы были наши консервы и оружие, а кто-то и вовсе зарился на моих девчонок. Но я знал, как отражать нападения раз и навсегда — не все корейцы с пяти лет посещали тхэквондо и муай-тай, как мы с моей супругой. Нам с ней хватило ума прихватить из участка оружие и запас патронов. Но и они были не безграничны. Поэтому бежать — было лучшим способом, чтобы спастись. Мы не думали, что будет завтра или через месяц. Нам необходимо было прямо здесь и сейчас. Действовали по обстоятельствам, добывали пищу, прятались, пережидали особо острые моменты. И, конечно, всячески сторонились любого, кто оказывался в пределах видимости. Но это не могло продолжаться вечно. Приближалась зима. Нам нужен был кров, хотя бы временный. Двигаясь на север, туда, откуда пришла катастрофа, мы понимали, что там будет безопаснее всего. Просто потому, что бешенные пришли оттуда. И, исходя из того, что мы с женой видели, вывод напрашивался сам: эти твари умирали в диких муках от истощения и внутренних повреждений, но упорно шли на юг. Первый снег застал нас в горах Канвондо недалеко от перевала Тэгваллён. До сих пор помню, как плакала от холода моя малышка, а жена стояла на стрёме, пока я посиневщими от ледяных укусов ветра руками пытался поставить палатку и разжечь в ней походную печку. Топил специальными брикетами, которые давали много тепла без дыма, но всё равно боялся, что нас обнаружат. И нас обнаружили. Мы уже были готовы отдать Богу души, когда примёрзшая створка не без труда отъехала, и мне в лицо ударил мощный свет от автономного армейского фонаря. Мужик задал всего один вопрос: «Живы?» и резко заставил собираться. «Идёт буран. Нашли место для ночлега. Придурки…» То, что это не мужик, а молодой парень, мы узнали позже, когда онемевшие и скукоженные вошли в большой деревянный дом, дыхнувший на нас банным теплом и запахом горячей еды. Там нас встретили настороженно, но, увидев мою дочь, широко улыбнулись и тут же заставили плотно поесть и уложили спать на огромный матрас рядом с хорошо сложенной печкой. А на утро, или даже ближе к обеду, мы все, наконец, познакомились. Тэ и Джей. Так их звали. Это был их дом, они сами его построили в лучшее время и иногда приезжали сюда отдохнуть от городского шума и суеты. Оба были из Чунчхона, но на вопрос, чем занимались до того, как началась эпидемия, не ответили. Переглянулись быстро, молча что-то друг другу сказав, и незаметно перевели тему. Незаметно даже для меня — старого доброго офицера полиции. То, что эти парни умели говорить без всяких слов, я убедился очень быстро. В доме почти всегда царила полная тишина. Иногда из-за закрытой двери на втором этаже едва слышно простреливало пунктирным звуком, похожим на звук от военной рации. Но об этом я додумался чуть позже, когда увидел то, как и один, и второй делают утренние процедуры. Два высоких широкоплечих парня в любую погоду выходили на улицу для патруля территории, а потом занимались зарядкой с любыми, попавшими под руку, приспособлениями. Джей постоянно делал силовые тренировки с огромными брёвнами, а Тэ больше работал над гибкостью. К слову, их настоящих имён я не знал очень долго. Но сейчас не об этом… Они вели себя как браться. Я бы даже сказал, как близнецы. Их движения были до того, синхронны, что даже моя супруга как-то заявила, что никогда не видела такого. А она видела всякое, выросшая в большой традиционной корейской семье с четырьмя старшими братьями. Но вернёмся к другим. Я много наблюдал за ними, пока находился в их доме. Тэ был почти не приспособлен к хозяйству, но всегда заботился о поддержании тепла и уюта. У него была уникальная способность застывать в пространстве, поэтому чаще всего его можно было застать у большого окна, выходящего на единственную тропу, идущую к территории участка. К слову, территория была внушительная. Обнесённая высоким забором, по периметру которого простирался электрический провод и множественный датчики движениями, эта часть земли казалась абсолютно безопасным местом. Я не заметил всего этого в первую ночь, чуть не погибший от переохлаждения. Но уже потом, когда появилась возможность, я взял на себя обязательства по патрулю, чтобы хоть чем-то облегчить жизнь хозяевам дома. Братья, а со временем эта мысль укоренилась в моём сознании окончательно, вели себя пусть и дружелюбно, но сдержанно. Джей в отличии от его хёна, а мы сразу узнали их возраст, и разница в два года между ними не показалась нам заметна, учитывая, что младший чаще всего брал на себя самые сложные решения, был намного более энергичный, чем Тэ. Тот был стратегом, а Джей больше исполнителем. И да, он был настолько сильно привязан к своему хёну, что мне иногда казалось, будто он ревнует его к нам. В частности, к нашей дочери, которая обожала «аджосси» и в свободные минуты почти не слезала с его колен, слушая какие-то истории, рассказываемые мягким тягучим баритоном… Я, будучи взрослым мужчиной, почему-то испытывал странные ощущения рядом с этим Тэ. Он был совершенно безобидным. Иногда вёл себя, как большой добрый медведь. Но чаще в его глазах продиралась наружу такая невыносимая тоска, что становилось не по себе. И в такие моменты Джей казался особенно заботливым и чутким по отношению к своему хёну. Со временем они стали всё чаще уходить в рейды, оставляя дом на нашу семью. Привыкли и доверились. Это было взаимно. Мы ничего фактически друг о друге не знали, но знали одно — мы надёжные товарищи, и в случае чего это место защитим с не меньшим рвением. Зима в этих краях обещала быть суровой, и нам с женой очень не хотелось отсюда уходить. Точно не в тот момент.