Внимание к деталям

Мастерская, тесная и тёмная, едва освещалась огарком свечи; тени, будто живые, плясали по стенам, прятались под вешалками с готовыми платьями, за катушками ниток и обрезками ткани, аккуратно собранными в кучку. Надо бы перебрать — кусочки атласа и шёлка сгодятся для обтяжки пуговиц или заколок, добротное полотно пойдёт на салфетки. Куда ещё приспособить эти несчастные остатки, он не придумал, но не сомневался: надобность в них ещё появится — уж слишком туго нынче с материалом. Он-то, по большому счёту, занимался перелицовкой и подгонкой ношеных костюмов, а не пошивом новых. Стоило быстрее сообразить что-нибудь на ужин и отправляться спать — утром придёт приличный (и денежный), хоть и не слишком приятный заказчик. — Мальвина крутилась перед зеркалом, ничуть не смущаясь ни полупрозрачной сорочки, очерчивавшей сборками высокую грудь, ни кружевных панталон, видневшихся из-под неё. Лоренцо держал готовое для примерки платье — отглаженное, надушенное — и деликатно отводил глаза, делая вид, что не замечает, каким взглядом смотрит замерший в дверях директор театра на свою лучшую актрису. — Меряй уже, вертихвостка, — пробасил Карабас. Дождавшись, пока Лоренцо поможет застегнуть все пуговицы и зашнуровать корсет, он оценивающе прищурился, довольно кивнул и повелительно махнул рукой: — Берём. Снял с пояса туго набитый кошель, с трудом отыскал среди золотых монет серебряную. — Из примерочной Лоренцо вышел вполне довольный жизнью. Жадный Карабас не впервые делал у него заказ, вечно норовил прицепиться к какой-нибудь мелочи и выторговать скидку — но в этот раз даже он оценил, насколько идеально село на Мальвину нежно-голубое шёлковое платье: пышное, отороченное кружевами, поблёскивающее серебряной вышивкой. Впрочем, стоило вернуться в мастерскую — и хорошее настроение испарилось, будто его и не было. Лоренцо любил порядок, тщательно следил за чистотой: у каждого инструмента — своё место, пыль вытерта, полы вымыты до блеска. Длинный деревянный стол, на котором он делал выкройки, никогда не использовался для еды — не хватало ещё посадить на ткань жирные пятна — и потому всегда оставался пустым. До этого момента. Теперь на нём красовалась стеклянная бутыль с мутной болотной водой. Внутри извивались крупные, мерзкие пиявки. Лоренцо окинул взглядом лужицу, растекшуюся по идеально чистому столу, перевёл глаза на человека, принёсшего эту гадость в его мастерскую… и опустил взгляд. Он так и не понял, кем приходится Карабасу этот тип — язвительный, острый на язык продавец пиявок Людо Дуремар. Неприятный, как и вся их театральная компания, впрочем. — Кажется, вы мне не рады? — Людо небрежно снял шляпу и насмешливо склонил голову. Лоренцо быстро оглянулся — дверь в примерочную оставалась закрытой, и он решительно не хотел знать, что там происходит после его ухода. — Глаза б мои вас не видели, — буркнул он раздражённо. Дуремар никогда не пользовался услугами мастерской: одежда его — не новая, но добротная, ладно сидящая на высокой, чуть сутулой фигуре — в починке не нуждалась. Этот несносный тип приходил исключительно ради развлечения — трепать нервы ему, Лоренцо. — Злой вы, Энцо. Хотите, выделю пару-тройку отличных пиявок? Великолепно помогают от желчности характера. — Не припомню, чтобы разрешал сокращать моё имя! — вскипел Лоренцо, поднял взгляд — и тут же понял: попался. Опять поддался на провокацию. Людо улыбался. Его глаза насмешливо щурились, отчего всё лицо — длинное, скуластое — казалось крайне довольным. Мгновенно вспыхнули уши, за ними — щёки. Лоренцо не был ни слабаком, ни подхалимом: перед тем же Карабасом он никогда не опускал глаз, хоть директор театра и был человеком буйным и несдержанным. Но почему-то даже самый сильный гнев не действовал на бедного портного так, как насмешка и какой-то странный интерес, прячущийся в глубине карих глаз. — Шум за кулисами стоял невообразимый: Пьеро хватался то за сердце, то за щеку, на которой даже сквозь пудру проступал след от пощёчины; Мальвина топала ногами, красивое личико скривилось, ресницы намокли от слёз. Выглядела она в этот момент изумительно, несмотря на безнадёжно испорченное платье, испачканное чернилами. Карабас орал так, что его густые усы чуть ли не встали дыбом; где-то сзади хихикал Арлекин. Лоренцо терпеть не мог работать вне мастерской, но на безденежье согласишься и не на такое. Театр был не таким уж новым — потёртые портьеры, костюмы, сидящие на актёрах кое-как. Ну, справедливости ради, будь Карабас действительно богат — нашёл бы себе портного поизвестнее, с гильдейской грамотой и подмастерьями. — Пойдёмте, милая, попытаемся что-то с этим сделать до спектакля, — подхватил он Мальвину под локоток и повёл за собой. — Гадкий мальчишка! — последний раз бросила она возмущённый взгляд на провинившегося. — Когда же до вас дойдёт, что жизнь сложнее этих ваших сказок? Не смейте приближаться ко мне со своими бесполезными стихами! Пьеро проводил их печальным взглядом. — Я замёрзла, — капризно сказала Мальвина, покачиваясь на стуле. Она сидела, обняв себя за плечи, одетая лишь в нижнюю сорочку. Лоренцо замочил платье в тёплой воде, смазал пятна мылом и теперь осторожно тер их, стараясь не повредить тонкую ткань. Ответить он не успел — скрипнула дверь, и в каморку, пригнув голову, просочился тот, кого он в этом переполохе видеть точно не желал. — Попались, — удовлетворённо сказал Людо. — Так и знал, что застану вас здесь в крайне двусмысленном виде. — Не преувеличивайте, — буркнул Лоренцо. Он всего-то снял камзол и закатал рукава рубашки, чтобы не намочить. — Для дуэньи вы не вышли ни полом, ни возрастом. — А кто сказал, что я волнуюсь за честь нашей дорогой Мальвины? Здесь я точно опоздал — давно и безнадёжно. О вас радею, Энцо. — Хам! — девушка бросила в него скомканный носовой платок, но без особого возмущения. Видимо, привыкла уже к его мерзкому характеру. — Шли бы вы… мимо, — Лоренцо обернулся, вытер предплечьем пот со лба. — Не хочу. Там Карабас бушует, — легко признался подлый тип и внезапно протянул незамеченный до этого кувшин. — Держите. — Если там пиявки — оставьте себе, — но внутрь он всё же заглянул. Молоко. Неожиданно. — Спасибо. Молоко могло помочь — пока пятна свежие. — Всегда к вашим услугам, — Людо подождал несколько минут, прислушался к происходящему снаружи, удовлетворённо кивнул и выскользнул за дверь. В последний момент задержался и добавил с привычной уже улыбочкой: — Кстати, вижу, вас уже не возмущает, что я называю вас Энцо. К следующей встрече стоит придумать что-то новенькое, да? Лоренцо огляделся вокруг, ища, чем запустить в этого гада — как в надоедливого уличного кота. Не нашёл. От досады отхлебнул из кувшина холодного молока и вернулся к платью. — Если бы вы спросили моего совета, — внезапно сказала Мальвина, когда они остались вдвоём, — то уже через пару недель шили бы костюмы для всего театра. Карабас прислушивается к Дуремару весьма внимательно. Лоренцо с трудом сглотнул — молоко пошло не в то горло — и ответил, возможно, излишне резко: — Но я не спрашивал! Он прекрасно понял, на что намекает весьма неглупая актриса, умеющая удобно устраиваться в жизни. И порадовался, что сидит, склонившись над лоханью — так, что не видно лица: всегда легко краснел, мигом выдавая себя. Оказывается, внимание Людо со стороны выглядело весьма однозначно. — Вот поэтому у вас крохотная мастерская и бурчащий от голода живот, — пожала она узкими плечами, тоже не пытаясь смягчать слова. — Вы-то, знаете, тоже не с золотых тарелок кушаете! Мальвина наклонилась к нему, блестя глазами, и таинственным шепотом сказала: — Пока что. Но уже скоро. — Тогда он ничего не понял, конечно. А если бы и понял — что, пошёл бы к скряге Карабасу докладывать, что его лучшая актриса собирается сбежать? Трижды ха! На самом деле Лоренцо умудрился всё пропустить. И о произошедшем узнал уже по факту — из перешёптываний оставшихся в театре бедолаг. Впрочем, заказы оттуда практически перестали поступать, и у него появилась задача куда как более сложная, чем собирание досужих слухов — поиск хоть какой-то работы. Аренда помещения для мастерской с удивительной скоростью уничтожила те невеликие накопления, что удалось собрать, поэтому он то метался по городу в поисках клиентов, то сидел, не разгибаясь, до самого утра над выкройками и тюками ткани. Даже сны стали серыми и однообразными — бесконечные стежки чёрной нитки на белом полотне. — Всё трудитесь? — Лоренцо вздрогнул, моргнул, как разбуженная сова, обернулся — и тут же зашипел: спина отозвалась на резкое движение приступом острой боли. Он умудрился задремать прямо над столом, свесив голову и так и не выпустив из рук иглу. — Чего вам? — буркнул неласково. Запах вина донёсся до него от двери вместе с излишне весёлым голосом. — Как всегда неласков, — Людо поцокал языком, сделал несколько не слишком уверенных шагов и приземлился на стул напротив. Он был пьян и помят. — Смотрю, твоя конура стала ещё беднее. — Вы тоже поистрепались, знаете, — Лоренцо желчно усмехнулся, заметив потёртости на локтях сюртука. — Не идут дела? Или Карабас попер вас с должности… Какой, кстати, должности-то? Людо неопределённо махнул рукой: — Карабас пьёт. И совершает поступки, о которых сам потом пожалеет. Вы знали, что в городе открылся ещё один театр? Догадаетесь, кто там главная актриса — или подсказать? — Мальвина? Надо же… — Лоренцо принялся складывать полотно, чтобы пьяный гость не посадил на него ненароком пятно. — Ну, она всегда была девушкой умной. Сразу было ясно — какой-никакой план у неё есть. Думаю вот, не попроситься ли мне туда зажигать свечи и мести пол. — Что? — Лоренцо застыл на середине движения — и спину снова кольнуло. — Шучу, — Людо оскалился в улыбке — на первый взгляд привычно насмешливой, но если присмотреться - не слишком весёлой. — Обойдусь, я-то привычный. А вот ты сходил бы — авось работы подкинут. От Карабаса заказов не жди: он вот-вот закроется. От него актёры бегут кто куда, даже долговые расписки не спасают. — Спасибо, — чуть подумав, сказал Лоренцо. Наверное, впервые с момента их знакомства — серьёзно, без иронии. — Спасибо на хлеб не намажешь и заплаткой не пришьёшь, — хмыкнул Дуремар и с трудом поднялся на ноги. — Пойду я. — Можешь оставить сюртук — починю, — слова как-то сами вырвались изо рта. — Ну надо же. Неужто на «ты» заговорил? Может, вместе с сюртуком и меня на ночь оставишь, а? Лоренцо вспыхнул гневом и смущением, подскочил к пьянице и схватил его за плечо: — Убирайтесь отсюда немедленно! Его запястье стиснули длинные, но неожиданно сильные пальцы. Людо легко оторвал его от себя — но драться, как внезапно подумал Лоренцо, не полез. Вместо этого стащил-таки верхнюю одежду, затем извлёк из внутреннего кармана медную монетку: — За работу. А руки ты бы не распускал — результат тебе не понравится ни в драке, ни в… — Вон! — Лоренцо вытолкал гада из мастерской, усиленно игнорируя и его усмешку, и собственные багровые от румянца щёки. Но вот насчёт нового театра мысль была не столь плоха — хоть там, наверняка, уже целая очередь желающих подзаработать. — Мальвина сияла. Причёска — вычурная и сложная — делала и без того красивую девушку похожей на куклу. И платье — дорогое, из заморского китайского шёлка и газа — поражало роскошью. И требовало немедленной подгонки: вон, в пройме топорщатся лишние складки, рукава чуть шире, чем нужно, да и ворот стоило бы прошить тщательнее… — Лоренцо, вы понимаете меня, как никто! — заявила она, стоило лишь заикнуться об этом. — Я обязана, просто обязана познакомить вас с одним великолепным молодым человеком. Это благодаря ему мы открыли столь чудесное место. Ах, сколько приключений, сколько трудностей пришлось преодолеть! Мы поставим об этом спектакль, где в конце у всех всё будет хорошо. Что у него тоже всё будет хорошо, Лоренцо понял, получив первый заказ от труппы нового театра «Молния». Спустя месяц он рассчитался со всеми долгами и принялся присматривать помещение побольше — в крохотную мастерскую решительно не влезали свёртки ткани, многочисленные заготовки и выкройки. А спустя полгода, возвращаясь вечером из булочной, споткнулся о длинные ноги спящего у стены бродяги — и, бросив мимолётный взгляд, внезапно узнал длинное скуластое лицо с тонкими губами. — Шёл бы ты мимо, мил человек, — проворчал Людо, не открывая глаз. Голос его звучал спокойно и уверенно — как бы странно это ни казалось для нищего. Да и плащ, застёгнутый под самый подбородок, был хоть и не новым, но весьма добротным и тёплым. Лоренцо сам не знал, отчего остановился, задумчиво разглядывая вредного знакомца. — Вы так и не забрали сюртук, — наконец сказал он. Людо открыл глаза, прищурился на свет фонаря. Молчал несколько мгновений — отчего Лоренцо стало неудобно. — Я приходил, но к тому времени на месте мастерской уже открылся какой-то магазин. Вы решили от меня сбежать? — Людо зашевелился, сел, потянулся так непринуждённо, будто находился в собственной спальне, а не на продуваемой всеми осенними ветрами улице. — Конечно. С целью хищения вашего драгоценного сюртука, — Лоренцо хмыкнул и протянул руку. — Поднимайтесь немедленно, пока я не передумал. — Только не говорите, что всё это время хранили несчастную тряпку в память обо мне. Может, спали в обнимку с ней тёмными одинокими ночами? Хватка у Людо оказалась всё такой же крепкой, а язык — острым. — Прекратите немедленно, пока я не передумал приглашать вас в гости, — Лоренцо отвернулся, безуспешно подавляя улыбку. Оказывается, он как-то умудрился соскучиться по этому несносному типу. Наверное, тронулся умом, просиживая ночи над бесконечными метрами шелка и полотна. Иначе отчего, как только жизнь наладилась, решил сам притащить себе головную боль. Он покосился на уверенно шагающего рядом Людо - тот выглядел, как портовый кот, никогда не унывающий и всегда приземляющийся на четыре лапы. - Энцо, если вы передумали, говорите скорее, выдворить меня потом уже не получится. - Людо косился насмешливо, привычно, и за этой маской сложно было разгл ядеть что-то еще. Сложно, но не невозможно. Лоренцо всегда был внимателен к деталям.