Маленькая надежда

Время в комфорте и заботе проходит быстро, поэтому те две недели отпуска, которые оставались у Минхо, тоже закончились, и под уговорами Хана он всё-таки вышел на работу. С утра альфа приготовил завтрак на двоих, пока его домашние ещё спали, сам позавтракал, а порцию Хана положил в холодильник, чтобы тот позже разогрел. Закрыв дверцу, он стал внимательно её рассматривать. Сейчас там на магнитах висели фото, которые они сделали пару дней назад, когда Соён исполнился месяц. На этом фото Хан нежно держал её одной рукой, а другой держал свечку с цифрой один, которую потом они вставили в чизкейк. На этом фото было видно, как они оба изменились: Соён заметно набрала так необходимый ей вес, а Хан… Хан стоял и так улыбался, что его улыбка стала похожа на сердце. А во взгляде не осталось ничего от того разбитого омеги, которого он встретил в своей палате какое-то время назад. Тот день они провели втроём, не желая никого звать к себе, хотя родители Минхо и настаивали на своём присутствии. Но он просто позвонил им по видеосвязи и именно тогда впервые рассказал обо всём. Конечно, они были шокированы, а после слов о том, что ему нравится Хан и о его истории, тихо согласились принять любое решение своего сына и пожелали ему счастья. После разговора с родителями и когда Соён вечером легла спать, они вдвоём сели в гостиной и смотрели аниме Миядзаки, которое оба так любили. На столике перед ними стоял чизкейк и две кружки ароматного чая, а они сидели, опираясь друг на друга. Это было настоящее счастье. Прервав свои воспоминания, Минхо пошёл собираться. Надев рабочий костюм, он направился в комнату Хана. Тот крепко спал, обнимая одну подушку. Альфа подошёл и медленно сел на кровать сбоку, чтобы не разбудить его резко. Своей рукой он осторожно поправил кудри, упавшие на глаза омеги. Это спящее лицо было прекрасным, хотелось бы каждое утро видеть его рядом с собой, в своей кровати, но для этого пока рано. Понимая, что ему пора идти, Минхо тихо позвал Джисона. — Хани, я уже ухожу, завтрак в холодильнике, если хочешь спать — иди ложись ко мне, поспи рядом с Соён. Омега медленно открыл глаза, посмотрев на Минхо своим сонным и растерянным взглядом. Он накрыл руку альфы, всё ещё лежащую на его волосах, своей и спросил: — Ты куда? — На работу, ты же сам меня туда отправлял. Теперь наконец время работать. — Точно, я пойду к Соён, посплю ещё немного. — Хорошо, только потом обязательно позавтракай. — Ага. Минхо наклонился к нему и оставил на виске нежный поцелуй. Так он делал уже несколько раз, и ни разу омега не был против, лишь краснел от неловкости. А потом так же тихо встал и ушёл. Дальше день у обоих проходил спокойно, без чрезвычайных ситуаций. Минхо весь день работал в своём кабинете, а на обеде встретился с Чаном и рассказал ему всё, что с ним произошло за это время. Больше всего он, конечно, рассказывал про Хана: про его милые бытовые привычки, про то, как он светится рядом с Соён. Даже вспомнил, что теперь он на карандаше у его друга, который, как и обещал, несколько раз приезжал к ним. А Чан слушал и не перебивал, ведь давно не видел Минхо таким счастливым и влюблённым. День Хана тоже проходил спокойно. Он присматривал за Соён, а пока та спала, делал дела по дому и готовил. Сегодгя он впервые готовил для них, ведь всё это время у плиты стоял альфа, создавая просто прекрасные блюда. Пока он нарезал овощи для рагу на ужин, его телефон, лежащий на столе, зазвонил, и на экране высветился незнакомый номер. Хан поднял трубку, хотя лучше бы этого не делал. — Алло, это Хан Джисон? — Да, а с кем имею честь говорить? — Меня зовут Ким Наби, я секретарь районного суда. Завтра состоится заседание по вашему делу об аварии. Вы будете присутствовать? — Да, да, а во сколько это будет? — Десять утра, зал номер три. До встречи, господин Хан. — До свидания. Завтра… завтра всё закончится. Он наконец посмотрит в глаза тому убийце, который забрал у него его смысл. Волнение переполняло его, ведь Хан не знал, чего ожидать. К нему всего один раз приходили, чтобы взять показания, а потом делом занимались без его участия. Не удержавшись, Джисон набрал первого человека, который пришёл ему в голову. — Алло, Минхо, не отвлекаю? — Нет, Хани, я не слишком занят. Что-то случилось? — Эм, да, мне только что позвонили из суда, завтра будет заседание по поводу аварии. — Ты как, нормально себя чувствуешь? — Да, да, просто очень волнуюсь. А вдруг его не посадят? Что если он и дальше будет на свободе? — Хан, милый, всё будет хорошо. После того, что он сделал, он обязательно сядет и надолго. Он не может выйти безнаказанным после того, что сделал тебе. — Да, ты прав. Но всё равно страшно. — У меня остаётся всего час до конца рабочего дня. Думаю, Крис не будет против, если я уйду немного раньше. — Что? Зачем? Работай, зря я тебя отвлёк. — Нет, не зря. Ты сейчас там один, а я не хочу, чтобы ты хоть на минуту дольше был один. Поэтому я еду домой. И это не обсуждается. — Хорошо, тебя всё равно не переубедишь. — Именно. Во сколько завтра заседание? — В десять, а почему ты спрашиваешь? — Я поеду с тобой. Тебе не стоит быть там одному, это будет тяжело. — А как же работа? — Привилегии друга начальника. Не волнуйся, всё будет хорошо. Я пошёл к Крису, скоро буду дома, так что сиди и не думай лишнего. До встречи. — Давай. Сказал Хан и положил трубку. Через полчаса Минхо уже был дома. Весь вечер он не отходил от него, был рядом, помогал с Соён, старался хоть как-то поддержать. Когда они вдвоём сидели на кухне, Хан тихо сказал: — Минхо, можно я сегодня посплю с Соён? С ней мне спокойнее. Голос Хана был тихий, взгляд опущен вниз, будто он стыдился этих слов. — Да, конечно, можешь лечь в моей комнате, а я у тебя, — сразу, не задумываясь, ответил альфа. — Не надо, — возразил омега. — Что не надо? — Не уходи в мою комнату, будь рядом, мне это нужно. Минхо не поверил тому, что услышал. Не может быть, чтобы Хан сам попросил спать вместе. Это же просто сон… но это… в голове не укладывается. Наконец он сможет прижать его к себе и никуда не отпускать. — Да, если ты так хочешь, я буду рядом. — Минхо, можешь попросить Феликса посидеть с Соён? Я хотел, чтобы пришёл Чонин, но он завтра на работе, и его никто не отпускает. — Да, конечно, я ему наберу. — Спасибо. — Да не за что. Это мне нужно тебя благодарить. — За что? — За то, какой ты сильный. Я вижу, как тебе тяжело, но ты держишься. Это главное. — Это благодаря тебе. Без тебя и Соён я бы тогда сломался. Эти слова растворились в тишине, которую никто из них не хотел нарушать, ведь это была тишина покоя и понимания. После ужина Минхо набрал брата, и тот с удовольствием согласился побыть нянькой. Когда Соён уже спала, Хан пришёл к Минхо в комнату. На нём была мягкая пижама светло-коричневого цвета, и в ней, с круглыми щёчками, он был похож на маленькую потерянную белочку, не знавшую, как правильно поступить. — Иди сюда, ложись. Нужно выспаться, завтра тяжёлый день, — нежным голосом сказал альфа, глядя в растерянные глаза омеги. Хан подошёл и лёг на бок, чтобы видеть, как тихонько сопит в кроватке их крошка. Её ровное дыхание успокаивало его тревожное сердце, но этого оказалось недостаточно. — Минхо? — Ммм? — Можешь, пожалуйста, обнять меня? — Да, — коротко ответил альфа, придвинулся ближе и положил руку на талию омеги. Он чувствовал, как быстро бьётся его сердце, так же, как и у Джисона. Обнимать его вот так, крепко, лежа в одной кровати, вдыхать его запах зелёного чая было самым лучшим ощущением, которое он когда-либо испытывал. Это было прекрасно. Утром, когда приехал Феликс, они уже встали и позавтракали, а Джисон покормил Соён. За это время она подросла и стала немного меньше спать и больше активничать. Теперь можно было не просто наблюдать, как она спит, а хоть немного играть с ней. Поэтому сидеть с ней Феликсу было уже немного интереснее. Но Хан всё равно переживал, справится ли он с ней. — Ликс, повтори всё, что я тебе только что рассказал. — В третий раз? — Да, в третий. — Ааа,ладно. Смесь в верхнем шкафу на кухне, на девяносто миллилитров три ложечки смеси. Подгузники в комоде. Там же влажные салфетки. Спать укладывать её через два с половиной часа. Если не сможет сама уснуть или будет капризничать — ты дал мне мешочек с зелёным чаем, дать ей в руки. Всё правильно? — Да, всё правильно. Но всё равно звони, если что. — Ты же не сможешь поднять трубку во время заседания. — Я что-нибудь придумаю, или звони Минхо. — Хорошо, вам уже пора, а то опоздаете. — Хорошо, мы пошли, как только освободимся — наберу. И, Феликс, смотри, за Соён, а не тикток. — За кого ты меня принимаешь? — За Феликса. — Всё, идите, я к Соён. Дорога в суд была недолгой, но прошла в напряжённом молчании. Хан боялся, поэтому сидел тихо, глядя сквозь окно на окрестности. А Минхо не знал, как облегчить его переживания, поэтому иногда просто клал свою руку на руку омеги, легко сжимая её, словно без слов говорил: я рядом, ты не один, не волнуйся. Здание суда показалось им ещё более пугающим. С виду это была обычная административное здание с множеством людей, которые то входили, то выходили. У кого-то на лицах было счастье, а кто-то шёл, умываясь слезами. Хан не хотел быть как вторые, но тревожное чувство не покидало его. Зал, в который они пришли за десять минут до начала, был таким, как показывают в фильмах. Никто из них никогда не хотел бы оказаться в таких местах, но всё же они были здесь. Минхо сидел рядом, держал Хана за руку и не отпускал её с момента, как они вышли из машины, и так Джисону было немного легче. Заседание началось ровно в десять. Сначала в зал зашли адвокат и подсудимый. Хан помнил его лицо смутно, но всё равно узнал бы его из тысячи и никогда не забыл бы. На вид это был молодой светловолосый парень, может, ровесник Хана или даже моложе. Он сидел, что-то обсуждал с адвокатом и даже смеялся — эту улыбку хотелось стереть с его лица. Как он может улыбаться после того, что сделал? Но когда вошёл судья, он перестал и лишь посмотрел прямо на Хана, а уголок его рта приподнялся вверх. Первым выступил таксист, который был за рулём, затем вызвали несколько свидетелей. И все как один молчали — что тот был пьян, никто ничего не сказал. Вообще. Но самое странное и страшное началось, когда выступал Хан. Адвокат постоянно перебивал его, задавал вопросы, которые вообще не относились к делу, выставляя его каким-то ума лишённым, пытался убедить судью, что всё, что он видел, — результат травмы и гормонов. А его финальная фраза о том, что отслоение плаценты, из-за которого умер его ребёнок, не является следствием аварии, а всего лишь результатом халатного отношения беременного омеги к плоду, добила окончательно. После этого Хану хотелось кричать, плакать и умолять судью, чтобы его услышали. Но его никто не слушал. Когда он сел обратно, то бросился в объятия Минхо, и тот без лишних слов ещё сильнее прижал его к себе, позволяя плакать ему в своё плечо. А когда пришла очередь обвиняемого, мир перевернулся. Адвокат настаивал, что авария произошла случайно — из-за неисправности тормозов тот не смог вовремя затормозить и врезался в такси. Говорил, что парень сожалеет о содеянном и не раз приходил к омеге просить прощения, но тот его не пускал и лишь требовал деньги. Это окончательно сломало Хана. Слёзы закончились, наступило глубокое отчаяние. Теперь омега сидел и просто смотрел в одну точку, будто его здесь не было, будто всё происходило не с ним. Ему хотелось кричать, доказывать, что это всё ложь, что он никогда так не делал, но он просто сидел, даже не моргая. В таком же состоянии он слушал и приговор: парня приговорили к пяти годам условно и денежной компенсации в размере восьмидесяти миллионов вон, которые он должен был выплатить в течение полугода. Слова о том, что приговор можно обжаловать, он уже не слышал — он окончательно отгородился от мира. Джисон даже не заметил, как Минхо вывел его из суда, посадил в машину и привёз домой, где сам снял с него куртку и обувь. Он не обратил внимания на Феликса, который вышел из комнаты, не слышал, что тот спрашивал. Хан просто прошёл мимо в свою комнату и закрылся там. В таком состоянии омега пробыл три дня. Он почти не выходил из комнаты, не ел и даже не подходил к Соён. Он закрылся в себе. Не слышал, что говорил Минхо, не чувствовал, как тот приходил и обнимал его. Минхо взял внеплановый отпуск, чтобы ухаживать за Ханом и Соён, но Джисон так и не приходил в себя. Альфа не знал, что делать, поэтому пошёл на крайний шаг. — Чонин? — И чего ты от меня хочешь? — Приезжай, пожалуйста. Ты нужен Джисону. — Что уже случилось? Что ты сделал? — Мы были на заседании. Того, кто врезался в него, дали только условное. Это его сломало. Он уже три дня не в себе, почти не выходит из комнаты, не ест и всё время либо плачет, либо вообще не двигается. Я уже не знаю, что делать. Приезжай, пожалуйста. — Скоро буду. Минхо ждал его около получаса. Это время тянулось, будто целые сутки. Он очень надеялся, что Чонин сможет успокоить его, подобрать такие слова, которые он сам не смог найти. Чонин буквально ворвался в квартиру, где его встретил Минхо с Соён на руках. Та будто чувствовала, что с Ханом что-то не так, и сама уже третий день плохо себя вела — снова много плакала и плохо ела смесь, которую ей давал альфа. — Он у себя? — первое, что спросил омега, даже не снимая верхнюю одежду. — Да, но он снова заперся изнутри. — Это дело поправимое. Он разделся и подошёл к двери. Постучав пару раз, ответа не услышал. — Хан-а, солнышко, это Чонин. Открой, пожалуйста. Тишина. — Хан-а, открой, давай поговорим. Я знаю, тебе больно. Впусти меня. Снова тишина. — Хан Джисон. Если ты не откроешь дверь, я её выбью. Ты знаешь, я могу. И мне совершенно плевать, что это чужая квартира. Минхо, новую поставит. Ничего не изменилось. — Ну всё, ты принял решение. На счёт три я выбиваю дверь. Ра-а-аз… — тишина. — Два-а-а… — тишина. — Три. И только Чонин отошёл от двери, чтобы разбежаться, как раздался звук замка, и дверь открылась. На пороге стоял Хан — совсем не похожий на себя: исхудавший, с заплаканными глазами и тёмными кругами под ними. Нечто похожее Минхо видел, когда они встретились впервые. Хан сразу бросился в объятия друга и заплакал в полный голос. Чонин крепко обнял его, прижимая к себе, а затем повернул голову к Минхо, который стоял в шоке от вида омеги. Это разрывало ему сердце. Он обещал быть поддержкой, но не справился. — Есть ромашковый чай? — спросил Чонин. — А? — Минхо вышел из ступора, пытаясь понять, что от него хотят. — Да, конечно. — Сделай два сладких ромашковых чая и приготовь что-нибудь лёгкое. Его нужно покормить. Давай, иди, я буду с ним. Минхо быстро развернулся и с Соён пошёл на кухню. Он нажал кнопку электрического чайника, достал две кружки и чай. Всё это происходило на автомате, без лишних мыслей. Сделав чай, Минхо отнёс его в комнату Хана. Он не слышал, что Чонин шептал ему на ухо, поглаживая по спине, пока Джисон крепко вцепился в него. Решив не мешать, он пошёл готовить лёгкий куриный бульон для омеги. Прошло около часа, всё было готово. Он взял тарелку и понёс её, но прямо у двери комнаты у Соён снова началась истерика — она плакала и размахивала своими маленькими ручками. Тогда Хан впервые поднял взгляд на альфу. Он был разбит. Затем он заговорил тихо, будто боялся собственных слов: — Дай мне её. Минхо поставил тарелку на стол и уже хотел передать малышку омеге, но Чонин его остановил. — Нет, не давай. — Почему? — единственный вопрос, в котором было так много боли. — Не сейчас. Сейчас ты поешь, сходишь в душ, а потом Минхо отдаст её тебе, и вы вместе ляжете спать. Я понятно объясняю? — Но… но я не видел её три дня. Дай хотя бы пару минут подержать, — Хан снова едва не плакал, говоря это. — Это не мои проблемы. Тебе кто-то запрещал её видеть? Запрещал держать на руках? Нет. Ты сам так решил. В этот раз ты сделал ей больно. Она нуждается в тебе, а ты закрылся здесь. — Я знаю. Знаю, но мне так больно, что я едва могу дышать. Он убил моего ребёнка, а его не посадили, сказали, что он не виновен. Но я знаю, я видел, что он сделал. — Я знаю, что он сделал, и что сказали в суде. Но ты снова закрылся от всех, даже от Соён. Так проблему не решить. — Её никак не решить. Это уже конец. Минхо стоял и смотрел на разбитого Хана, который снова плакал. Ему хотелось сделать всё возможное и невозможное, чтобы тот успокоился, чтобы ему не было так больно. И он сказал: — Вообще-то есть шанс. — Ну вот, видишь, у Минхо есть идея. Что это за шанс? — В течение месяца можно подать апелляцию. У Криса есть знакомый, очень крутой прокурор. Если он попросит, думаю, тот сможет помочь, и он сядет. Сядет надолго. — А ты попросишь? — Хан поднял глаза на Минхо, и сквозь слёзы альфа увидел в них маленькую искру надежды. — Хани, ради тебя я сделаю всё. Всё, что только попросишь. — Тогда, пожалуйста, поговори с ним. И дай мне Соён. — С первым я согласен, а вот насчёт ребёнка я уже говорил: сначала еда и душ. Ты посмотри на себя — совсем никакой. Так ты хоть немного придёшь в себя, — перебил Хана Чонин. — Хорошо, я согласен. — Вот так уже лучше. И действительно, Хан по настоянию Чонина поел и принял душ, а потом сразу пришёл в комнату Минхо, забрал у него ребёнка и начал её кормить. Минхо вышел проводить Чонина к такси, потому что было уже поздно. Выйдя на улицу, омега глубоко вдохнул и тяжело выдохнул. — Вот козёл. Как у него вообще получилось выкрутиться? — У него был не адвокат, а бульдозер. Он буквально раздавил Джисона во время выступления. Я давно его таким не видел. — Скажи, тот прокурор действительно согласится? — Думаю, да. Он хороший друг Чана, а, как говорят, друзья моих друзей — мои друзья. — То есть ты, выходит, мой друг? Ну спасибо. — Я и не друг Хану. Чонин, мне нужно тебе кое-что сказать. — Ты его любишь. — Что? А как ты понял? — По тебе видно. Так, как ты на него смотришь, я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то так смотрел. — И что ты об этом думаешь? — Я совсем не против. С тобой ему хорошо, он тебе доверяет. Это главное. — Но я не справился, не смог его поддержать. Даже тебе пришлось звонить. — И правильно сделал. Ты ещё не сталкивался с таким его состоянием, не знал, что делать, но ты научишься. А сейчас будь рядом. И сделай всё, чтобы того ублюдка посадили. — Спасибо тебе. За то, что приехал, и за эти слова. — Знаешь, ты гораздо лучше его бывшего. Удачи тебе со всем. Чонин сел в такси и уехал. Теперь на душе у Минхо было спокойно, а то, что близкий человек Хана был не против них, только придавало ему сил. Он достал телефон и набрал друга. — Алло, Чан, не спишь? — Ты же знаешь, что нет. Как там Хан? — Пришлось звонить Чонину, но ему уже лучше. — Это хорошо. — Слушай, можешь устроить встречу с Чанбином? — По делу Хана? — Ага. Мне кажется, там не обошлось без связей. Не мог тот придурок так легко выкрутиться. — Хорошо, я ему позвоню, объясню, что к чему, и если он не будет против, дам твой номер. — Спасибо. — Обращайся. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Минхо поднялся в квартиру и сразу зашёл в свою комнату. Там на кровати спали Хан и Соён. Он стоял и смотрел, как тихо они спят. Ради этого покоя альфа был готов на всё — достать звезду с неба или дьявола из ада. Решив не мешать им, альфа уже направился к двери, но его шаги всё-таки разбудили измученного омегу. — Ты куда? — Пойду к тебе, не хочу мешать. — Ты не мешаешь. Иди к нам. Так будет лучше, чем если ты будешь спать там один. Минхо лёг с другой стороны от Соён и посмотрел на Хана. За эти три дня он снова стал таким, каким был в первые дни их знакомства — тихим, отстранённым, поглощённым болью. — Минхо, я плохой человек? — Хани, что ты такое говоришь? Я не встречал человека лучше тебя. — Но я снова не справился, как тогда. Я снова причинил боль близким. — Ты не виноват. Тебе было больно. Ты имеешь право горевать, плакать. Даже если ты начнёшь кричать и кидаться в меня чем попало, я ничего не скажу. Это твоя боль, и не мне тебя судить. Ты можешь горевать — ты потерял своего ребёнка. Единственное, чего ты хотел, — чтобы убийцу наказали, но и этого тебе не дали. — Но я не могу так надолго закрываться. Тебе и Соён от этого плохо. — Сонни, я готов ждать столько, сколько нужно, лишь бы ты однажды вышел. Готов ждать хоть всю жизнь, лишь бы ты только вернулся. — Спасибо тебе за всё. За слова, за Соён, даже за то, что позвонил Чонину. Я знаю, что вы не очень ладите. — Ну, может, теперь наши отношения стали немного лучше. И тебе не нужно меня благодарить. Я сделаю всё ради тебя. Ты мне веришь? — Верю.