Последний герой

Подземелье Колизея пахло кровью, гнилой соломой и страхом. Факелы горели тускло — их не меняли уже несколько дней. В камере, прикованные к стенам цепями, сидели семеро зверолюдей. Все они были в форме гибридов — человеческие тела покрывала шерсть, лица сохраняли звериные черты, пальцы оканчивались когтями. Старый медведь с седой шерстью и глубокими шрамами на морде. Молодая рысь с перебитой лапой, её глаза лихорадочно блестели. Лиса с пустыми глазами, которая уже не верила, что выживет. Барсук, кабан, росомаха. И волчица Лара. Лара сидела в углу. Её серая шерсть свалялась, на боку темнел застарелый шрам. Уши чутко ловили каждый звук. Она не смотрела на остальных — смотрела в стену. — Выступаем через час, — сказал стражник, проходя мимо. — Радуйтесь, твари. Вас казнят красиво. Никто не ответил. Когда шаги затихли, в камере что-то шевельнулось. Маленькое, почти незаметное. Крыса — или не крыса? Она пробежала по полу, взобралась на стену, оставила у ног Лары небольшой железный ключ. — Попадёшь ему на спину, — прошептал голос — тихий, шипящий, нечеловеческий. — Используй. Тогда спасётесь. Лара подняла голову. Крыса исчезла, будто её и не было. Она взяла ключ. Сжала в кулаке. Ничего не сказала другим. Глубже, в отдельной камере, усиленной магическими печатями, сидел мужчина. Голод грыз его изнутри — постоянный, тупой, сводящий с ума. Он уже не помнил, когда ел в последний раз по-настоящему. Только обрывки. Кости. Сырое мясо, которое бросали стражи, чтобы тот не умер с голоду. Его руки были скованы цепями, ноги — прикованы к полу. Глаза дико блестели в темноте. Но разум — вопреки всему — оставался ясным. Он слышал шаги задолго до того, как они затихли у двери. — Эй, ты, — раздался голос. Заключённый поднял голову. В дверях стоял охранник. Обычный, невзрачный. Но взгляд… слишком спокойный. И запах — не как у людей. — Я пришёл не затем, чтобы мучить тебя, — сказал охранник, не входя в камеру. — Там, наверху, казнят зверолюдей. Среди них одна… та, что нужна. Он ждал. — Когда начнётся бой, ты выйдешь на арену. Тебя заставят убивать. Но ты не будешь. Ты дашь ей забраться на спину. Голос охранника был тихим, ровным, почти ласковым. — Она снимет ошейник. А потом… потом тебе надо вернуться к своему народу. Он не спрашивал, понял ли. Знал, что понял. — Дай волчице попасть на спину, — повторил он и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел. В камере повисла тишина. А потом заключённый рассмеялся. Негромко, хрипло, почти беззвучно. Смех был похож на рычание — звериный, низкий, вибрирующий. Он понял. Сразу понял. Ему предлагали не просто свободу — ему предлагали готовый план побега. Цепи звякнули. Он посмотрел на дверь, за которой только что стоял тот, кто говорил с ним как с равным. Никто не говорил с ним как с равным. Колизей гудел. Трибуны были забиты до отказа — знать, купцы, простые зеваки, пришедшие поглазеть на казнь. На арену вывели зверолюдей. Семеро. Их цепи звенели при каждом шаге. Им бросили оружие — копья, мечи, топоры. Не из милости. Чтобы зрелище было дольше. — Сегодня особенный день! — крикнул распорядитель. — Эти твари будут биться за свою жизнь! Если они одолеют единственного противника — они свободны! — А если нет? — крикнул кто-то из толпы. Распорядитель усмехнулся. — Если нет — вы получите зрелище. Из противоположных ворот медленно вывезли клетку с ним. Когда открыли клетку, заключённый вышел наружу. Он шёл медленно, тяжело ступая босыми ногами по песку арены. На шее — магический ошейник, тускло мерцающий в свете факелов. Глаза пустые, невидящие. Но в груди уже начинало медленно биться второе сердце. — Наш чемпион! — объявил распорядитель. — Зверь Империи! Ошейник сверкнул. Он замер. А потом начал меняться. Сначала хрустнули пальцы — вытягиваясь, превращаясь в длинные когтистые лапы. Затем руки — мышцы на предплечьях набухли, растянули кожу, покрываясь тёмной жёсткой шерстью. Плечи расширились, раздались в стороны, и из них полезли новые волокна, наращивая горы мышц. Позвоночник треснул, перестраиваясь. Туловище вытянулось, но тут же раздалось вширь — медвежья грудь, медвежья спина, медвежья мощь. Кожа на спине натянулась, лопнула в нескольких местах, и из-под неё вырвалась золотистая шерсть, мгновенно покрывшая всё тело. Голова вытянулась, обрастая золотистой гривой — голова льва. Шея стала короткой, но невероятно сильной. Передние лапы удлинились — руки гориллы, покрытые тёмной жёсткой шерстью, с длинными когтями, способными рвать сталь. Задние ноги остались медвежьими — короткими, но мощными, с широкими ступнями. Единое создание. Хищник, которого природа не создала, но могла бы. Золотистый мех переливался в свете факелов. Глаза — янтарные, горящие, пустые. — И да начнётся битва! — крикнул распорядитель. Ошейник сверкнул снова. И он прыгнул на свои цели. Первого зверолюдя — старого медведя — он сбил с ног одним ударом. Не убил. Отшвырнул в сторону. Второй — рысь — попыталась ударить копьём, но он перехватил древко, сломал, отбросил. Она отлетела к барьеру и сползла на песок. В момент зверь выпрямился. Создание под два с половиной метра роста. И он выбрал своей целью скромную и невысокую, на его фоне, волчицу. Лара сжала копьё. — Не подходи, — сказала она. Он шагнул вперёд. Старый медведь попытался остановить несущегося зверя, но после удара упал и с трудом поднимался, но дышал — из разбитой губы текла кровь. Рысь отползла к барьеру, сжимая сломанную лапу. Лиса забилась в угол, прикрывая голову руками — она даже не пыталась сражаться. Барсук лежал на боку, тяжело дыша — удар пришёлся в грудь, сломаны рёбра, но не умер. Кабан, самый крупный после медведя, стоял на коленях, тряся головой — его оглушило, но сознание не потерял. Росомаха, самая злая и живучая, всё ещё пыталась встать, опираясь на перебитую лапу, и шипела на Зверя, скаля клыки. Лара оставалась на ногах. Она не нападала. Ждала. Следила за его движениями. Он был быстрее, сильнее и неумолим. Каждый удар сбивал её с ног, но она вставала. Снова и снова. — Да что ж ты делаешь! — крикнул хозяин с трибун. — Убей их уже! Ошейник сверкнул. Его тело дёрнулось, заставляя подчиниться. Он шагнул к Ларе, занося когтистую лапу. И в этот момент она прыгнула. Не в сторону — на него. Её когти впились в золотистую шерсть на спине, пальцы нащупали ошейник. Холодный, тускло мерцающий. И тут она услышала его. Не слова — рычание. Глухое, низкое, вибрирующее. Другие не поняли бы — приняли бы за звериный рык, за угрозу. Но Лара поняла. «Действуй!» — говорило рычание. Лара вставила ключ. Повернула. Ошейник щёлкнул и упал в песок. Он выпрямился. Медленно, очень медленно. Глаза — янтарные, горящие — моргнули. — Свободен, — прошептала она, сползая со спины. Зверь посмотрел на свои руки. Потом на неё. И засмеялся. Смех был злобным. Безумным. Жутким. Он эхом разнёсся по арене, заставив зрителей замереть. Это был смех существа, которое сдерживали слишком долго. — Что с ним? — прошептал кто-то из стражников. Никто не ответил. Только Лара смотрела на него и не отводила взгляда. Мир в тот момент замер. Голос в голове, который шептал «ешь» годами, наконец сорвался с цепи. Зверь повернулся к барьеру. Тонкая магическая плёнка, отделявшая арену от трибун, мерцала голубоватым светом. Он начал бить по нему. Но ничего не произошло. Тогда тело дёрнулось. Кости хрустнули, перестраиваясь. Медвежье туловище сжалось, вытянулось, став более волчьим. Грудные мышцы перераспределились, уйдя в плечи и предплечья. Задние ноги выпрямились, став длиннее и быстрее. Грива пригладилась, не мешая движениям. Он ударил по барьеру. Не кулаком — когтями. Быстро, точно, рассекая. Барьер вспыхнул и погас. Зверь взлетел на трибуны. Прыжок был столь молниеносным, что казалось, будто тот полетел. Тень скользнула между испуганными лицами, мелькнула золотистая шерсть. Первый стражник даже не успел вскрикнуть. Когти вошли в горло, вышли с другой стороны. Второй попытался поднять копьё — хищник перекусил древко клыками, а следом и руку, державшую его. Третий просто исчез — мощный удар лапой размозжил череп. Он бил когтями — рваными, глубокими. Он бил кулаками — тяжёлыми, дробящими. Один удар — одна смерть. Когти — рвали глотки. Клыки — ломали кости. Он не наслаждался. Он просто выполнял приказ, который отдавал сам себе: привлечь внимание. — Чудовище! — крикнул кто-то. — Спасайтесь! Люди бежали, падали, топтали друг друга. Матери бросали детей. Мужчины отталкивали слабых. Но зверь не гнался — зачем? Жертвы сами шли к нему, толкаемые паникой. Он остановился посреди трибун, поднял голову к небу и зарычал. Во всё горло — так, что задрожали стены Колизея. Рык был низким, вибрирующим, звериным. Он хотел, чтобы его услышали. Все. Чтобы внимание было приковано к нему. Янтарные глаза горели. Морда была залита кровью. Рык стих. Лара не смотрела на резню. Она смотрела на ворота. Боковой проход, обычно запертый на десяток засовов, был открыт. Рядом стоял стражник — обычный, невзрачный. Но почему-то он не бежал. Не кричал. Просто стоял и смотрел, как зверолюди поднимаются на ноги. — Сюда, — сказал он тихо. Лара не стала спрашивать, кто он и почему помогает. Она подбежала к медведю, помогла встать. Рысь, хромая, двинулась к выходу. Лиса, которая только что забивалась в угол, вдруг сорвалась с места и побежала быстрее всех. — За мной! — крикнула Лара. Барсук и кабан, оба избитые, но живые, заковыляли следом. Росомаха оскалилась на стражника, но Лара схватила её за шкирку. — Не сейчас! Стражник указал рукой в темноту прохода. — Там лестница. Наверх не поднимайтесь — там бессмысленно. Вниз, в катакомбы. Дальше будет старая дренажная труба. Она выведет вас за город. — А он? — спросила Лара, кивнув на трибуны. — О нём не беспокойтесь, — ответил стражник. — Он найдёт дорогу. Лара хотела спросить ещё, но стражник уже шагнул назад — в тень. Тень сгустилась, на мгновение скрыла его фигуру, и когда она рассеялась, стражника не было. — Бежим! — скомандовала Лара. Семеро зверолюдей скрылись в темноте прохода. Колизей содрогался от криков. Зверь рвал трибуны, не разбирая, кто перед ним. И тогда появились они. Первый — высокий, мускулистый, в поношенной кожаной куртке. Коротко стриженные чёрные волосы, голубые глаза, грубые черты лица. Парные клинки. На спине — татуировка чудовища с горящими глазами. Вос. Из мира, разрушенного войной будущего. — Эй, зверюга! — крикнул он. Зверь повернулся. Вторая — высокая, светлые волосы в пучок, карие глаза, мягкие черты лица. Лёгкие доспехи, плащ. Булава на поясе. Гвиневра. Рыцарь из мира, где честь и достоинство были не простыми словами. — Вос, не горячись, — сказала она. — Уводим людей. Третья появилась из тени. Невысокая, худощавая, тёмные длинные волосы, зелёные глаза. Мантия с капюшоном. Кинжалы. Беатрис. Убийца с чутким сердцем. Зверь бросился на Воса. Первый клинок скользнул по шерсти, второй рубанул по лапе. Рана начала закрываться — мышцы напряглись, стянули края, остановили кровь. — Твою мать, — прошептал Вос. — Он сам себя лечит. — Не лечит, — поправила Гвиневра. — Затыкает. Зверь атаковал снова. Он менял темп — то замедлялся, то взрывался скоростью. Сила нарастала с каждым ударом. Когти — кулаки — когти. Вос едва успевал. — Гвиневра, мне нужна помощь! — Уводи людей! — Они уже ушли! Гвиневра обнажила булаву. Они атаковали вместе. Зверь крутился волчком, успевая отражать удары с обоих направлений. Он не напрягался. Он адаптировался. В какой-то момент со всего его тела начал идти пар. — Он издевается, — прохрипел Вос. — Нет, — ответила Гвиневра. — Он учится. Зверь улыбнулся — оскалил клыки. Следующая атака сбила их с ног. Он развернулся и побежал к трибунам, где всё ещё копошились люди. Схватил скамью, швырнул в толпу. Гвиневра бросилась наперерез. Булава ударила его в плечо. Раз, второй. Он пошатнулся, но не упал. Они сошлись. Булава крушила каменные ступени, но зверь уворачивался. Сила его ударов росла. Первый кулак — щит только звякнул. Пятый — металл погнулся. Десятый — Гвиневра отлетела к стене. — Гвиневра! — крикнул Вос. — Не отвлекайся! — заорала она. — Я в порядке! Зверь не стал добивать её. Повернулся, посмотрел на Воса. Зарычал. Они попятились к выходу. Зверь смотрел им вслед. В последний момент Вос обернулся. — Мы ещё встретимся, тварь. Но ответа не последовало. Зверь только моргнул янтарными глазами. А когда герои скрылись за поворотом, он сделал шаг вперёд. Не за ними. В сторону. К боковому проходу. Посмотрел на тень. Тень качнулась. Зверь оскалился и шагнул в темноту. Беатрис ушла в тень, как только Вос и Гвиневра вступили в бой. Её дело было там, куда никто не смотрел. Катакомбы под Колизеем пахли сыростью, плесенью и смертью. Она нашла их в тупике. Семеро зверолюдей прижались к стене. Лара вышла вперёд. — Не подходи. — Я не враг, — Беатрис подняла руки. — Я хочу помочь. Волчица усмехнулась. — Ты — человек. Имперец. Вы все одинаковы. — Я не имперка. Меня призвали сюда против воли. Беатрис опустила капюшон. Лицо её было бледным, глаза — зелёными, усталыми. — Расскажите. Что с вами случилось? Молчание. Лара оглянулась на остальных. — Меня взяли в рабство семь лет назад. Напали на моё поселение. Сожгли дома. Молодых — в цепи. Потом схватили ещё двоих. Медведь опустил голову. Кабан сжал кулаки. — Остальные родились в рабстве. Не знали свободы. — Я потерял семью, — сказал кабан. — А я никогда не знал семьи, — прохрипел барсук. Рысь молчала. Лиса заплакала. Беатрис слушала. Не перебивала. — Вы знаете, где земли зверолюдей? — Далеко, — ответил медведь. — Через половину Империи, потом через княжество. — Я помогу, — ответила Беатрис. — Я знаю выход. Тот путь выведет вас за город. — Зачем тебе это? — спросила росомаха. — Потому что вы не заслужили такой участи. Лара не верила. Но выбора не было. — Иди. Покажи дорогу. Катакомбы тянулись бесконечно. Беатрис шла впереди, Лара — за ней. Они свернули — и замерли. Он стоял в конце прохода. Морда залита кровью, шерсть свалялась. Янтарные глаза смотрели осознанно. Зверь шагнул вперёд. Своими когтями он начал царапать каменные стены. Рык разнёсся по катакомбам. Другие слышали только звериный рёв. Но Лара услышала слова. «Свои?» — Свои, — ответила Лара. Беатрис сделала шаг вперёд. — Меня зовут Беатрис. Я не враг. «Человек. Почему я должен верить? Тем более иномирке.» — Он спрашивает, почему должен верить, — перевела Лара. — Потому что я здесь. Потому что я могла уйти, но осталась. Зверь молчал. Потом рыкнул снова. «Можете дальше не идти. Следуйте за мной.» Он привёл их не к трубе. К старой стене. Зверь подошёл к ней, положил на неё лапу. Закрыл глаза. «Долго же я не исполнял свой долг.» — Что он сказал? — спросила Беатрис. — Он сказал… что долго не исполнял долг. — Какой долг? Лара посмотрела на него. — Кто ты? Он открыл глаза. «Первый король. Я — первый король зверолюдей. Бестиан Безумный.» Камень засветился. Из стены ударил поток маны. Воздух замерцал. Зелёный портал — звериные тропы — открылся перед ними. «Идите. Вам пора возвращаться домой.» — А ты? — спросила Лара. «Я с вами.» — Ты пойдёшь с нами? «Я — ваш король. Мой народ в беде. Моё место — с вами.» Лара кивнула. — Идём. Зверолюди один за другим шагнули в портал. Лара задержалась на мгновение. — Спасибо, — сказала она Беатрис. — Идите. Я задержу тех, кто пойдёт за вами. Волчица шагнула в портал. Бестиан последовал за ней. Зелёный свет погас. Беатрис осталась одна. Вышли они на лесной поляне. Ночь была холодной. Звёзды — яркими. Никто не гнался за ними. Медведь рухнул на колени. Рысь села на землю. Лиса легла и тихо заплакала. Барсук и кабан молча стояли. Росомаха оскалилась на лес. Лара оглянулась на портал. Он мигнул и исчез. — Свободны, — прошептала она. Бестиан стоял чуть поодаль. Его гибридная форма медленно менялась. Шерсть втягивалась, когти укорачивались. Теперь он выглядел как человек. Высокий, широкоплечий, с дикими, но осознанными глазами. Волосы — соломенно-жёлтые. Глаза — янтарные, горящие. Но когда он открыл рот, из его горла вырвался не голос — рык. Лара перевела: — Он спрашивает, все ли целы. — Да, — ответил медведь. — Почти. Зверолюди возвращали себе человеческий облик. Цвета оставались прежними. У рыси волосы были рыжими, у лисы — огненно-рыжими, у медведя — тёмно-русыми с проседью. Глаза — те же. — Мы дома? — спросил медведь. Бестиан рыкнул. Лара перевела: — Нет. До наших земель около недели пути. — Ты и правда король? — спросила Лара. Бестиан посмотрел на неё. Рыкнул. — Он говорит, что был, — перевела Лара. — И будет снова. — Ты хочешь вернуть корону? Рык. Короткий, отрывистый. — Корону носят не для почёта, — сказала Лара. — Для долга. — А если они не примут тебя? Бестиан рыкнул — дольше, с вызовом. — Примут. Если во главе всё ещё стоит сила и любовь к народу. Бестиан рыкнул и повернулся к лесу. Лара перевела: — Нам нужно идти. Медведь поднялся. Рысь заковыляла. Лиса вытерла слёзы. Бестиан шагнул в темноту леса. Остальные — за ним.