Истории из Волжской Булгарии

Скоро был полдень. Солнце Хевел временами пряталось за облака, и на белые стены крепости опускалась серая тень. Тогда казалось, всё вокруг, даже сам дворец, облегчённо вздыхал от возможности отдохнуть от горячих лучей. «Ох, старик сейчас пересядет с быка на лошадь, и время начнёт быстро течь». Запах благовоний, запах жареного масла и жира с открытых окон кухни. Жаркий ветер приносил запах лошадиного пота с конюшен, развевал шатёр в центре дворцового двора, покрытого белыми известковыми плитами. Слышалась булгарская речь за стеной, лай собак, звон железа в кузницах. Всё это сливалось в общий гул и едва добиралось до стен дворца на холме. Жизнь кипела в городе Булгар. Нарспи шла на цыпочках, почти прижавшись к стене, украшенной узорами, словно пыталась слиться с тенью. Задерживалась у белых расписных колонн, осматривалась, вздрагивала от шороха плотной войлочной ткани шатра по шероховатым плитам. Никого во дворе. Все внутри, все прячутся от жары или заняты делами. Временами пробегали женщины с посудой, мужчины. Слуги. Они и не заметят её. Лишь бы только не заметил… — Вот ты где! Я тебя искал! — раздалось за спиной. Чувашка подпрыгнула от неожиданности и недовольно вздохнула. «Всё, пропало». За ней стоял её младший брат, поправляя штаны, которые, видимо, были ему великоваты. Миниатюрному Айнуру уже перестали шить одежду «на вырост», видимо, ростом он пошёл в мать. Пушистые, как пух цыплёнка, светлые волосы на солнце словно светились. Ему было уже четыре. Белолицый от жизни за плотными ширмами, просторными палатами, где он проводил время чаще всего. А именно: сидел на коленях у отца Алмуша, нежился в покоях в руках матери или ходил хвостиком за Нарспи. Когда-то девочку забавляло, что братишка тянулся к ней и отвечал на её вопросы невнятным младенческим лепетом, но сейчас Айнур не умолкал, трещал, как сорока, и не давал хотя бы немного побыть одной. Он был уже в шапочке, словно заранее подготовился к побегу сестры. Или отец рассказал и отправил Айнура за ней? Очередной раз сбежать не удалось. «Может, это потому что я не просила помощи у Султи Тура? Ох, мне нельзя», — тут же одёрнула себя девочка. Нарспи не знала, как обмануть мальчишку. Он словно читал мысли, оказывался внезапно там, где он не должен быть. Айнур же только что сидел в комнате у своей матери! Чувашия видела, как Айнур сидел рядом с первой женой отца, которая расчёсывала длинные тёмные волосы. А Айнур сидел рядом и играл её украшениями. Они не заметили, как она прошмыгнула мимо приоткрытой двери в покои ханской жены. — Ты же с матерью сидел! Иди обратно! — воскликнула Нарспи. — Я с тобой хочу! — Нельзя! Там только девочки будут. Нельзя мальчикам. Мы просто будем сидеть и разговаривать. Ничего интересного. — Всё равно пойду! — Фу, Айнур с девочками играет. Стыд. — Но я хочу с тобой играть! — Потом поиграю, иди обратно! — Ты всегда так! Бросаешь меня и убегаешь! — заголосил мальчик. — Да не ори! — Ты не хочешь со мной играть! — ещё громче начал рыдать Айнур. Но не может он специально кричать над кабинетом отца? Он ещё маленький, чтобы понимать, да? Сквозь слюдяные окна было всё прекрасно слышно. Вероятно, Алмуш уже слушал разговоры детей, оторвавшись от своей работы, отложив рукописи с извилистой арабской вязью. И Нарспи представила, как тот хмурится, услышав, что его младшего ребёнка снова «обижают». — Ладно-ладно, — чуть ли не прошипела чувашка. — Только перестань кричать! Айнур моментально зацвёл, довольно подтянул штаны. Чувашия хмуро взглянула на врата. Настроение испорчено. День испорчен. Не пошла бы в лес, если бы там не ждала марийка. И ей день испоганил… Высказалась бы, но потом все эти слова — в слово в слово, а иногда и с преувеличением, и с эмоциональной подачей — будут переданы Алмуш-хану. Молчать, приходится молчать и терпеть. — Иди поменяй штаны, — проворчала Нарспи. — Нет. Ты уйдёшь без меня. «Как он догадался? Вот же змей». — Не уйду. Иди. — Нет! — твёрже ответил Айнур. — Ты что, так ходить будешь? А если они упадут прямо перед моей подругой? Стыдно будет. — Не упадут. Я буду держать их. «Если запру где-нибудь, точно меня отец не пустит играть с паҫаксем. Его тяжело было уговорить разрешать уходить за город. Чувашия устало вздохнула и мрачно потопала в сторону крепких ворот. А Айнур, держа штаны, вприпрыжку, как жеребёнок, последовал за ней. Уже и солнце перестало быть приветливым — припекало. Ветки цепляли волосы, одежду. Трава путалась под ногами. И ярмо на шее в виде надоедливого братца. Айнур бодро, с слишком довольным видом, шёл за чувашкой, напевая под нос песню, которую пела его мать. Что-то про кочевую свободу и силу степняков, о которых избалованный малыш понятия не имел. Городской. Нарспи, скользя лаптями по камням, торопливо спускалась с холма к лесу, где должна была её ждать рыжеволосая подруга. Пахло сухой травой и теплом припекаемой земли, иногда ветер приносил едва ощутимую прохладу речных волн. Братишка же спускался ловко, как кот. О нём можно было не беспокоиться: Айнур был с детства удивительно аккуратным. «Может, ещё не поздно его отвадить? Но я и так опоздала. Йошкар, наверное, устала меня ждать». Вскоре ярко-синий Атал скрылся за верхушками деревьев, ветки закрыли знойное солнце своими ветвями. Тут ещё сохранялось свежее дыхание леса и приятная прохлада. Нарспи очень любила лес, но сейчас она не могла полностью насладиться погружением в обитель духов. По привычке она попросила духов леса Арсури разрешения войти в лес, Пихамбара, чтобы его дети их не трогали. А потом вдруг подумала: а ведь ей больше нельзя, да? В нос ударил влажный болотистый запах, и стало отчётливо слышно реку, которая с тихим журчаньем змеёй извивалась между деревьями, пробивая дорогу в Атал. К лету она поредела, уменьшилась в размерах, оставив покатые берега из грязи и тины. Чувашка поднялась на бревно, служащее мостом; Айнур тут же за ней полез, пыхтя, как щенок. Чувашка схватила его за руки и помогла подняться. — Не смотри вниз, — Нарспи взяла за руку братишку, и они медленно прошли по шершавому ветвистому стволу. Спрыгнула вниз и спустила Айнура. Они пошли дальше в лес, шум реки утихал за спиной. Айнур снова начал петь, а потом перешёл в выученные молитвы, которые пел только потому, что понравилось. Нарспи почувствовала мурашки по коже, огляделась и буркнула: — Хватит, не беспокой лесных духов. — Повернулась она к брату. Айнур вопросительно на неё посмотрел и, на удивление, перестал. - Ты чувствуешь? Тут кто-то есть, — прошептал Айнур. Нарспи нахмурилась: только со слов брата она осознала, что действительно почувствовала, что приблизилась к себеподобной. Причём очень близко. Айнур быстрее её учуял. Нарспи начала внимательно осматриваться, зная привычку подруги подкрадываться и пугать. Вокруг — густой лес, высокие ветвистые кусты, всё скрыто зеленью. Ни лишнего шороха, ни хруста. Тишина, ничего неестественного. Тут внезапно завопил Айнур, заставив Нарспи подпрыгнуть. Она развернулась и увидела, что перепуганного Айнура схватила за плечи девочка на вид лет девяти. Беленькое личико с красным румянцем, ямочки на круглых щеках, тёмно-зелёные глаза. Слишком толстая коса тёмно-медных, с кровавым отливом волос казалась короткой. Айнур сорвался с тонких пальцев хохочущей Йошкар, бросился за спину сестры, но споткнулся об собственные штаны и распластался растерянным телёнком у ног Нарспи. — Ой! — испуганно вскрикнула марийка. — Не плачь, — подняла на ноги братишку Нарспи, увидев, как тот уже сморщил грязный нос. — А то домой пойдёшь. Айнур тут же поменял несчастное выражение лица на серьёзное. — Не больно? — подошла к ним марийка, погладила по голове мальчишку. — Больно! — тут же вскрипнул Айнур, почувствовав жалость. На уголках глаз заискрили слезинки. — Извини, я не хотела. А что ты не сказала, что с братишкой придёшь? Я бы брата взяла, — недоумённо произнесла Йошкар, которая точно помнила, что Нарспи чуть ли не умоляла о личном откровенном разговоре. От брата-близнеца избавиться было тяжело — он по пятам ходил за булгарской маликой. Наверное, долго ещё дуться будет. — Да что ты извиняешься, он же сам упал! — проворчала Чувашия, стряхивая с одежды Айнура листья и пыль. — Он пристал, я не хотела брать. Увидев, что Айнур всерьёз собрался плакать, чувашка не выдержала: — Всё, я провожаю тебя домой. — Нет! — тут же твёрдо ответил Айнур, с вызовом глядя на Нарспи, у которой уже нервы были на пределе. — Если тут кěле ходил, тут нельзя спотыкаться, — протянула задумчиво Нарспи, надеясь запугать брата, чтобы тот всё же передумал возвращаться. — Он заберёт твой голос. — Кто? — вытянулся испуганно Айнур. — Злой дух, и даже молитвы тебе не помогут. Йошкар непонимающе взглянула на подругу. — Мне же нельзя без голоса! Я же будущий хан, как я без голоса?! — заголосил пойманным в капкан зайцем Айнур. — Не кричи, ещё и Арсури разгневаешь, — Нарспи «напуганно» огляделась вокруг. — Кажется, они тебя услышали. — Что мне делать? — отчаянно прошептал Айнур. — Надо было сидеть дома! — чуть ли не прорычала Нарспи. — Не пугай его, маленький же, — тут вступила в разговор Йошкар, стряхивая с волос листья, паутину и ветки. — Это при тебе он такой миленький. Ты бы знала, какая он ябеда. Ой, не могу. Всё время следит, и чуть что — бежит докладывать отцу. Приврать ещё любит! — Это не правда! — пуще зарыдал Айнур, трагично падая на колени. — Ещё и плакса. — Да не плакса я! — пуще зарыдал Айнур. — Да он как смола! Прилипнет к одежде — и не отодрёшь! — Но красивый такой, а! — марийка легко подняла на ноги всхлипывающего мальчишку. — Тоже себе такого братика хочу — глазки как свежие, нераскрывшиеся листья на деревьях. Айнур замлел, как кот, наевшийся сметаны. Заулыбался. — Забирай! Он мне все нервы съел! — Нельзя. Папа расстроится, — довольно ответил Айнур. — Какая жалость, — улыбнулась марийка. — А я! А я вырасту и замуж тебя возьму, — тут же нашёл решение Айнур. Марийка широко распахнула глаза на мгновение, а потом звонко захохотала. — Вот бестыжий! Малявка! — Нарспи вскрикнула. — Такой смешной, он с возрастом всё смешнее становится, — хихикнула марийка, поглаживая Айнура по голове. Тот вообще котом к ней прижался, его глаза светились обожанием, когда он глядел на неё. «И Йошкар попала под чары мальчишки. Айнур с детства обладал особым магнетизмом — все начинали лететь и сюсюкаться с ним». — Пошли на чащу венки плести, — вздохнула Нарспи, решив разрушить идиллию. В глубине леса слышалась птичья трель: видимо, пернатые переговаривались между собой. Противно застрекотала стрекоза над головой ребят, оповещая всех о том, что люди тут распоясались и ходят, рвут цветы. Нарспи натоптала себе место и опустилась на землю с охапкой полевых цветов рядом с Йошкар, которая растянулась на траве с таким удовольствием, что чувашка невольно позавидовала лёгкости подруги. Она жила в гармонии с природой — оттого и внутри у неё царила гармония. Оттого она и была свободна. Нарспи скосила глаза на Айнура, который сел, прижавшись к ней боком, и тяжело вздохнула. Нарспи ткнулась носом в букет и глубоко вдохнула. Сладко пахнущие цветы даже не рассеяли её тяжёлых мыслей, не уняли раздражение. Айнур посмотрел на сестру и повторил за ней. Нарспи принялась очищать стебли от листьев и плести венок исключительно из ромашек. Айнур разложил свою охапку цветов и начал сортировать. Йошкар не спешила: прикрыв глаза, ловила ощущения — ведь вокруг было живое, и всё вокруг о чём-то говорило. От луга шло умиротворение — он не против, чтобы дети играли тут, даже рад поделиться своими цветами. От деревьев, чьи раскидистые ветви закрывали солнце, исходила аура спокойствия. Ветер слегка трогал листья, шевелил траву и легонько касался щёк. Марийка ловила каждое ощущение, каждый звук, если бы не тяжёлая, как грозовая туча, мрачная энергия подруги — противовес беззаботному Айнуру, который, как кече, мог согревать. Йошкар бросала любопытный взгляд на подругу — она чувствовала её напряжение. И понимала, что это связано не с тем, что к ней навязался братишка: что-то глубже. То, что засело в душе девочки достаточно давно и пустило свои чёрные корни. «А ведь действительно, каждую встречу Нарспи была без настроения. Что тебя гложет так?» — мысленно прощупывала Йошкар девочку. А Нарспи молчала — она и так была немногословной, а сейчас совсем раскисла. Йошкар ещё тяжело было отделять свои ощущения от чужих — одинаково сильно проживала любые, поэтому было невыносимо чувствовать чувашское настроение. — Давай вместе заночуем перед Семыком. Пойдём в баню, а потом спать. Страшилки будем друг другу рассказывать. На другой день праздник праздновать, веселиться и гадать, — попыталась привести к позитивным мыслям подругу Йошкар. — Брат качели обещал отремонтировать. Прежде чем Нарспи разомкнула губы, чтобы ответить, Айнур уже встрял в разговор: — Нам нельзя, мы мусульмане. У нас Аллах. — Как это!? Раньше же можно было! — марийка всплеснула руками. — У нас Ислам, — продолжил Айнур, а Нарспи ещё мрачнее сжала губы. — И что с того? Нельзя праздновать Семык? — Нельзя! — потянул Айнур, не отрываясь от перебирания цветов. — Я не знаю… — прошептала Нарспи и скосила глаза на Айнура. Как раз за этим Чувашия торопилась к подруге, как раз поэтому хотела поговорить с ней наедине. — Айнур, видишь синие цветочки? Принеси мне их. Айнур тут же поднял зелёно-серые глаза, понимая, что Нарспи что-то задумала. — Не могу, на мне цветы. Встану — придётся снова перебирать. Чувашия быстрыми движениями смахнула с него стебли: — Дуй, я сказала! Сейчас домой отправлю! Айнур бросился к цветам — видимо, пытался скорее вернуться, до того как девушки что-то намутят. — Мне надо кое-что с тобой обсудить, — прошептала Нарспи, хватая за руку марийку. — Давай сбежим от него на время. — Но… — возразила Йошкар, но подчинилась, и они бросились в глубь леса. — Мы же оставили малыша совсем одного, — с тревогой в голосе прошептала марийка, которая еле поспевала за чувашкой. — Апа! — раздалось за их спинами. — Да стой ты! — Он быстро бегает, найдёт нас. — Но… Нарспи! — Немножко, лишь немножко. Мне нужен твой совет. Ты же йодыш. — Апа! — раздалось за их спинами на всю округу. Голос мальчишки отдалялся. Нарспи метнулась за куст вместе с ошарашенной Йошкар, которую до сих пор тащила за руку. — Йошкар, я не знаю, хочу ли... Папа нас учит Исламу. А я не знаю! — выпалила Нарспи, нервно сжимая руку подруги. — Я не могу так больше! Жить, не зная, кому поклоняться! Это Айнуру хорошо, он с рождения мусульманин! — Почему ты тогда учишься этому Исламу? — Атте хочет. — Но ты же несчастна. Верь тому, к чему лежит душа. — Я не хочу его расстраивать. Он ругать будет. — Апа! Йошкар! Голос ещё отдалился. Нарспи не успела услышать ответ Йошкар — беспокойство сжало её сердце. — Я чую, он в опасности, бежим! — подтвердила опасения подруги Йошкар и бросилась вперёд, Нарспи — за ней. — Айнур! — закричала отчаянно чувашка. Они вернулись туда, где сидели, но кроме брошенных цветов никого не было. — Где он? Айнур! — дрожащим голосом закричала запыхавшаяся Нарспи. — Идём, — Йошкар бросилась вперёд, Чувашия — за ней. Йошкар вела уверенно, Нарспи полностью доверилась чувствам марийки. Она даже не заметила, что они пришли к реке, к бревну, откуда и пришли с Айнуром. Марийка остановилась, Чувашия чуть не ударилась об спину Йошкар. Она подняла глаза и заметила: там, на бревне, на ветках висели маленькие штаны Айнура, которые ему были велики. — Он в воду упал… Хотел домой пойти… — едва слышно прошептала Нарспи, опуская глаза на водный поток. Тут она бросилась к крутому берегу, в реку. Скользнула бы вниз, если бы её не схватила за платье и не вытянула Йошкар. — Пусти! Он маленький, плавать не умеет! — отчаянно закричала Нарспи. — Стой! Вон, смотри! — Йошкар указала на противоположный берег, где на краю бревна стоял Айнур. Без шапочки, без штанов, мокрый, но с обиженным выражением лица. — Айнур! — Нарспи бросилась на бревно, не заботясь о своей аккуратности. — Не упади! — Йошкар бросилась за ней, пытаясь удержать подскользнувшуюся чувашку. Они вместе с бревна упали вниз. Нарспи рефлекторно вскочила на ноги. Перепуганная марийка взмахнула руками, пытаясь плыть, но обе одновременно осознали, что вода им по колено. Над ними раздался весёлый смех. Айнур с улыбкой смотрел на них сверху вниз — видимо, его позабавило, как девочки упали в воду. Тут он вспомнил, что обижен. — А я всё папе расскажууу! — слезливо потянул он. — Погоди! — Нарспи хотела броситься к берегу, но отчаянно взглянула на ещё сидевшую в воде с распахнутыми от шока глазами марийку. — Меня бросила! Сестра меня в лесу бросила! — развернулся мальчишка, сверкнув голой попой. — Папа! Я в воду упал! — раздалось эхом в лесу. — Ах ты! Ну-ка иди сюда! — закричала покрасневшая Чувашия, бросаясь к берегу. Мокрые девочки, придерживая тяжёлые подолы платьев, держась за колючие ветки кустов, поднялись к берегу. — Бежим! — чувашка бросилась вперёд, марийка — за ней, думая о том, что хотела бы выжать платье, прилипающее к телу. Они не осознали, как лес остался позади, а перед ними уже стояли первые булгарские жилища. Они остановились, слыша лишь биение сердца и своё тяжёлое дыхание. Впереди — силуэт, поднимавшийся к дворцу. — Мне сейчас от отца достанется, — отчаянно прошептала Нарспи, опускаясь на траву и закрывая лицо руками. — Беги во дворец! — Я боюсь, — отрывисто ответила чувашка. Марийка только сейчас поняла, что Нарспи плакала. Опустилась рядом с ней, прижавшись к её мокрому плечу. Она осознавала, что сейчас не время, но не смогла сдержать любопытство. — Нарспи. А булгары по-другому устроены? — Не понимаю… — прошептала чувашия, не поднимая лица с колен. — Ну… у него там… не как у брата. — Да чиркнули его, — взглянула она мокрыми глазами на подругу. — Ужас! Прямо там? — Да. Так ему и надо! — Это, наверное, больно… — Да поделом ему. Выл, конечно, он долго. На весь дворец орал. Марийка взглянула, как исчезает за воротами Айнур: — Всё… Нарспи, вставай. Пойдём во дворец, я всё объясню твоему отцу. Он же добрый. — Он Айнура всегда слушает. Мне он не верит! — Всё равно лучше пойти. А то ещё больше тебе достанется. При тебе Айнур преувеличить не сможет, — Йошкар поднялась и выжидательно взглянула на подругу. — Останусь в лесу, я больше не вернусь во дворец! — Что ты!? Родители тебя в лесу не оставят. Всё хорошо будет, идём же! — Не могу там больше жить. Как только он родился… только всё портит. — Идём же! — силком потянула за руку марийка. Нарспи не сопротивлялась — встала, не поднимая раскрасневшего лица. — Мы пойдём вместе. Всё будет хорошо. Нарспи не верила, что всё будет хорошо, но последовала за подругой. Она права: она мудрее и говорит правильные вещи. Действительно йодыш.