Сети Такхизис

- Слышь, Пятровна, а чой-та Маньки с восьмого этажа давно-о не видать? - Дык племянник ее к себе все звал, к нему, должно быть, укатила. - О, ну дело хорошее… Главное, чтоб не как Григорьева из тридцать четвертой. - Шутка ли – в больничке как овощ который год уж, который год… - И не говори, будь моя воля, я б все эти трубки из себя повыдергала и наново подключать не велела! - И-и, твоя воля! Там уж никакой твоей воли, одна чужая. - Глянь, глянь! - Чегой-та? - Это кто ж пошел? - Да как кто? Танька Бупкина, блядища, ишь! Жопой крутит! - Юбку надеть забыла, срам один. И воображает себя моделью из телевизора, не иначе. А сама ни рожи ни кожи. - Коротышка еще, ноги как колоды, будто эта… - Гномиха! - Вот-вот. И водкой от нее несет, кажись? - Вот врать не буду, Пятровна – не почуяла. Дык после того ковидлу совсем запахи на свете все перепуталися… - Небось, к Родьке в пятую побежала. Вона, продуктов-то тащит, куды ей столько одной! - Что за Родька еще в пятой? - Да ты поди и не застала, он раньше выползал еще иногда, хоть за хлебом, хоть подышать. А нынче, как Танька к нему прилепилась, так и жопу от стула не отрывает. Незачем! - Не работает, что ль? - Куды! Только в компьютер свой таращится по целым дням. Программист, говорит. Бездельник! - А я всегда говорила, от этих игр компутерных один вред! * Антон Иннокентьевич Паладинский оглядел кабинет, где через четверть часа назначено было совещание всего отдела «безопасников», как фамильярно называли их прочие сотрудники. Слово, если разобраться, было неточное, почти неуместное. Но не нравился в нем Паладинскому не оттенок «беззубости», который оно придавало каждому в их отделе (что с точностью до обратного не соответствовало действительности), сколько какая-то едва уловимая параллель с гаджетами. «Безопасник», «бесперебойник», «беспроводник», «наладонник». Не-а. Каждый в его отделе был личностью, и именно поэтому система государственной компьютерной безопасности работала как часы. Тьфу, опять дурацкое слово. Напоминает одну шуточную картинку, как говорит Кристина – «мемасик». «Мой компьютер вчера сломался, и теперь он работает как часы». И светящиеся циферки на раскуроченном системнике. Их комплекс мер безопасности работал как стена. Как абсолютно недоступный подземный бункер. Конечно, в жизни не бывает таких страшных хакеров, которые, как в кино, натыкают пальчиком, не пользуясь даже мышью, клацнут по кнопке «энтер» - и на экране поползут столбцы матрицы, а герой фильма откинется удовлетворенно на спинку кресла – ну все, третий уровень защиты обойден, теперь мы владеем самой дорогостоящей информацией в мире! И - инфернальный смех, добавлять по вкусу. Но все же какие-никакие хакеры бывают, и оставлять для них лазейки совершенно незачем. Мало ли кого заинтересуют досье на всех членов правительства, или расшифровки телефонных переговоров по стратегическим вопросам, да просто финансовая отчетность министерства обороны! Некоторые вещи должны знать только те, кому надо их знать, и точка. - Антон Иннокентьевич, - сунулся в дверь Пашка Швец (ага, он сегодня с утра дежурил на главном сервере, видать, только сменился), - Пароли на завтра. Паладинский взял блестящую зеленую флешку, похожую на толстенький спортивный свисток, кивнул, но в ящик стола запереть не успел: следом за Пашкой в кабинет впорхнула Кристина. Паладинский подставил дочери лоб для поцелуя и почувствовал, как теплеет в груди – и как одновременно сердце чуть щемит тревогой. Одобрительно оглядывая бархатный белый костюмчик дочери – скромный, но чрезвычайно выгодно подчеркивающий фигурку и уж конечно недешевый (Кристина, как и ее покойная мать, всегда умела одеться со вкусом), Паладинский спросил: - «Леветирацетам» выпила? Кристина скорчила недовольную рожицу. - Пааап, я от него дрыхну как сурок. Сплошной день сурка! Может, сделаем паузу? Приступов же давно не было… Паладинский покачал головой. - Надо, птичка, надо. Сейчас проблемы с «Габапентином», ты же знаешь, но мне обещали привезти из Израиля на следующей неделе, я уже договорился. - Ты меня позвал, чтобы проконтролировать? – Кристина все еще дулась. Она убрала со лба яркий черный завиток волос, поправила золотой кулончик на шее, но на отца смотреть избегала. - Нет, конечно. Ты у меня умница, взрослая и сама можешь позаботиться о своем здоровье. Я в тебе не сомневаюсь. Я хотел сказать про другое: с завтрашнего дня, как мы и договаривались, кроме Вадика и Сергея твоей охраной займутся еще двое сотрудников. Я вас чуть позже познакомлю. - То есть все-таки чтобы проконтролировать, - Кристина закатила глаза. – Пааап, четверо охранников для одной меня? Не перебор? - Ты дочь ключевого сотрудника системы цифровой безопасности государства, - Антон Иннокентьевич вздохнул. – Мне и самому жаль, что ты у меня птичка в клетке, и поверь, я чувствую себя виноватым, что ты живешь так, как живешь. Но слишком много жадных глаз ни перед чем не остановятся, чтобы добраться до информации, которой владею я один – или я и буквально еще два-три человека кроме меня. И мы все понимаем, - продолжал Паладинский с нажимом, включая в «мы все» и дочь и давая ей это понять, - что они могут действовать через семью. Поэтому увы, моя милая, никаких клубов, никаких поездок за рулем, никаких разговоров с незнакомцами. Паладинский еще раз вздохнул: ему самому был неприятен этот разговор. Он отошел к столу, запер, наконец, флешку в ящик – освободил руки, давая дочери понять, что рабочий момент закончен и можно поговорить о чем-то более приятном, но тут у дочери пискнул телефон, и она, помахав нетерпеливо бледными, почти прозрачными тонкими пальчиками, выскользнула за дверь. Антон Иннокентьевич успел только бросить: - И в сети никаких незнакомцев! Будь, пожалуйста, бдительна! * Господи, ну конечно, никаких незнакомцев! Какие могут быть незнакомцы! У нее и в сети никого, кроме парочки блогерш, не подозревающих о ее существовании, да Инки Рябенко, знакомой как облупленной, с детского сада. Да теперь вот еще – Родиона. При мысли о Родионе Кристина тихо вздохнула и почувствовала, как от прилива крови теплеют щеки. Она открыла переписку. Как всегда, он желал ей доброго утро самым прекрасным на свете способом: «Солнце встало, Крис! А я? А я скажу честно – я не ложился.Я просто не мог перестать думать о тебе. Стоит мне представить твою улыбку с того фото, что ты мне прислала, мое сердце бьется быстрее. Я никогда в жизни не надеялся, что найду человека, который поймет меня. Как я счастлив, что ошибся!» Пальцы Кристины быстро забегали по буквам: «Родя, солнце встало три часа назад!» (подмигивающий смайлик) «Да? Прости, что-то я сегодня рассеянный… Лучше расскажи, что ты делаешь прямо сейчас.» «Прямо сейчас – выхожу из папиного кабинета» «Ругался?» «Не то чтобы… Ну, погундел про таблетки, как всегда. Я его понимаю, его очень пугают мои приступы. Ну, и мама ведь…» Родион быстро прислал здоровенный стикер в пол-экрана: грустный-грустный вислоухий пес обнимает крошечную девочку в красном платьице, очевидно, свою хозяйку, потому что ремешок от ее руки ведет к его ошейнику. «Не парься, я бодра и весела. Лучше скажи, ты-то чего рассеянный? Это из-за… ну… *БАЗЫ*?» «Да, Крис. Они вчера опять увели из детского фонда пятнадцать миллионов. Будь прокляты они со своими загородными коттеджами, бентли и золотыми унитазами!!! Жизни детей для них ничего не значат!» «Господи… неужели ничего нельзя сделать? Ты так и не нашел?..» «Кое-что, кажется, нащупал. Во всяком случае, я теперь знаю, где их основной сервер.» * Кирилл хотел воткнуть лопату в землю, но в последний момент почему-то усовестился и просто прислонил ее к оградке. Хотя если подумать, возле калитки спокойно можно было воткнуть, там уж точно никто не похоронен. Вырыл же он только что две ямки? Но ямки были по делу, для деревьев, а просто так, праздно, тыкать штыком лопаты в кладбищенскую землю не хотелось. Он отряхнул руки и довольно неуклюже вытер их о джинсы, что было совсем уж нелепо, учитывая то, что после этого он тут же пошел с обрезком пластикового пятилитровика к кранам. Воду, к счастью, пока не отключили – это хорошо, а то он, честно сказать, не подумал о поливе. Даже об удобрениях подумал, и опустошил купленный в «Мире цветов» мешок пополам в одну ямку и в другую, а про воду совсем забыл. Клены были стройненькие, удачные. Левый – чуть повыше, и с желто-красными листьями, а второй, пониже, почему-то с зелеными, словно он не заметил, что уже не лето на дворе. Левый будет как будто он, например, а правый – Родька. Ну или наоборот, если маме так больше понравилось. Кирилл провел кончиками пальцев по керамическому овалу. Мама смотрела грустно и понимающе. Ему показалась соринка, и он тщательно отер фотографию рукавом свитера. Хорошая фотография. У них не так много осталось, и потом что-то забрали коллеги из института, тогда… после взрыва. Наверное, можно было переснять и вернуть, но они почему-то не вернули. Подул легкий ветер, неведомо как спустился ниже крон старых лип и пошевелил листьями красно-желтого клена у оградки. А зеленые так и остались в покое. Надо сфотографировать и отправить Родьке, показать, как получилось. Едва он подумал об этом, как телефон в кармане джинсов подал голос, и Кирилл зачем-то опять вытер руки о джинсы в тех же местах, где недавно запачкал штаны землей, и руки стали грязнее чем были. Родька! Брат словно подслушал его мысли и писал ему сам: «Посадил?» «Угу только что» - Кирилл сделал торопливое смазанное фото и скинул в чат. «Как хорошо, что нас двое!» - быстро пришло в ответ, и Кирилл словно наяву услышал голос брата – срывающийся, прячущий слезы, искренний, как когда-то в детстве, когда Кирилл дрался за него с любым количеством хулиганов до кровавых соплей и выбитых зубов или говорил, прижимая кулак к груди, «Честное пионерское!» старорежимному физруку, не сразу верившему сфабрикованной Родькой справке с фальшивой печатью. А потом он одной левой делал за Кирилла домашки и лабораторные и отмахивался от благодарностей – какие пустяки! «Ей бы понравилось, Кир. Мне так стыдно, что я не с тобой сейчас.» «Да я все понимаю дела» - Кирилл шмыгнул носом и почувствовал странное размягчение где-то в груди и в животе. Зайти по дороге выпить, что ли? Или дома, может, осталось… Лучше бы с братом вдвоем, но он и вправду был очень занят, у него серьезная работа. Какая – Кирилл не знал, но это же был Родион, и было понятно, что работа серьезная-пресерьезная, а главное – ответственная. Потому что у его брата другой быть не могло. «Слушай, ты один можешь мне помочь!» - напечатал вдруг Родион. А потом, не дожидаясь ответа – да Кирилл и не собирался отвечать, можно подумать, что Родька не знает, что он на все для него готов – еще сообщение: «Мне позарез нужно, чтобы ты завтра, с 18 до 20 вечера, выключил электричество по адресу улица Часовская, три.» Кирилл почему-то несколько секунд смотрел на это «три», думая, что он сам бы точно напечатал цифру. А Родька почему-то написал буквами. И только потом понял смысл предложения. «Черт Родька меня вышибут опять» «Ну выпей для правдоподобия.» «Так в тот раз за то и вышибли. Да меня на пульте одного только только начали снова оставлять!» «Послушай, это очень важно для меня. Это вопрос жизни и смерти. Такой, что если там будет вечером электричество – можешь считать, что у тебя нет больше брата.» «Черт а если меня завтра поставят на общий щит?» «Значит, вырубишь всю районную подстанцию. Но только на Часовской, 3 завтра в это время не должно быть питания. Ты понял? Я на тебя рассчитываю, брат.» А сейчас напечатал цифрой, тупо подумал Кирилл. Значит, это все-таки не принципиально. * «Крис, я нашел! Любимая, дорогая, я нашел – мы с тобой нашли! Потому что тут кое-что и от тебя зависит! Знаешь, как ты мне можешь помочь? У твоего отца в столе есть зеленая флешка (их безопасники, ясное дело, тоже уже идут по следу, не только мы с тобой). Если ты ее подключишь хоть к ноуту и пришлешь мне с нее 10-значный код, у меня все получится! Потому что я сумел зайти на их сервер, но там довольно многоступенчатая защита, и без этого ключа я не могу продвинуться дальше. Крис, как я счастлив, что мы с тобой вместе, что мы делаем общее благородное дело, что ты мне помогаешь!» * «… в зону аварийного отключения попали две больницы. Дублирующие системы, как выяснилось, в результате халатности сотрудников не могли быть запитаны оперативно, в результате в обоих стационарах не удалось избежать жертв среди пациентов, находящихся на системах жизнеобеспечения. Врачи борются за жизнь еще семнадцати человек, среди которых есть дети…» Ух, жесть, подумала Танька, но не очень эмоционально. Хорошо, что это в северо-восточном районе, а не у нас случилось. Она понятия не имела, есть ли поблизости больницы с подобными аппаратами, но ей было больно думать о том, как расстроился бы Родион. Он при любых перебоях с электричеством всегда становился сам не свой и просто дико нервничал, аж жила на шее вздувалась. А ему нельзя сильно нервничать, у него слабое здоровье. И кушать хорошо надо. Если бы не она, он забывал бы кушать. Танька вымыла руки, мельком глянула в зеркало. Ну и пусть она страшилина! И пусть! Пусть хоть все так считают, а Родион так не считает. Она своими ушами слышала – это давно уже было, летом – как он этим мегерам на лавке так и отчеканил: «Кто уродка, Бупкина? Это которая из тринадцатой, что ли? А по-моему, очень симпатичная молодая женщина. И волосы у нее красивые.» Поняли? Волосы красивые! Танька взяла новую розовую щетку со стразами на ручке, которую купила себе с первой же после подслушанных слов мизерной своей получки. Щетка была такая красивая, что Танька на мгновение даже зажмурилась и немножко вздохнула, прежде чем расчесать свою непослушную пегую гриву. Потом разобрала продукты, оставила на столе яйца, муку, молоко и моментальные дрожжи в маленьких пакетиках, а остальное запихала в старенький, но еще на собственное удивление рабочий «Минск», и принялась замешивать тесто в большой фаянсовой миске с треснувшим краем. Родиону надо хорошо кушать, а то он много нервничает и уже весь пожелтел, потому что мало гуляет, а это вредно. * На пороге Родион остановился. Это был самый волнующий момент, и он позволял себе иногда немного его растянуть – потоптаться вот тут вот, на этой точке, чтобы потом ощутить, как тебя сама собою несет волна. Может, это была взрывная волна от оглушительного треска срывающихся замков и падающих засовов. Сейчас, правда, случай был не вполне обычный. Не хакнутый банк (господи, какая это была легкотня!) и не личная страничка какого-нибудь неприятного типа, которому просто ради развлечения было так приятно подложить в альбом «Свадьба» пару-тройку пикантных фото. Поэтому он был не просто на пороге. Он был – On The Threshold. По-русски так не скажешь, не хватает определенного артикля. На пороге чего? Ну, того, ради чего он жил, получается. Добытый им ключ идеально подошел, обесточенный им сервер пролежал в отключке ровно столько, что он успел обойти их последний файрвол. Кстати, смешное название. При чем тут огонь? Это броня, это доспехи, закрывающие жизненно важные органы системы, потому что в данном случае речь об ударе в сердце, а не о «возгорании предметов, для этого не предназначенных, на общую сумму свыше пяти тысяч рублей». И сейчас он нанесет этот удар. Родион потянулся, так что звучно хрустнула шея, и ввел последний пароль. Однако в следующий миг произошло кое-что странное. Пароль, несомненно, подошел, он не мог не подойти. Только вместо того, чтобы пустить Родиона в Базу, компьютер натужно загудел, как от перегрева, и выплюнул на экран маленькое продолговатое окошко. ОЙ КТО ЭТО ТАКОЙ ХАЛЕСЕНЬКИЙ ХОЧЕТ ПРОЙТИ НА СЛЕДУЮЩИЙ УРОВЕНЬ? ХОЧЕШЬ КОЕЧТО ПОСМОТРЕТЬ? Внизу была только кнопка «ОК». Родион в голос выматерился. Становилось яснее. Вот оно что, значит. Не он один шел этим путем (он подозревал это по некоторым косвенным признакам, по некоторой смутной интернет-активности, по попыткам проникновения на его домашний сервак), и тот, кто шел с ним ноздря в ноздрю, сейчас выбрался вперед – и расставил для него ловушки. Но, ясное дело, расставлял он их поспешно, а к тому же едва ли сознает, с кем имеет дело. А вот он, Родион, уже догадался. Конечно, это не Паладинский и не его доморощенные хакеры, и даже не кто-то из институтских светлых голов. На свете был только один человек, который мог обойти его на этом этапе, и он знал даже имя, вернее, никнейм, который на серьезных хакерских форумах и печатали-то будто шепотом. Такхизис. Кто он такой, Родион понятия не имел, иногда – когда читал об особо дерзком шаге соперника – подозревал, что это не один человек, а группа каких-то компьютерных монстров. Было даже странно, что он с ними (с ним? с ней?) никогда не пересекался и не конкурировал в ближнем бою. Что ж, вот - пересекся. Немного покрутив код – вернее, попытавшись добраться до кода страницы, что ему не удалось, потому что глумливое окошко висело посреди экрана, как гвоздем приколоченное – Родион пожал плечами, потер веки (в глаза будто песку насыпали) и ткнул в «ОК». Что ж, посмотрим, на что ты спосо… Нет, нет, пожалуйста, не бейте! Аааа!... – А ну говори: «Я придурок и меня надо макнуть головой в унитаз», и тогда мы не станем… Ааааа!... Мамаааа! Кирииииииилл! Родион отшвырнул беспроводную мышь как ядовитое насекомое, она, кажется, свалилась на пол, он не заметил. Фотки. Десятки, может, сотни фоток, на которых – он. Он – и его школьные мучители. Он – и ржущий над ним класс. Он в физкультурных шортах, которые ему коротки – и скрученная в мокрый узел школьная форма на вершине турника. Он, стоящий босыми ногами в глубокой грязной луже – и его новенькие кеды, связанные шнурками и свисающие с уличного столба. Родион помотал головой, пытаясь оторвать взгляд от экрана. Что за бред, когда это его успели сфотографировать на физре? А вот этот кадр – просто немыслимо, он же был один, и… Тьфу, бред, понял он с облегчением. Тупой фотошоп, любую бошку можно прилепить к любому человеку на фотке, а нейросетью еще и не то нарисуешь. Чего он так разнервничался? Просто дешевое подтрунивание, хотя конечно этот дурацкий Такхизис как-то уж очень неприятно осведомлен о том, о чем он и не рассказывал-то никому. Он поднял невиноватую мышь с полу (в затылке зашумело, когда разгибался) и брезгливо поволок бегунок к низу страницы. Ну все понятно, просто максимально отвратные моменты с его рожей. Сделано, надо признать, аккуратно, даже чуть не талантливо. Фуууу, когда это он блевал в институтском сортире? Такого, кажется, вовсе не было… Наткнулся на фото Катьки с Кириллом – в самой недвусмысленной позе. Ну и тут ничего удивительного, он и так знает, что у них было. И вдруг он споткнулся взглядом о последнюю фотографию. Дикий, нечеловеческий вопль прорезал тишину, и не сразу, зажимая руками колотящееся сердце, он понял, что это кричал он сам. Мама. Мама в своей лаборатории, только не за миг до взрыва – через миг. Через долю мига. Им так тогда и не открыли гроб, и хотя он знал и понимал, почему, он запрещал себе об этом думать, и… Вот теперь он видел. Вероятно, она взяла колбу правой рукой за секунду до… А ее прекрасная голова на гордой стройной шее и ее пушистые тонкие волосы, которые вечно лезли ей в… в… да… в глаза. Глаза. Зажмурившись и дыша ртом, словно носом можно было втянуть нечаянно запах обгорелой плоти, он перегнал бегунок обратно. Лучше он будет смотреть, как его макают головой в школьный унитаз. В конце концов, они и успели-то только один раз – Кирилл прибежал тогда очень быстро. Он всегда хорошо бегал. Спокойно. Это всего лишь пиксели на экране. Они – часть кода системы, а он уже взломал ее почти до основания. Что ж, если Такхизис – кем бы он ни был – добрался до Базы раньше него, он мог ее удалить. Вот и посмотрим, умеет ли он удалять что-нибудь бесследно – в смысле, бесследно для Родиона. Родион быстро, посматривая куда-то в угол экрана, запустил перебор комбинаций символов. Да нет, дружок, может, ты не Такхизис? Смотри-ка, пяти минут хватило на все про все. Плохо только, что его опять отбросило на страницу пароля, но, возможно, подойдет предыдущий? Родиону показалось, что его выбросило на другую вкладку, и это было странно – он даже успел спросить себя, какого черта не закрыл сайт Госуслуги, пускаясь в такое важное хакерское плавание, как вдруг понял, что это не совсем Госуслуги. Вернее, не его. На мониторе перед ним открылась страница Кирилла – со всеми его паспортными данными, инн-ном и прочим. Повременив полминутки, словно дав ему насладиться картинкой, экран украсился посреди все таким же окошком, только надпись теперь была другой: НУ ЧТО ОТПРАВИМ БРАТИКУ ПОДАРОЧЕК НА ГОСУСЛУГИ А РОДИОНЧИК? На сей раз кнопок было две. Помимо «ОК» предлагалось выбрать еще кнопку побольше, с вопросом «ЧТОЕЩЕЗАПОДАРОЧЕК», набранным без пробелов, да еще и так, что последняя «К» уехала на другую строку, будто от неправильно выбранного делающим свой первый веб-сайт старшеклассником шрифта. Как надпись «Кахетинское» на картине Пиросмани, зачем-то вспомнилось Родиону. Подозревая, что кнопки могут сработать наоборот, или что обе они по сути «ОК», он, чувствуя себя круглым дураком, нажал на непоместившийся вопрос. На экране развернулся розовенький прямоугольник, вроде отсканированной бумажки, и Родион прочел на нем, что за подарочек. «Сержант запаса вам понадобился, значит,» - пробормотал Родион. Можно было сомневаться, что повестка настоящая, что она отправится, кликни он на «ОК», и все такое. Но он не сомневался ни секунды. Значит, все-таки Такхизис. Кем бы он ни был. Интереснее было другое – не заманивают ли его таким образом в какую-то ловушку? Уж слишком гладко и быстро в конечном итоге ему удалось преодолеть и эту ступень – после того, как он нажал на «ОК», генератору паролей хватило всего трех минут для следующего подбора. На сей раз на экране снова не отобразилась База, какой он ее себе представлял – там было только одно маленькое окошко со стрелочкой. И никаких вопросов. Родион хмыкнул и кликнул по стрелке. Цветные круги и полосы сбивали с толку. По экранчику видеопросмотра пошла рябь, и вдруг с дикой скоростью замигал свет, будто кто-то светил в глаза Родиону мощной лампой накаливания или даже сварочным электродом, но не равномерно, а в бешеном переменчивом ритме. В первый миг он даже решил, что что-то в доме коротнуло и все пропало, но нет, лампа под потолком светила мирно и в прежнюю силу, измывался над зрением лишь свет с экрана. - Не видос, а просто смерть эпилептику, - сказал Родион громко, и вдруг понял. - А, - добавил он утвердительно, непонятно к кому обращаясь. Видео тем временем закончилось – оно было совсем коротеньким, а знакомое окошко предложило: ОТПРАВЛЯЕМ ОДНОЙ ХАЛЕСЕЙ ДЕВОЧКЕ ММММ? - и после нервно вжатого «ОК» оповестило зачем-то: «А в сообщении будет «Я тебя люблю ты самая лучшая и все такое ну ты понял.»» - Я понял, - огрызнулся Родион, опять адресуясь невидимому собеседнику. – Дальше! Дальше! А дальше не было ничего. Дальше была она – База. Бездна информации, любой, наиважнейшей, подвалы человеческого знания. Чертоги разума. Он все-таки дошел. Он был первым. Он был – лучшим. Родион удовлетворенно вздохнул, опять завис на минутку, чтобы ощутить свое тело в пространстве, а мозги в голове, и кликнул для пробы – ну вот хотя бы на этой ячейке, пятой сверху. И экран погас. Вырубило компьютер, потухла лампа под потолком и забытый свет в туалете, выбило пробки в квартире, и никакие бесперебойники (которых Родион держал под столом целую батарею, своевременно обновляя в них аккумуляторы) ничего не удержали даже на пару секунд. Прошло добрых минут десять, пока он наощупь, забыв про телефон и фонарик, щелкал тумблерами в по-осеннему стылом подъезде, и еще минуты три, пока компьютер загрузился вновь. Что ж, все начинать сначала? Тут он заметил, что стандартная – он никогда не утруждал себя заменить ее на что-то более индивидуальное – заставка на мониторе слетела. Вместо нее красовалось огромное серое «404» на белом фоне. Папки и иконки программ, впрочем, все были на месте, и Родион ткнул в браузер – чтобы получить вместо стартовой страницы поисковика все то же. 404. Он машинально проверил модем. Сигнал был. Интернет работал и раздавался. Не было… страниц в интернете. Он проверил еще две, три наугад, а потом зачем-то набрал в адресной строке url раскрученного маркет-плейса, некстати (или кстати?) припомнив, что у него там валяется в корзине какой-то неоплаченный заказ – гель для душа, что ли. Или шампунь. Маркет-плейса не было. Не было также ни одной известной ему социальной сети и иностранного хакерского форума, новостной ленты государственного канала и прогноза погоды. Не было интернета. То есть он был – как физическое явление. Но его не было – как корпуса накопленных человечеством данных. Родион потянулся курсором к папке своих старых фотографий на рабочем столе и, не вполне сознавая, что именно надеется увидеть, открыл ее. Она была пуста. Тогда он перестал на что-либо нажимать и просто сидел и смотрел в монитор, на две большие четверки и один ноль. И тут кто-то осторожно погладил его по руке. - … а я гляжу, открыто, а это ты видать запереть входную дверь забыл, когда пробки вышибло, да? потому что ты и табуретку там забыл, под щитком, ну да потом заберешь, табуретка слова доброго не стоит, никто не покусится, а у меня руки были заняты… Я вот тебе поесть принесла, поди, не завтракал и не обедал сегодня? Танька Бупкина притянула поближе журнальный столик и осторожно развернула Родиона на крутящемся кресле спиною к монитору. На журнальном столике она установила щербатый хрустальный салатничек с кислой капустой, источавшей довольно резкий аромат, две рюмочки и магазинный «мерзавчик» дешевой водки, а главное блюдо содержалось в сковороде, еще видимо горячей, потому что Танька, поразмыслив, подсунула под нее прошлогодний номер «Компьютерры». Это были оладьи – толстые, пухлые, ноздреватые, еще шкворчащие в непомерном количестве масла. - Вот, - Танька сунула Родиону в кулак вилку, но, заметил, что он не очень соображает, что с нею делать, выхватила верхнюю оладью прямо руками, поперекидывала из ладони в ладонь, как печеную картофелину, и, наконец, сочтя достаточно остуженной, вручила Родиону. - Ешь! Ну поешь, пожалуйста! Так и ноги протянуть недолго! Родион откусил от теплой оладьи, и масло стекло у него по подбородку. Оладья имела вкус. Она не была сладкой (потому что Танька забыла купить сахар), но она определенно имела вкус и была сдобной, толстой, чуть пригорелой. Родион съел ее всю. За его спиною, на мониторе, вероятно, происходила какая-то жизнь, а не менее вероятно, что никакая не происходила. Там было вроде бы тихо, а иногда пощелкивало, а потом словно бы еще и потрескивало. От этого чуть покалывало затылок. Родион вжал голову в плечи и потянулся за второй оладьей. Танька робко улыбнулась, кивнула и принялась разливать водку по рюмкам.