«Гроза»

      — Да здравствует Киллиан Парис Бёрко.       Кажется, именно в этот момент Уолдин впервые пожалел, что рассказал Готье о его происхождении. Голос старшего Хитклифа был... никаким. не пустым. не безжизненным. просто никаким. словно голоса то и не было.       Раскаты грома, шум деревьев внизу — вокруг было шумно, а вот на крыше в их маленьком трёхугольном кругу — тишина. Люмьер не знал, что тут можно сказать, когда сердце обливается кровью за Гедеона, но в то же время... жаждет великого будущего для принца. жаждало за пределами этой крыши.       Гедеон медленно отошёл от них. Было до дрожи больно видеть его таким, и Уолдин закрыл глаза. Не помогло. Да что тут поможет?       На небе засияла молния. Старший Хитклиф, не оборачиваясь, быстро зашагал обратно к двери. Хлопок, и они с Готье остались одни. Мальчишка опустил голову вниз. Наверняка горячо жалел о сказанном.       Ничего не поможет... Сказал бы кто-то другой. Но не Люмьер Уолдин, не раз выходящий из всеобразных передряг сухим из воды. Сейчас, правда, ему так или иначе предстояло выйти мокрым, но зато выйти. Желательно с Гедеоном.       — Иди к себе, Готье. Не хватало тебе простудиться так быстро. Мистер Хитклиф явно не будет в восторге.       Парнишка засеменил прочь и, спустя пару минут раздумий, Люмьер пошёл в ту же сторону. А если быть точнее — к выходу из Академии. Гедеон точно хотел побыть один, а там в такую погоду было идеальное место. И как жаль, что Уолдин не хотел оставлять его одного.       Старший Хитклиф и вправду стоял у ворот, всё также «никак» смотря в небо. Люмьер остановился рядом, едва касаясь его плеча.       — Чтоб ты в аду горел, Уолдин, долго и мучительно.       — Ад пуст. Все черти здесь, — без тени смешка ответил парень.       Капли дождя стекали по его лицу. Он представлял, как сейчас разрывает Гедеона, как скребут кошки в душе Готье, и понимал — хоть кто-то в данной ситуации должен взять штурвал и не дать кораблю утонуть в тёмных волнах.       Готье справится со всем, он уверен — столько раз смотрел в его глаза и видел в них невозможную для его возраста мощь. И он хотел поделиться своим внутренним стержнем с другом. Но сперва надо было отвлечь Гедеона от мрачных мыслей.       И вот, герой решается на отчаянный шаг.       — А помнишь, как мы первый раз поцеловались? Вот так же, под дождём. Ты был ужасно зол на меня (прямо как сейчас, неправда ли?), выбежал из дома, чуть не разнёс дверь в щепки. А потом...       Он смотрел на Гедеона в надежде на то, что тот продолжит. Смотрел прямо в глаза, в немой мольбе вселенной — хоть бы его сейчас не придушили тёмной материей. Гедеон, к его облегчению, лишь прикусил губу и, нехотя, произнёс:       — А потом ты догнал меня, схватил за шиворот и поцеловал. Было мокро.       — Шёл дождь.       — Или кто-то не умел целоваться.       Смешок.       — Вот как. Значит сейчас у меня получается не так уж и плохо?       Гедеон не ответил, но от орлиного взгляда Уолдина не укрылось то, что его губы скривились в почти незаметной ухмылке. Кажется, у него получилось. Следующий шаг...       — А про Готье.. Гедеон, я хотел как лучше для него самого. Тяжело жить во лжи, сам понимаешь.       Вдалеке сверкнула молния. Парни не сдвинулись с места. Но их плечи уже не слегка соприкасались.       «Были времена, когда я засыпал на его плече, ожидая уроков фехтования. Чудесные времена».       Гедеон кивнул и, глубоко вздохнув, ответил:       — Киллиан в праве сам выбирать, как хочет прожить свою жизнь.       — И я обещаю, пока он будет бороться за престол, ни одна божья коровка не пострадает.       Может быть, Гедеон просто отложил месть-убийство Уолдина. Может быть, Готье не справится и все его риски были напрасны. Может быть, Люмьер ещё тысячи раз пожалеет о содеянном. Может быть всё, но фактом оставалось одно — сейчас Гедеон дал себя крепко (и мокро) обнять и, кажется, даже улыбнулся.