Кровь за кровь

Кадис Этрама ди Рейзел не ждал помощи. Ни от кого. Потому что его долг — давать помощь, а не получать. Пресловутый дар, обрекающий на одиночество. Ноблесс смотрел на лежащих без сознания детей. Закралась мысль, что хочется побыть на их месте. Расслабленно лежать на столе, чтобы кто-то со стороны смотрел и беспокоился, перебирая кончики светлых волнистых волос. Все твердят, что сила Ноблесс безгранична, но за нее он платит жизнью. Никто не вспоминает, что око за око, кровь за кровь. Благородный натянул улыбку, чтобы не беспокоить неслышно подошедшего Франкенштейна. Дети в порядке. Это не может не радовать. — Но… Этого не достаточно, чтобы улучшить ваше состояние. Рейзел обернулся. Франкенштейн был прав. Эффект от недолгого сна был потрачен на двух Старейшин, которых удалось стереть в порошок при помощи невероятной силы. — Мастер, если я могу что-то сделать для вас… Даже сейчас. Он спрашивал о помощи, а не предлагал ее без слов. Такое Ему нельзя принять. — Я в порядке, Франкенштейн. Разумеется, другого ответа ученый не ждал. Мастер всегда был таким. Беспокоился за своего верного слугу больше, чем за самого себя. — Франкенштейн, я слишком беспокоюсь за Рейзела. Ты точно сможешь его защитить? — Что вдруг за разговоры, Лорд? Разумеется. Незачем беспокоиться. — Кто знает. С твоими выходками Рейзелу надо иметь неслабые запасы крови в своих закромах. — О чем вы говорите? Я не совсем понимаю. — Ой, ну, знаешь, все как у вас, у людей: око за око, знаешь, кровь за кровь. Франкенштейн редко обращал внимание на странные выражения Предыдущего Лорда. Он обычно говорил несуразицу, которая не собиралась надолго задерживаться в памяти. Но именно сейчас, переступив порог лаборатории, мужчина вдруг понял, о чем была речь. Конечно. Благородные заключают контракт, используя кровь. Значит, она имеет на них огромное влияние, чего уж не скажешь о Ноблесс, который управляет пространством крови, расплескивая ее направо и налево, не оставляя ничего себе. Да. Кровь. Сейчас Мастеру нужна лишь она. Но. Имеет ли он право предложить свою? Франкенштейн поднялся к себе в комнату и, внимательно изучив книжный шкаф, аккуратно достал нужную энциклопедию в красном переплете. Это была записная книга. Большая. Тяжелая, где каждый листок был посвящен Благородным, а в особенности Ему, Мастеру. Франкенштейн не знал, что именно ищет. Хаотично листая страницы, пока взгляд не зацепиться за что-нибудь полезное, мужчина нервно кусал губы, сдирая ороговевшую нежную кожу. Увлекшись, Франкенштейн не заметил, как с уголка беспощадно обглоданной припухлой губы стекла струйка крови, капля которой запачкала страницу. «Среди людей поселения ходит слух, что некто с красными глазами иссушает тела деревенщин. На обескровленных телах находят множество рваных ран, в том числе, и следы укусов какого-то зверя. Примечательно, что они похожи на раны от клыков. Две аккуратные точки на расстоянии примерно шести зубов. Благородные вампиры? Монстры насыщали свои тела кровью простолюдин, повышая свою выдержку, способности и, как ни странно, иммунитет. P.S. Отвратительные кровожадные твари.» Устроившись в кресле, Франкенштейн крепко задумался. Сложив ногу на ногу и прильнув спиной к мягкой спинке, мужчина размышлял над прочитанным. Заставить Мастера сотворить нечто подобное было делом невозможным, не имеющим шанса. Он никогда не замечал за Ноблесс каких-то пристрастий к такому роду занятий. Ни разу не видел, чтобы тот желал крови своего слуги или кого бы то ни было еще. — Приличные Благородные такими постыдными делами не занимаются, — однажды сказал Предыдущий Лорд, в очередной раз вызвав Франкенштейна на бессмысленный разговор. Верный слуга был готов на все. Даже отдать собственную жизнь. Поднявшись, ученый покинул комнату и спустился на кухню, где, к счастью, никого не застал. За свою долгую жизнь Франкенштейн успел собрать неплохие запасы крепкого алкоголя, которого сам не касался уже порядка пары десятков лет. Выбрав «ту самую», мужчина достал граненый бокал и мерный стаканчик на 10 миллилитров. Исполнив задуманное, Франкенштейн поставил бокал на поднос и поднялся вместе с ним на второй этаж, останавливаясь у нужной ему комнаты. Мужчина покорно дождался разрешения и вошел внутрь. Мастер встретил его сидящим на двухместном бежевом диване, рассматривая ночное небо. Когда Франкенштейн вошел, Ноблесс нахмурился, но не обернулся. Знакомый аромат ударил в нос, оставаясь металлическим привкусом на губах. Благородный мягко коснулся подушечкой пальца нижней губы, словно проверяя, не запачкался ли он снова. — Мастер, — наблюдая за действия Благородного, произнес Франкенштейн, останавливаясь по левую руку от него. — Я принес для вас немного красного вина. Геджутель обмолвился, что именно этот сорт имеет необычный вкус, и весьма полезен для здоровья. Пожалуйста. Здесь лишь пара глотков. Франкенштейн поставил поднос на стол, терпеливо ожидая, когда Мастер решится взять бокал. Его Мастер никогда не пил вино. История про Геджутеля была… не то чтобы выдумкой. Скорее, искусно приукрашенной легендой. В бокале и правда было вино. Насыщенное. Красное. Но лишь пара миллилитров, чтобы перебить запах крови, коим им был заполнен граненый бокал. Мастер наверняка заметил неладное. Рейзел неохотно поднял бокал с подноса. Запах и правда был чарующий, незнакомый. Он никогда не пил. Как и большая часть Благородных. Тяга и любовь к спиртному были человеческим пороком. Франкенштейн застыл, сгорая от нетерпения. Но Благородный перед ним нарочито медленно изучал содержимое бокала перед тем, как коснуться стенок губами и сделать два небольших глотка, осушая его. Тишина казалось бесконечной. Ноблесс прикрыл глаза. Дрожащая рука с бокалом потянулась к столу. Франкенштейн тут же подхватил едва не выскользнувший сквозь пальцы сосуд. Благородный согнулся в тяжелом выдохе, упираясь ладонью о стол. — М… Мастер! — сердце Франкенштейна болезненно сжалось. Ученый опустился на колено рядом с Благородным. Едва касаясь его плеча, Франкенштейн почувствовал, что кожа была ощутимо горячей. Даже через белоснежную хлопковую рубашку. — Мастер, как вы? — аккуратно надавливая на плечо Благородного, заставляя того выпрямиться, беспокойно спросил Франкенштейн. — Простите. Простите, это моя вина, Мастер. Франкенштейн прислонил податливое тело к спине софы. Ноблесс тяжело, но часто дышал. Его глаза закрыты, но ресницы подрагивали. Франкенштейн отчетливо слышал стук сердца: бешеное, но в такт непостоянному дыханию. Руки Благородного расслабленно лежали на софе по бокам. Ученый поднялся, и слегка нагнулся, расставляя руки по обеим сторонам от головы Благородного. Опираясь коленом на софу, мужчина склонился ниже, пытаясь оценить состояние Ноблесс. От него словно исходил разгоряченный пар, что растворял ауру своего хозяина, превращаясь в капельки пота, накрывающие нежно-розовую кожу. Рейзел откинул голову на спинку софы так, чтобы неприятно лезущие в глаза темные волосы свисали. Франкенштейн обратил внимание, как лицо Мастера покраснело до невероятного оттенка. Словно Благородного окунули в кипяток. — Пожалуйста, позвольте мне, — не дождавшись одобрения, Франкенштейн мягко коснулся верхних пуговиц рубашки, легким движением расстегивая, обнажая разгоряченную, покрытую маленькими капельками пота ключицу. — Жарко, — на выдохе прошептал Ноблесс, резко схватив ладонь Франкенштейн, прислоняя к груди. Ученый тут же оценил, что нежная кожа Благородного действительно имела температуру… кажется… около сорока градусов по Цельсию. — У вас жар, Мастер! Вам срочно нужно в ванну. Я немедленно все подготовлю. Франкенштейн предпринял попытку подняться, мягко выскальзывая из хватки Благородного, но тот сильнее сжал запястье, причиняя слабую, едва ощутимую боль. — Вам станет лучше. Позвольте, — мужчина коснулся тонких пальцев, что крепко обхватили его запястье, и ослабил хватку. — Нет. Франкенштейн застыл. Благородный отпрянул от спинки софы, опуская голову. Веки медленно поднялись, открывая кроваво-красные мерцающие странным блеском глаза. Взгляд стал более проницательным, наполненным каким-то необъятным… желанием? Франкенштейн почувствовал неладное, как только столкнулся с ним глазами. — Мастер, — шепнул блондин, когда его с силой потянули за руку вперед, заставляя снова упереться коленкой о сиденье софы, рефлекторно согнуть руки в локтях и расставить ладони по обеим сторонам пришедшего в себя, и нагнуться ниже, непозволительно близко к Нему. Франкенштейн дернулся, когда почувствовал, как его шеи коснулись обжигающими тонкими пальцами, медленно скользя то вверх, то вниз, блуждая, словно изучая, прощупывая. Он не мог двинуться, когда другая рука Благородного легла на грудь, впиваясь пальцами в рубашку, задевая кожу, оставляя белесые полосы. Франкенштейн не мог шелохнуться. Но в то же время его съедало любопытство. Он отчетливо чувствовал, как воздух в комнате накалился, как вокруг них образовалась едва заметная пелена красноватого оттенка, что обволакивала, мягко касаясь их тел, что почти соприкасались. Кончики кудрей блондина упали Благородному на лицо. Щекоча, заставляя закрыть глаза и отвернуться. — Франкенштейн, — недовольство послышалось в голосе Рейзела. Почувствовав некоторую свободу, Франкенштейн выпрямил локти, увеличивая расстояние между Мастером. Но уже через секунду он пожалел об этом. Стоило ему вновь взглянуть в кроваво-красные глаза, как его самого охватил необъяснимый жар. — Мастер, — на выдохе протянул Франкенштейн, заглянув глубже в сияющие, выдающие смертельную жажду глаза. Он читал об этом лишь дважды. В своих заметках и в книге, что подарил Предыдущий Лорд. Жар, едва заметная дрожь, учащенное сердцебиение в такт сбившемуся дыханию. Каждая мышца тела напряжена, но в то же время лишена контроля. Кожа разгоряченная и опасно чувствительна. Жажда. То самое понятие, которому Франкенштейн уделил особое внимание в своих записях. «Животное чувство, когда каждая клетка трепещет от необходимости утолить голод, поглотить объект своей одержимости.» Франкенштейн отчетливо ощущал борьбу Благородного с внутренними импульсами: один — неутолимая жажда, желание сорваться и прокусить бледную нежную кожу, другой — брезгливость и холодное непринятие своей темной сущности. Во взгляде Мастера — желание жаждущего зверя, нетерпимость, но сдержанность. — Это лишь необходимость. Я был к этому готов. Франкенштейн соврал. Он вообще не предполагал, что некогда сказанные Предыдущим Лорд слова о крови, о помешательстве и жажде когда-то возымеют смысл. Ведь Мастер не зверь, и никогда им не был. Не отрывая пронзительного, словно кричащего, что «все в порядке» взгляда от выразительного жутко покрасневшего лица Ноблесс, Франкенштейн расстегнул две верхних пуговиц своей рубашки и, согнув руки в локтях, вновь склонился к лицу Благородного. Так, чтобы его обнаженная шея едва касалась припухлых алых губ Благородного. Блондин вздрогнул, когда тонкие пальцы на его шее закончили блуждать, аккуратно обхватывая и прижимая ее ближе к губам. Обжигающее дыхание и без того горячей кожи приносило дискомфорт, но Франкенштейн не двигался, чтобы не спугнуть. Он знал, как тяжело Мастеру решиться, как нелегко справиться с внутренней борьбой. Ноблесс то прикасался к шее влажным кончиком языка, то отстранялся. После нескольких попыток Благородного выиграть битву с самим собой, Франкенштейн не выдержал. Вцепившись пальцами в деревянную раму спинки софы, Франкенштейн подтянулся, опираясь вторым коленом на мягкую пружинистую посадочную подушку. Он не смел позволить себе умоститься на коленях Благородного. Пришлось удерживать себя на весу. Одной рукой сильно сжимая рамку спинки, Франкенштейн свободной рукой коснулся шеи, и, впиваясь заостренными ногтями, оставляя неглубокие красноватые шрамы, резко скользнул вниз. Кровь тонкой струйкой скользнула вниз. Франкенштейн тут же приметил, что струйка крови, на удивление, была отчего-то холодной. Или же это кожа слишком горячая. Легким движением руки Франкенштейн собрал волосы и перекинул на другую сторону, оголяя запачканную кровью шею. — Вам это нужно, Мастер. Он не успел вздохнуть, как острая боль волной прошлась по телу. Вцепившись обеими руками в спинку софы, Франкенштейн продвинулся еще ближе, чтобы Мастеру не пришлось двигаться вперед самому. Ноблесс и так тратит силы на то, чтобы сохранять разум. Ему не до мелочей. Но сам Франкенштейн заметил, как с каждым неглубоким глотком, его тело ставится неприятно влажным. Желание скинуть с себя хотя бы пиджак тут же было выполнено. Мужчине пришлось постараться, чтобы удержать себя на весу и опустив несчастную спинку быстро стянуть черный пиджак в сторону, куда позже полетел и развязанный наспех галстук-бабочка. Но легче не стало. Удерживать себя на весу стало труднее, тело отказывалось подчиняться импульсам. Горячее дыхание на шее приносило не только дискомфорт, но и непонятную боль. Захотелось резко отстраниться и спокойно выдохнуть. Но Франкенштейн не мог себе этого позволить. Нельзя спугнуть, иначе потом Мастер будет винить себя, причиняя Франкенштейну боль, не сравнимую с той, что он испытывает сейчас. Увлеченный наблюдениями за собственным телом, Франкенштейн не обращает внимания, как грубо тонкие пальцы цепляются за его волосы, заставляя опрокинуть голову назад. Мужчина сжал губы, не смея издать ни звука. Нельзя. Нельзя спугнуть. Ощущения клыков, что покинули плоть, заставили Франкенштейна хрипло выдохнуть. Он застыл, широко раскрыв сияющие голубые глаза, когда пуговицы его рубашки были вырваны одним резким движением руки, и со звоном упали на пол. Опешив, мужчина, сам того не заметив, опустился Благородному на колени, переместив руки на хрупкие плечи: все еще горячие и ощутимо влажные. Кадис Этрама ди Рейзел обхватил застывшее на его коленях тело за талию и притянул ближе к себе. Коснувшись лбом оголенной груди Франкенштейна, Ноблесс тяжело дышал, сдерживаясь, чтобы не вцепиться пальцами в нежную кожу, не причинить еще большую боль. Франкенштейн заерзал на коленях, словно привлекая к себе внимание. Рейзел поднял взгляд, встретившись голубыми пронзительными глазами, что без капли отвращения смотрели на него. Мужчина едва заметно кивнул, касаясь темной макушки, прижимая ближе к своей обнаженной груди. Струйка крови быстро скользнула вниз от шеи, стекая вниз. Заметив это упущение, Рейзел прижал к себе тело Франкенштейна и аккуратно слизал кровь, оставляя после себя влажную дорожку. Ноблесс остановился, заметив, как это действие повлияло на его контрактора: он задрожал, вцепившись пальцами в его плечи и опустив голову вниз. Кажется, в воздухе ощущался страх. — Франкенштейн, — мягким шепотом произнес Рейзел. Мужчина не успел открыть глаза, как оказался скинут с колен и опрокинут на мягкие подушки софы. Часто заморгав, Франкенштейн предпринял попытку подняться: напрягся, упираясь локтями и сгибая ноги в коленях. Но Ноблесс, обхватив его руками за голени, дернул на себя, заставляя Франкенштейна скользнуть на локтях вниз. — Не шевелись, — рыкнул Рейзел, нависая над полуобнаженным телом. Кроваво-красные глаза, наполненные неприкрытой жадностью и опасной неуправляемой жаждой. Они приковали Франкенштейна, заставляя подчиниться, застыть, словно статуя, расслабляясь, позволяя управлять Ему собой. Тяжело сглотнув, мужчина кивнул. Нельзя оставлять Мастера без какого-либо ответа. Особенно, если сейчас над ним нависает не Он, а неуправляемый дикий зверь. Франкенштейн послушно опрокинулся на подушки у подлокотника. Тело продолжало дрожать: то ли от волнения, то ли от внезапно нахлынувшей волны холода. Франкенштейн бросил взгляд в сторону окна. Закрыто. Шторы плотно задернуты. Нет. Холод здесь непричем. За размышлением Франкенштейн не заметил, как от шеи, где все еще пульсировали две маленькие ранки, влажным языком Рейзел скользнул вниз, к оголенной, выпирающей из-под тонкой кожи ключице, спускаясь ниже. — Ма… Мастер, — Франкенштейн не сразу осознал, что вцепился в волосы Благородного с попыткой оторвать от себя, когда острые клыки проткнули нежную плоть возле чувствительного соска. Тело, то горящее, то покрытое пеленой холода, было не готово к импульсу боли. Рейзел недовольно рыкнул, как маленький голодный котенок, у которого пытаются отобрать соску. Не отрываясь от утоления жажды, Благородный легко оторвал от себя руку контрактора. Второй свободной рукой Ноблесс скользнул по оголенному торсу, заставляя тело покрыться мурашками. «Подними руки». Приказ тут же был исполнен. Франкенштейн, словно его дернули за невидимые нитки, плавно поднял обе руки, которые тут же были схвачены и заведены за голову. Резко, слегка неприятно. Он задернул голову так, чтобы увидеть собственные руки, и убедиться, что хватка действительно крепкая. Хорошо, так он точно не сможет помешать Мастеру. Благодарно кивнул, Франкенштейн вернул взгляд обратно, на темную макушку. Волосы щекотали оголенный торс, доставляя некоторое неудобство. Захотелось собрать их в хвост. Франкенштейн закусил губу, сдерживая вырывающийся из уст стон. По его груди блуждали горячие тонкие пальцы, иногда впиваясь ногтями в кожу, оставляя кровавые зацепки. Он наслаждался, делая маленькие глотки, сминая подушечками пальцев чувствительную кожу едва не прокушенного соска. Франкенштейн не мог позволить себе думать, размышлять. Он боялся быть услышанным. Боялся, что одна неаккуратно брошенная мысль сможет отпугнуть Мастера. Но держать ситуацию под контролем с каждым потерянным глотком крови становилось все сложнее. Перед глазами — пелена едва уловимого красного цвета. Франкенштейн старался дышать равномерно, глубоко и спокойно. И у него это хорошо получалось, пока нависший над ним Ноблесс не оторвался от кровоточащей раны и не поднял взгляд. Горящие огнем желания глаза хищника, довольно облизывающего окровавленные губы, подхватывая языком стекающую с уголка багровую струйку. Он подтянулся, полностью оказываясь на софе. Цепкая хватка Благородного все еще с силой сдерживала руки Франкенштейна над головой. Кроваво-красный взгляд скользнул по подтянутому телу с напряженными мышцами, словно размышляя, в каком же месте кровь будет еще слаще. Франкенштейн затаил дыхание. Он вдруг осознал, что не может оторвать глаз от оголенной, запачканной кровью ключицы Мастера, который был всего в полуметре от него. Взгляд непослушно скользнул ниже, двигаясь по ребрам, спускаясь до пупка, потом еще ниже, пока не остановился на странном выпирающем бугорке, что скрывала темно-серая плотная ткань брюк. «Не… Не может быть, Мастер?..» Словно уловив вопрос Франкенштейна, Рейзел вопросительно покосился на лежащего перед ним блондина. Благородный отметил, что взгляд мужчины устремлен не на него самого, но куда-то ниже, поэтому опустил голову, чтобы получше рассмотреть объект интереса своего человека. Свободной рукой Рейзел несильно надавил на выпирающий бугорок, и тут же испытал странную боль, колющим импульсом прошедшую по телу, заставив Ноблесс склониться почти вплотную к лежащему под ним человеку, едва успев опереться рукой, чтобы не упасть совсем. — Мастер! Заметив искаженное лицо Благородного, Франкенштейн поднял голову насколько позволяли скованные хваткой руки и заерзал бедрами, чтобы хоть как-то помочь себе быть немного выше. «Не шевелись.» Рейзел рыкнул, плотно сжав губы. Свободной рукой он развел ноги Франкенштейна, освобождая себе место. Подтянувшись так, чтобы их бедра оказались примерно на одном уровне, Ноблесс склонил голову. Лицом к лицу. Так близко, что блондин едва не попытался отвести взгляд он пронзительных, сверкающих кроваво-красным огнем глаз. Франкенштейн заставлял себя быть в сознании, трезво оценивать ситуацию, чтобы быстро найти пути решения возникающих в процессе проблем. Но эрекция Мастера, связанная с резким притоком крови, никак не входила в планы. Франкенштейн резко пришел в чувство, когда что-то влажное коснулось его горячей щеки и неприятно стекло вниз. Пару раз моргнув, убирая пелену с глаз, ученый встретился взглядом с Ноблесс, чье лицо было в десяти сантиметрах от него. С его лба стекали капельки пота. Тяжелое сбившееся дыхание, поджатые губы, запятнанный кровью подбородок, дрожащие в локтях руки, отдающие вибрацией по телу. Он испытывал возбуждение. Странное, неизвестное для него, как для многовекового существа, возбуждение. В глазах, что были так близко, читалось непонимание, страх и все еще яркое желание. Франкенштейн даже не заметил, как его выпустили из мертвой хватки. И начал корить себя за это. Глаза бегали из стороны в сторону, мысли пытались собраться в кучу, чтобы выдать хоть одну адекватную идею. Но ничего не получалось. Франкенштейн сам был уже на пределе: он понял это после второго укуса, когда дыхание сбилось, в горлу подступил ком, неприятная сухость, от которой хотелось срочно избавиться хотя бы… поцелуем. Осознание пришло неожиданно. Франкенштейн резко схватил Ноблесс за воротник рубашки и притянул к себе. Ни секунды не сомневаясь в содеянном, блондин сомкнул их губы в поцелуе. Металлический привкус на языке — первое, что он почувствовал. Рейзел не двигался. Ошеломленный, он словно боялся сделать какое-либо движение, отдавая себя во власть Франкенштейна, которому доверял сейчас больше, чем себе. Франкенштейн оторвался от рубашки и потянул руку к шее, обвивая ее и слегка сам приподнимаясь, углубляя тем самым поцелуй. Язык медленно, с излишней осторожностью коснулся нёба Рейзела. Тот вздрогнул, заставляя Франкенштейна остановиться. «Так надо, Мастер. Я хочу помочь.» Рейзел кивнул, повторил за Франкенштейном странное действие. Вскоре они оба привыкли. Раз за разом сливаясь в поцелуях, иногда отрываясь, чтобы набрать немного воздуха. Их языки сплетались, наполняя комнату непристойными, влажными, едва слышимыми стонами. Франкенштейн заставил себя отбросить разум в сторону, засунуть его глубоко в недра души, чтобы оно недолго посидело с Темным копьем. Он опытнее. Да, не старше. Но явно опытнее. Удерживаясь на локте, стараясь не прерывать поцелуй, Франкенштейн коснулся обнаженной горячей ключицы Ноблесс. Тот на мгновение застыл, привыкнув к странным ощущениям, которые пришли вслед за прикосновением. Ученый начал двигаться ниже, по пути стараясь аккуратно расстегнуть пуговицы рубашки. Справившись с белоснежным хлопком, Франкенштейн спустился ниже. Умело разделавшись с ремнем, мужчина аккуратно расстегнул ширинку и обхватил выпирающий член рукой. Рейзел рыкнул, разрывая долгий поцелуй. Рука Франкенштейна, обвивающая его шею, не позволила Благородному выпрямиться. — Все хорошо, — прошептал Франкенштейн. — Вам нужно еще, — ученый опустился на подушку, потянув за собой Ноблесс. Франкенштейн сразу заметил, с какой все еще неутолимой жаждой Благородный смотрит на уже зажившие ранки на шее, на запекшуюся кровь, от которой не получилось сразу избавиться. Глаза Благородного сверкнули кроваво-красным. Через пару секунд несдержанный стон вырвался с уст Франкенштейна. Он отчетливо чувствовал, как острые клыки проткнули нежную кожу и с какой жадностью делались рваные нетерпеливые глотки. И это приносило уже не боль. А… удовольствие, что волнами возбуждения проходила по телу. Рука Франкенштейна осторожно сжала твердый член, скрываемый лишь нижним бельем. Рейзел вновь рыкнул, высказывая немое недовольство. Но это не заставило ученого остановиться. Напротив, поддернув резинку белья, Франкенштейн освободил член и переместил руку на венистую горячую плоть. Медленно скользя по твердому стволу, поступательными движениями сверху-вниз, Франкенштейн наблюдал за реакцией Благородного, что буквально навалился на него своим телом. Франкенштейн замер, когда из уст оторвавшегося от него Благородного сорвался глубокий протяжный стон, и Мастер едва не обмяк на его груди, удерживаясь лишь на дрожащих локтях. Разрядка произошла быстро, ученый не мог не быть этому рад, но этого было недостаточно. Слабость в теле не чувствовалось. Внизу живота саднило, неприятно покалывало, ныло, призывая продолжать. Франкенштейн аккуратно коснулся плеча Рейзела, помогая Благородному удержаться на весу. Мастер смотрел на человека растерянным, несосредоточенным взглядом. — Мастер, пожалуйста, доверьтесь мне, — медленно, почти по слогам прошептал Франкенштейн, чтобы затуманенное сознание Благородного смогло понять и принять происходящее. Рейзел слабо кивнул. Тело все еще горело и подрагивало. Струйка крови, стекающая с уголка губ, упала на щеку Франкенштейна. Легким движением большого пальца, Ноблесс привычно стер ее и стал подносить к губам. Но не успел. Его рука была перехвачена, а кровь слизала с пальца резко севшим человеком. — Все в порядке, Мастер. Тело невыносимо горело теперь у самого Франкенштейна. Это произошло неожиданно, когда руки предательски затряслись, едва коснувшись и обвивая шею Благородного, уводя Ноблесс обратно за собой на подушку. Они снова слились в поцелуе. Глубоком и долгом. Но это не помогало. Франкенштейн стыдливо прикрыл глаза, скользнув свободной рукой вниз и расстегивая ремень на своих штанах. Ему самому было уже тесно и неприятно. Рука оторвалась от шеи, позволяя Рейзелу самому опираться на мягкое сиденье ладонями. В это время ученый не без труда стянул брюки, отбрасывая их в сторону. Наспех снятое белье полетело туда же. Стало немного легче. Разорвав поцелуй, Франкенштейн поднял на Ноблесс глаза. В них он видел свое отражение и стыдливо отвернулся, поджав губы. Нужно было взять себя в руки. Перед ним хоть и многовековое существо, но… Жутко неопытное и потерянное, лишенное рассудка из-за жажды. — Мастер. Инстинкты. Они подскажут, что нужно делать. Благородный на мгновение замер, рассматривая выражение лица Франкенштейна, словно пытаясь понять, что человек имел ввиду. Немного подумав, Ноблесс выпрямился. Глаза сверкнули в темноте. Комнату заполнил ярко выраженный запах крови. «Мастер… Пространство крови. Оно… Ни… К чему…» Резкий запах ударил в нос, заставляя Франкенштейна закрыть половину лица рукой. Перед глазами все поплыло. Взгляд человека пробирался через кроваво-красную плотную ауру, чтобы увидеть ее хозяина. Франкенштейн вновь замер, заметив звериный оскал на губах Благородного. На его бледном лице отчетливо виднелись два небольших клыка. Язык скользнул по припухлым губам, слизывая остатки крови человека. Блаженно прикрыв глаза, Ноблесс выдохнул, запрокинув голову назад. Франкенштейна обуяла необъяснимая паника. Но в тоже время странный запах уже не казался чем-то неприятным, наоборот, сладость и металлический привкус на губах вызвали неподдельный интерес. Облизнувшись, Франкенштейн поднялся на локтях, чтобы быть ближе к желанным губам Ноблесс. Внутри все горело от нетерпения. Благородный резко опустил голову, вновь обнажая клыки. Резко подхватив обе ноги под коленками, одним рывком Рейзел подтянул человека на себя, вырывая у него очередной стон. Франкенштейн рухнул, едва успев подложить под голову съехавшую подушку. Опустив ладонь на член, медленными поступательными движениями начал двигаться, пытаясь хоть немного снять напряжение. Возбуждение, что он испытывал, полностью перекрыло стыд. Набухшая головка члена коснулась ануса. Франкенштейн замер, затаив дыхание. Он совсем забыл, к чему приводит неопытность. К неправильным действиям. Придется взять ответственность. Член Ноблесс должен был быть влажным после первой разрядки. Только на это надеялся Франкенштейн, предвкушая и готовясь к импульсу боли, которая может вот-вот последовать. Да и он сам, глупец, мог бы и подумать и предугадать этот исход. Хотя… Как такое вообще можно предугадать?! Секунда. Тело Франкенштейна пробила дрожь, заставляя выгнуться, цепко хватаясь за спинку софы. Боль ярким импульсом взбудоражила каждую клеточку, проходясь волной по коже. Он чувствовал пульсирующий член внутри себя. Боль выступила испаринами на лбу. Франкенштейн прикусил губы, чтобы не издать ни звука, не испугать Ноблесс. После первого толча Рейзел остановился. Склонившись над человеком, тяжело дышащим на подушке, Благородный убрал пряди кудрявых волос, капризно лезущих в глаза. Лицо Франкенштейна исказилось от… боли? Прикрытые глаза, тяжелое рваное дыхание с еле слышимыми стонами. Он морщился, впиваясь пальцами в обивку софы. «Я причинил тебе боль?» — Нет! — резко открыв глаза, крикнул Франкенштейн, приподнявшись, обхватывая Благородного за шею, увлекая за собой на высоко поднятую подушку. — Нет, — уже спокойно выдохнул он, слегка отстраняясь, устремляя мокрые от слез глаза на Ноблесс. — - Просто… Непривычно… Просто… Не останавливайтесь… Я… Подержусь… За вас… — Франкенштейн говорил медленно. Пульсирующий член больно давил на стенки, которые сжимали орган Ноблесс. Благородный не мог этого не чувствовать. Франкенштейну было тяжело вдвойне от того, что он не может расслабиться и приносит Мастеру дискомфорт. Но тело отказывалось слушаться. Рейзел кивнул. Несколько резких толчков заставили Франкенштейна ногами обхватить Ноблесс за талию, сокращая между ними расстояние. Чтобы хоть как-то отвлечься от боли, человек скользнул ладонью вниз и обхватил член рукой, повторяя движения в такт двигающемуся Благородному. Боль не проходила. Запах крови, что источала аура Благородного, отвлекала Франкенштейна. Он никак не мог сосредоточиться на происходящем. Нужно было брать все в свои руки. Добившись разрядки, Франкенштейн не без брезгливости вытер капли жидкой спермы с груди. Быстро, чтобы увлеченный процессом Благородный ничего не заметил. Стало немного легче. Рейзел двигался в одном темпе, поэтому позволил Франкенштейну, наконец, привыкнуть. Ему стало… мало. Крепче прижав к себе полуобнаженное тело Рейзела, Франкенштейн вновь обеими руками обвил его шею, притягивая к себе. Губы вновь слились в поцелуе. Рейзел остановился и непонимающе уставился на человека. «Я что-то делаю не так?» «Вы все делаете правильно, Мастер.» После этих слов Рейзел начал двигаться резче, сильнее вбиваясь внутрь. Франкенштейн разорвал поцелуй и томно выдохнул, пытаясь не отвлекаться на пальцы, которые норовили вцепиться Благородному в спину, прижимая к себе еще сильнее. Ученый отчетливо ощущал состояние Мастера. Его с головой накрыло возбуждение, что с каждым толчком становилось все ярче. Но разрядка никак не наступала. В то время как Франкенштейн смог закончить и быстро убрать все уже несколько раз. На лице Рейзела вновь выступили испарины. Франкенштейн заметил, что дыхание снова тяжелое, а тело горячее. Под томными стонами, срывающимися с губ, скрывалось не наслаждение, а… сдержанность. Франкенштейн вновь решил взять на себя ответственность. Очередной толчок Рейзела задел чувствительное место ученого. Он с силой прижал Благородного к себе, едва не впиваясь зубами в его плечо, чтобы сдержать стон. «Мастер… Пожалуйста…» Придя в чувство, Франкенштейн плавным движением руки собрал волосы и убрал их на одну сторону. «Вам станет легче, Мастер.» Рейзел понял без слов. Ведомый Франкенштейном, Ноблесс опустился ниже, нетерпеливо обжигая дыханием влажную, соленую от пота кожу. Прокусив в очередной раз несчастную шею, Рейзел сделал несколько глубоких глотков, после чего вновь торопливо начал двигаться внутри Франкенштейна, заставляя мужчину срываться на стоны и заслуженно впиваться ногтями в спину.

***

Открыв глаза, Франкенштейн обнаружил себя спящим на полу возле софы. Запах крови и спермы витал в воздухе, раздражая обоняние. Поднявшись, он закутался в плед, которым был укрыт, и осмотрелся. Нужно все прибрать, пока Мастер, мирно спящий на софе, не увидел. Ни его, слабого и обнаженного, ни разбросанной одежды. «Нужно ли написать для Мастера инструкцию, что лучше подготовить своего партнера прежде, чем совершать акт?»