Mamihlapinatapai

Новость о побеге обрушилась на Коноху с той же внезапностью, с какой летний шторм обрывает листья с деревьев. Началось всё ранним утром, когда солнце едва поднялось над крышами. Обычный день должен был течь своим чередом — пекари доставляли хлеб, хозяйки открывали ставни, патрульные сменялись у ворот. Но вместо этого в воздухе повисло напряжение, предвещающее бурю. Оинины — охотники за нукенинами — промчались по улицам, не таясь и не скрывая чакру, а следом по деревне прокатился шёпот, обрастая деталями с каждой секундой: Учиха Саске снова сбежал. И он не один. К полудню площадка у овощных лавок по соседству с домом Сакуры превратилась в эпицентр сплетен. Мягкий аромат свежих персиков и спелых слив перекрывался тяжёлым, почти осязаемым запахом чужого любопытства. — Говорю тебе, это была именно она! — тараторила госпожа Окамото, владелица бакалеи, энергично протирая прилавок тряпкой, будто пыталась стереть невероятность происходящего. — Моя племянница убирала в башне Хокаге, она видела список. Харуно Сакура. Наша главная лекарка! Героиня войны! И сбежала с этим… с Учихой! Старик Танака, торговавший фруктами с соседней тележки, хмуро покачал головой. Его сморщенное лицо выражало скорее недоверие, чем шок. — Не верю. Она же разумная девочка. Зачем ей бежать? — он со стуком опустил на прилавок корзину с яблоками. — Втянул её в какую-то свою тёмную историю, пригрозил кунаем… — Ох, брось ты, Танака! — махнула на него рукой госпожа Окамото, наклоняясь поближе, чтобы её не услышали случайные прохожие. — Какой кунай к голове приставишь куноичи её уровня? Она же одной рукой стену пробивает! Если ушла, значит, сама захотела. В этот момент в разговор вмешалась третья женщина. Она покупала пучок редиски у соседнего ларька, но, услышав имена, решительно повернулась к спорщикам. Это была Ринко, одна из санитарок из больницы Конохи, вечно уставшая женщина с быстрыми, цепкими глазами. — Не сама она захотела, а он её заставил! — заявила Ринко с такой уверенностью, будто присутствовала при этом лично. — Вы ж не знаете! Я своими глазами видела, как её у ворот встречал тот местный кузнец… Хикару его звать. Высокий такой, приятный. Они точно шли на свидание! А потом вернулся этот Учиха — и всё! Сакуру-сан словно подменили: ни с кем не говорит, отмалчивается, глаз не поднимает. Он её приворожил, что ли, или запугал! Из ревности выкрал, вот что! Не смог стерпеть, что она с другим счастлива! Слово «ревность» упало на подготовленную почву и дало немедленные всходы. В голове у продавщицы бакалеи тут же нарисовалась картина: мрачный мститель, не выдержавший вида улыбающейся Сакуры в компании другого мужчины. Это было так в духе романтических новелл, которыми зачитывались её дочери, и так объясняло необъяснимое, что сомнения рассеялись сами собой. Слухи распространялись по Конохе со скоростью лесного пожара, перелетая с прилавка на прилавок, из чайной в парикмахерскую, с крыши на крышу. К полудню абсурдные версии побега последнего Учихи и ученицы Пятой обросли такими немыслимыми подробностями, что превратились в полубезумный театр абсурда. Где-то в торговом квартале шёпотом обсуждали, что Саске вернулся за Сакурой, потому что его проклятый шаринган требует подпитки от её жизненной энергии. В квартале Яманака клялись, что видели, как Учиха улетел с ней на огненной птице, подпалив половину района — хотя никаких пожаров в деревне не было и в помине. Возле Ичираку болтали, что Сакура на самом деле всегда была шпионкой, а её любовь к Учихе — лишь прикрытие для связи с Орочимару, и теперь они отправились воскрешать идеи легендарного змеиного саннина. Самые смелые заявляли, что Цунаде-сама сама велела ей идти с ним, чтобы выкрасть секрет вечной жизни, а нукенин — это лишь прикрытие. А в это время, на окраине деревни, в маленькой мастерской, Хикару сидел на холодном полу, тупо глядя на забытый молоток в руке. Он не слышал шёпота на рынках. Ему передали лишь короткое: «Её нет в деревне, парень. Она ушла с Учихой. Ушла сама». В кабинете Хокаге Наруто мерил пространство шагами — резкими, рваными, словно хищник в клетке, который чует добычу, но не может вырваться. Его тень металась по стенам, заслоняя свет от ламп, и с каждым оборотом глухой стук сапог по паркету звучал как метроном, отсчитывающий время до катастрофы. — План — полное дерьмо, — выплюнул он, резко разворачиваясь на каблуках, и голос его клокотал той бессильной яростью, от которой хочется крушить стены. — Мы не имели права её отпускать. Я должен был быть там, должен был пойти с ней, а не прятаться здесь, пока она… — Наруто, — голос Шикамару прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Он сидел за приставным столом, уткнувшись локтями в карту Страны Огня, и массировал виски так сильно, будто пытался вдавить череп внутрь. — Прекрати мельтешить. У меня голова раскалывается. Он выглядел ужасно. Распущенные волосы торчали во все стороны, под глазами залегли глубокие, серые тени, а на виске пульсировала вена. Шикамару Нара сейчас походил на человека, который уже третьи сутки пытается собрать стеклянный мост через пропасть, а ему под руки постоянно подкидывают новые кирпичи. Завтра в Коноху съезжались Пять Каге. Саммит, который должен был определить будущее шиноби — торговые пути, экономика, мир. Месяцы подготовки. Бесконечные расчеты, протоколы, дипломатические уловки. И всё это теперь рушилось на глазах. Старик Райкаге взорвётся. Шикамару знал это так же верно, как-то, что солнце взойдёт на востоке. Эй уже давно искал повод, чтобы добить Саске, и теперь, когда тот снова стал нукенином S-ранга, да ещё и утащил с собой героиню войны, Кумогакуре не упустит шанса послать за ним отряд убийц. И плевать они хотели на союз. Дверь с тихим щелчком отворилась, и вошёл Какаши — без своей обычной бесшумности, без ленивой небрежности человека, которому нет нужды торопиться, потому что он всегда приходит именно тогда, когда нужно. Он выглядел так, словно провёл последние сутки не за столом, а перенося тяжёлые камни в гору. Маска скрывала нижнюю половину лица, но глаза — Сакура была права когда-то: глаза Какаши выдавали его всегда — сейчас несли в себе свинцовую, выжженную усталость. Он тяжело опустился в кресло, словно его кости внезапно стали весить тонну. Жест был настолько непривычным для всегда собранного Шестого, что Наруто замер на полуслове, а Шикамару оторвал голову от рук. Какаши медленно поднял взгляд на Наруто. — Завтра мы ждем Каге, — голос Хокаге звучал ровно, но в нём не было той непробиваемой сталей, к которой они привыкли. — Прошу тебя, Наруто. Не зли Райкаге. Он и без того будет на взводе. — Не зли Райкаге? — Наруто остановился, и в его голосе прозвучало что-то острое, почти смеховое, если бы смех не был такой горькой вещью. — Сакура где-то там с Саске, Цунаде-бабуля в плену, а ты говоришь — не зли Райкаге? Он отправит отряд за ними… — Наруто, — Какаши поднял бровь, и в этом едва заметном движении было столько привычного, выстраданного спокойствия, что Наруто осёкся сам. — Сядь. Это был не совет. Наруто замер, борясь с желанием продолжать кричать, но что-то в глазах учителя заставило его тяжело, как брошенный якорь, опуститься на стул у стены. Какаши сложил руки на столе. — Райкаге не посмеет ничего сделать, — произнёс он чётко, разделяя каждое слово, чтобы смысл дошёл сквозь ярость Наруто и усталость Шикамару. — И ты знаешь почему. Наруто моргнул. — Потому что… потому что мы не позволим? — Потому что это внутреннее дело Конохи, — Какаши наклонился вперёд, и свет от лампы упал на его маску, высветив жёсткую линию челюсти. — Саске Учиха — гражданин Страны Огня. Харуно Сакура — гражданка Страны Огня. Они совершили преступление на территории Страны Огня. И судить их, преследовать их, задерживать их — исключительное право Конохагакуре. Никакой другой деревни. Никакого Райкаге. Никаких Кумогакуре на нашей территории. Шикамару медленно кивнул, и на его измученном лице появилось что-то вроде облегчения — мимолётного, едва уловимого. — Суверенитет, — произнёс он тихо. — Статья двенадцатая альянса. Каждая деревня сохраняет юрисдикцию над своими шиноби. — Именно, — Какаши кивнул. — Если Райкаге попытается послать своих людей за Саске без нашего разрешения — это будет расценено как нарушение суверенитета. Как вторжение. И тогда весь альянс рухнет, потому что ни одна деревня не захочет оставаться в союзе, где Кумо может охотиться на чужих шиноби без санкции Каге. Наруто смотрел на него, и ярость в его глазах медленно — очень медленно — уступала место пониманию. — Но… он будет требовать, — сказал Наруто тише. — Он скажет, что Саске — угроза всем. Что он уже нападал на Кумо. Что… — Он скажет, — согласился Какаши. — И я выслушаю, а потом откажу. Потому что в первую очередь Хокаге должен думать о деревне. В кабинете стало тихо. За окном вечернее солнце окрашивало крыши Конохи в медные тона, и тени от скалы с лицами Хокаге протянулись через весь город, как длинные пальцы. — Мы отправили своих оининов, — продолжил Какаши, и голос его стал тише, но не потерял твёрдости. — Это всё, что мы можем сделать. Это всё, что мы должны делать. Наруто опустил голову. Его кулаки разжались — медленно, неохотно, будто пальцы не хотели отпускать гнев, потому что без него оставалась только пустота. — Я ненавижу это, — произнёс он глухо. — Всю эту… политику. Чувствую себя связанным по рукам и ногам. — Добро пожаловать в кресло Каге, — тихо сказал Шикамару, и в его голосе не было сарказма — только усталое понимание. Время подкралось к рассвету. Небо за окнами башни Хокаге окрасилось в болезненный серо-лиловый цвет, и первые робкие лучи солнца проникли сквозь щели в ставнях. Кабинет утопал в хаосе. Свитки, карты, пустые чашки из-под чая — всё это покрывало каждый квадратный сантиметр свободного пространства. Но в комнате было тихо. Тяжёло, мерно дышал Шикамару — он уснул прямо за приставным столом, уткнувшись лицом в согнутую руку. Чернильное пятно расплылось по его щеке, волосы окончательно выбились из хвоста и торчали во все стороны. Рядом с его локтем лежала незаконченная записка — варианты протокола для сегодняшнего саммита, почерк к концу стал неровным и прыгающим. Наруто спал в кресле у стены — сидя, запрокинув голову, слегка приоткрыв рот. Его руки бессильно свисали вдоль тела, а на лице застыло выражение усталости, которая не ушла даже во сне. Он ещё вечером сказал, что не уснёт, что не может спать, пока Сакура и Саске где-то там, но усталость взяла своё — свалила его прямо посреди обсуждения маршрутов патрулирования. Какаши не спал. Он сидел за столом и методично перебирал документы — отчёты, запросы, печати, которые ждали своей очереди. Движения его были замедленными, почти механическими, но глаза оставались сфокусированными. Спать он не мог. Не сейчас. Тихий стук в дверь. Какаши поднял голову. Взгляд скользнул по спящим — Шикамару не дёрнулся, Наруто лишь чуть причмокнул во сне и отвернулся к стене. Хатаке бесшумно поднялся, на цыпочках обошёл кресло Наруто и выскользнул за дверь, прикрывая её за собой с предельной осторожностью. В коридоре стоял охранник из тюремного блока — молодой чуунин с нервным лицом и каплями пота на лбу, несмотря на утреннюю прохладу. Он явно не ожидал увидеть самого Хокаге, и его рука непроизвольно дёрнулась к форменному козырьку. — Господин Шестой, — выпалил он, вытягиваясь по струнке. — Простите за беспокойство, но… Орочимару просит о встрече. С Наруто Узумаки. Говорит, у него срочная информация. Какаши не пошевелился. — Как давно он просит? — голос Какаши прозвучал тихо, без интонации. — С полчаса назад. Сначала молчал, потом начал звать охрану. Говорит, что дело касается побега Учихи и его… жены. — Чуунин произнёс последнее слово с видимым усилием, словно оно жгло ему язык. Какаши молчал. За дверью кабинета он слышал ровное дыхание Наруто — сонное, безмятежное, и мысленно видел его лицо, когда тому сообщат, что Орочимару хочет поговорить. — Я схожу сам, — сказал Какаши ровно, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Наруто Узумаки не будет участвовать в этом допросе. Чуунин замялся. — Но… Орочимару сказал, что будет говорить только с… — Я — Хокаге, — перебил Какаши, и голос его стал чуть твёрже, холоднее. — Если Орочимару хочет говорить с кем-то из Конохи, он будет говорить со мной. Если ему это не подходит — он может вернуться в свою камеру и молчать. Выбор за ним. Охранник сглотнул и кивнул. — Да, Господин Шестой. Я… я проведу вас. Какаши кивнул и двинулся по коридору — бесшумно, быстро, оставляя за собой лишь лёгкое колебание воздуха. Перед тем как свернуть за угол, он бросил последний взгляд на дверь своего кабинета. За ней спали двое людей, которым сегодня предстояло встретить Пять Каге с улыбками на лицах. Они не должны были знать об этом. Пока не должны. Подземный коридор встретил его холодом — сырым, тяжёлым, пропитанным запахом камня и застоялой воды. Факелы на стенах горели неровно, бросая длинные пляшущие тени. С каждым шагом вниз воздух становился плотнее, и в нём появлялся тот специфический запах — металла, дезинфекции и чего-то ещё, того, что Какаши научился ассоциировать только с одним человеком. Дверь в камеру была тяжёлой — цельный стальной лист, усиленный печатями, которые подавляли чакру. Два анбу стояли по бокам, неподвижные, как статуи, в масках, скрывающих лица. Они отсалютовали, когда Какаши приблизился, и один из них повернул специальный ключ в замке. Механизм щёлкнул и дверь открылась. Камера внутри была маленькой — голые каменные стены, стальной стол, привинченный к полу, и стул, на котором сидел Орочимару. Оков на нём сейчас не было — только ошейник с печатями и браслеты на запястьях, соединённые тонкой цепью с кольцом в полу. Он мог двигаться, но ограниченно. Змей сидел с идеальной прямой спиной, скрестив руки на груди, и смотрел на дверь с выражением человека, которого пригласили на скучный, но обязательный званый ужин. При свете единственного фонаря его бледное лицо казалось почти мертвенным, а глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — блестели, как два кусочка расплавленного золота. — О, — протянул он, и его голос скользнул по камере, как змея по нагретому камню. — Какаши. Какое неожиданное разочарование. Я просил Наруто. Какаши вошёл, дверь за ним закрылась с глухим стуком, и он остался стоять, скрестив руки на груди, глядя на Орочимару сверху вниз с тем спокойствием, которое доводило змеиного саннина до зубовного скрежета. — Наруто занят. Говори со мной. Или не говори — оба варианта меня устроят. Орочимару склонил голову набок — медленно, по-птичьи, — и губы его растянулись в улыбке, которая не имела никакого отношения к радости. — Какой нетерпеливый Хокаге, — прошептал он. — Совсем не хочешь знать, почему я позвал именно Наруто-куна? Потому что это касается его больше, чем тебя. Это касается… семьи. Он сделал паузу — короткую, но идеально выверенную, — и слово «семья» повисло в воздухе, как ядовитый туман. Какаши не шевельнулся. Его лицо оставалось невозмутимым, но что-то за этой невозмутимостью сдвинулось — едва заметно, как тень от облака на ровной поверхности воды. — Я слышал, мой бедный Иори поймал кое-кого интересного, — продолжил Орочимару, и его голос стал тише, интимнее, будто он делился секретом. — Цунаде-сама… в гостях. — Какая информация у тебя есть? — перебил Какаши, и в его голосе не было ни капли эмоций — только холодный, хирургический интерес. — Когда Саске-кун жил у меня, — продолжил Орочимару, с наслаждением смакуя каждое слово, — он был не просто моим учеником. Он был моим величайшим проектом. Вы думаете, я только учил его техникам? Глупо. Тело Учихи — это совершенный сосуд, загадка, которую я пытался разгадать годами. И я проводил… исследования. Глубокие. Тщательные. Жёлтые глаза сузились, отражая тусклый свет факела, как два кошачьих глаза во тьме. — Каждая чакроточка. Каждая нейронная связь, реагирующая на Шаринган. Пределы выносливости его клеток. Скорость регенерации тканей при истощении резервов. Узкие места в его меридианах, где поток чакры становится уязвимым. Я составил карту его тела до последней клеточки. Идиосинкразии, слабости, уязвимости, о которых он сам даже не подозревает. Какаши стиснул челюсти под маской так, что заныли зубы. Кровь отлила от его лица. — Иори был моим самым любопытным учеником, — змеиный саннин слегка наклонил голову, словно вспоминая что-то приятное. — Иори знает, как убить последнего Учиху.

***

Утро дня саммита выдалось на редкость прозрачным. Коноха, вымытая ночным дождём, сверкала свежими красками, словно актёр перед выходом на сцену. Улицы, ведущие к башне Хокаге, были выметены до последней пылинки, фасады домов увиты зеленью, а горожане, одетые в лучшие одежды, толпились за оцеплением анбу, с любопытством ожидая прибытия правителей. Первой делегацией, чей символ замаячил на горизонте, оказался Сунагакуре. Наруто стоял у главных ворот вместе с Какаши и Шикамару, одетый в строгий чёрный плащ с оранжевой обшивкой — компромисс между протоколом и его характером. Он переминался с ноги на ногу, с трудом сдерживаясь, чтобы не рвануться навстречу, пока процессия из песчаных паланкинов и шиноби в песочных плащах плавно втягивалась в улицы деревни. Как только из главного паланкина шагнула невысокая фигура в белом плаще с иероглифом «Ветер» на спине, Наруто сорвался с места. К чёрту протокол. — Гаара! — крикнул он, расталкивая охрану и едва не сбивая с ног официальных лицников. Казекаге даже не успел поправить головной убор, как Наруто уже схватил его за плечи, вглядываясь в лицо друга с такой искренней, ничем не прикрытой радостью, что даже напряжённые анбу на мгновение расслабили хватку на рукоятях катан. — Наруто, — голос Гаары был по-прежнему ровным, тихим, но бирюзовые глаза потеплели. Он не отстранился, позволяя Узумаки эту бесцеремонность. Их связь, выкованная в боях и боли, не нуждалась в формальных поклонах. — Рад видеть тебя. — Я тоже! Даттебайо, ты даже не представляешь, как я рад! — Наруто хлопнул его по плечу так, что даже закалённый в песках Казекаге чуть не покачнулся. На мгновение Наруто забыл о грузе ответственности. Рядом стоял человек, который понимал его без слов. Чуть поодаль, у колонны, стояли Шикамару и Темари. Внешне они держались с холодной профессиональностью глав кланов и дипломатов, но Шикамару чуть дольше задержал взгляд на ней, а Темари едва заметно поправила воротник его жилета, стряхивая несуществующую пылинку. Маленький, почти незаметный островок тишины в грядущем хаосе. Какаши, наблюдавший за этой сценой из-под полуопущенных век, почувствовал, как что-то холодное сжимается внутри. Радость Наруто при виде Гаары была искренней, но Какаши не мог расслабиться. Он знал то, чего не знал никто. Он перехватил взгляд Шикамару. Гений Нара чуть нахмурился, глядя на Хокаге. Какаши выглядел ужасно — тени под глазами залегли так глубоко, что казались синяками, а привычная расслабленность исчезла, сменившись пружинистой напряжённостью хищника. — Какаши-сенсей, — Шикамару подошёл ближе, когда делегации Суны двинулись в сторону гостевого дворца. — Вы в порядке? — Вполне, — голос Какаши был ровным, слишком ровным. — Проследи за тем, чтобы комнаты Казекаге были готовы. И проверь протокол встречи Райкаге. Мне нужно… подготовить кое-какие документы. Каждое прибытие делегации было как удар гонга — громкий, торжественный и отдающийся тяжёлым эхом в висках Наруто. После Гаары, чьё присутствие давало хотя бы иллюзию опоры, ворота Конохи приняли Мизукаге. Чёдзиро прибыл в окружении элитных мечников Тумана, чьи клинки тускло поблёскивали в лучах солнца, пробивающихся сквозь рваные облака. Сам Чёдзиро выглядел куда увереннее, чем в годы войны — широкоплечий, собранный, с суровым взглядом из-под полуопущенных век, но Наруто помнил, как тот когда-то робко смотрел на свою госпожу. Они обменялись рукопожатиями — крепкими, мужскими, но без той искренности, что была с Гаарой. Вежливость. Дистанция. Политика. Затем прибыла Цучикаге. Куросучи шагнула на землю Конохи так, будто владела ею. За её спиной маячили каменные големы — стражи Ивагакуре, — а сама она смотрела на отстроенные улицы с лёгким, едва скрываемым скепсисом. Наруто приветствовал её с натянутой улыбкой, чувствуя, как напряжение стягивает плечи всё туже. Шикамару стоял за его спиной, словно тень, и шептал протокольные имена и ранги, пока делегации одна за другой проходили по красной дорожке к гостевому дворцу. Он был бледен, под глазами залегли фиолетовые тени, но мозг работал с безупречной чёткостью. Каждое слово, каждый жест были выверены до миллиметра. И вот, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая крыши Конохи в тревожный багрянец, небо над деревней потемнело. Воздух сгустился, наполнившись запахом озона и статического электричества. Мелкие камешки на мостовой задрожали, волосы на руках встали дыбом. Толпа зевак за оцеплением охнула и подалась назад — инстинкт самосохранения сработал раньше разума. Разряд молнии ударил в землю перед воротами — ослепляющий, рёв небес, от которого вздрогнули даже стены. Когда ослепительный свет рассеялся, перед делегацией Конохи стоял Райкаге. Он был огромен — гора мышц и воли, высеченная из тёмного камня. Белый плащ с иероглифом «Молния» едва прикрывал широкие плечи, а глаза — налитые кровью, яростные — сканировали толпу, как турели, ищущие цель. За его спиной стояли Даруи с перекинутым через плечо мечом и напряжённый C, готовый к любым сюрпризам. Зал совета в башне Хокаге был пропитан запахом чернил, горячего воска и напряжение, которое не мог развеять даже открытый настежь балкон. За огромным круглым столом, покрытым картами Страны Огня и соседних государств, сидели правители пяти великих деревень. Первые два часа саммита прошли на удивление продуктивно. Шикамару, стоя у проектора карт, чётко и без лишних слов разложил маршруты будущих торговых путей. Гаара немедленно поддержал план, предложив пустить караваны через оазисы Суны, что сокращало путь на юг почти на неделю. Чёдзиро, задумчиво крутивший в пальцах перо, согласился обеспечить морскую безопасность у берегов Страны Воды, разумеется, за процент с пошлин. Куросучи, скрипя зубами, уступила спорный участок в горах Страны Земли, выбив взамен льготные цены на медикаменты из Конохи. Но главной неожидальностью стал Райкаге. Когда дело дошло до северного маршрута, проходящего через земли Страны Молний, все приготовились к жесткой торговле. Наруто уже набрал воздуха в грудь, чтобы привести аргументы, но Эй просто кивнул. — Кумо согласна, — произнёс он громыхающим басом, сложив руки на груди. — Торговля — это кровь экономики. Если мы хотим мира, он должен быть выгоден обеим сторонам. Карты примем. Шикамару едва заметно моргнул, скрывая шок. Даже для гения это было неожиданно. Райкаге всегда выбивал всё до последней капли. Но, видимо, экономика Кумогакуре после войны требовала вливаний не меньше, чем у остальных. Документы были подписаны. Печати поставлены. Кисти легли на стол. Наруто выдохнул, чувствуя, как спадает камень с плеч. Они сделали это. Мир стал на шаг ближе к стабильности. Он позволил себе слабую улыбку, краем глаза ловя одобрительный кивок Какаши. Эй откинулся на спинку кресла. Его массивная фигура, казалось, заняла собой всё пространство. Глаза, до этого холодно-расчётливые, теперь полыхнули яростным огнём, который Наруто помнил по их первой встрече. Райкаге медленно обвёл взглядом стол, задерживаясь на каждом Каге, а затем остановился на Какаши. — Теперь, когда эта… коммерция окончена, — голос Эя прогремел в тишине зала, как раскат грома, — поговорим о настоящей проблеме. О предателях. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и острое, как кунай. Наруто мгновенно напрягся, костяшки пальцев, сжимавшие край стола, побелели. Какаши не пошевелился, лишь чуть опустил единственный глаз, словно заранее просчитывая каждый следующий ход. — Учиха Саске, — Райкаге произнёс это имя так, будто выплюнул яд. — Снова сбежал. Снова предал вашу деревню. И на этот раз прихватил с собой одну из ваших лучших куноичи. Харуно Сакуру. Гаара чуть наклонил голову, его взгляд стал непроницаемым, как пустынное небо. Чёдзиро и Куросучи переглянулись — они явно не ожидали, что Райкаге поднимет этот вопрос так прямо и так быстро. — Мы знаем, — ровно ответил Какаши. — Это внутреннее дело Конохагакуре. Как я уже говорил… — Внутреннее?! — Эй ударил кулаком по столу. Удар был такой силы, что чернильницы подпрыгнули, а карты съехали в сторону. По его плечам пробежали искры чакры молнии. — Твой драгоценный Учиха — угроза всему миру шиноби! Он напал на собрание Пяти Каге! Он состоял в Акацуки! И теперь он снова на свободе, с таким же нукенином S-ранга под боком! — Сакура не угроза миру, — Наруто подался вперёд, его голос был твёрдым, но он изо всех сил сдерживал дрожь гнева. — Она героиня войны. Она спасала жизни, пока остальные… — Она сбежала с преступником, Узумаки! — рявкнул Эй. — Это делает её соучастницей! Я не буду сидеть сложа руки, пока твой «брат» бегает где-то там, строя новые планы мести! — Саске не строит планов мести! — Наруто тоже вскочил, кресло с грохотом отлетело назад. — Он изменился! Сакура пошла с ним, потому что… — Потому что слаба! — перебил Райкаге. — Или потому что влюблена в чудовище. В обоих случаях она — предатель, а ты позволяешь этому продолжаться! Воздух в зале заседаний исчез. Не стало кислорода, не стало запаха чернил и дерева — всё поглотила тяжелая, удушающая аура. Температура в комнате рухнула так резко, что по огромным окнам кабинета Хокаге побежали трещины инея. Наруто поднялся. Без своей привычной суетливости, без резких движений. Он встал из-за стола так плавно, словно каждое его движение теперь выверялось с точностью до миллиметра. Его пальцы, только что сжимавшие край стола с силой, способной крошить камень, расслабились. Когда он заговорил, в его голосе не было крика. Звучал лёд. — Если хоть один волос упадёт с головы Сакуры Харуно, — произнёс Наруто, и звук его голоса заставил Куросучи вжаться в спинку кресла, а Чёдзиро судорожно сглотнуть, роняя перо. — Я убью вас. Он поднял взгляд на Райкаге. Синие глаза, обычно пылающие жизнью, сейчас напоминали два осколка замёрзшего озера, на дне которых бушует вулканическая магма. По его щекам, как в тот день на поле боя, медленно проступают золотые линии чакры Девятихвостого, не пылая пламенем, а источая тусклый, багровый свет. — А Саске уничтожит ваши деревни, — продолжил Наруто тем же пугающе ровным тоном, делая шаг вперёд. Доски под его ногой треснули. — Они сгорят дотла. Вы не успеете даже эвакуировать жителей. Вы не успеете позвать на помощь. Вы будете просто стоять и смотреть, как превращается в пепел всё, что вы строили. Шикамару не двигался. Он сидел за столом, холодный пот струился по его вискам, но он не пытался остановить Наруто. Потому что сейчас Наруто говорил не пустые угрозы. Наруто не блефовал. И Саске — тем более. Если Сакуру убьют, сдерживающие факторы исчезнут. Два полубога сотрут Кумогакуре с лица земли, и Ивагакуре, и Киригакуре заодно, если они встанут у них на пути. Райкаге замер. Воздух вокруг Эя снова начал искрить, молнии заплясали по его плечам — инстинктивная реакция организма на смертельную угрозу. — Ты смеешь угрожать мне, Узумаки? — прорычал он, но даже в его рычании теперь слышалась нотка неуверенности. Он смотрел в глаза человеку, который победил богиню. И видел там только бездну. — Это не угроза, Райкаге, — тихо ответил Наруто. Багровые линии на его щеках начали светиться ярче. — Это моя клятва. Сакура — моя семья. Гаара встал из-за стола. Его песок не вырвался наружу, но глаза были абсолютно сфокусированы на Наруто. Казекаге знал: сейчас решается, останется ли мир вообще. — Наруто, — голос Какаши прозвучал очень мягко, но с такой стальной основой, что пробился даже сквозь давящую чакру Кьюби. — Хватит. Наруто не отводил взгляда от Райкаге ещё целых пять секунд. Пять секунд абсолютной, звенящей тишины, в течение которых Эй смотрел в глаза своему главному кошмару. Потом золотые линии на щеках Наруто начали медленно гаснуть. Лёд в его голосу растаял, оставив после себя лишь мрачную, непреклонную решимость. — Сакура Харуно вернётся в Коноху живой, — произнёс Наруто, и теперь это прозвучало как закон, который он собирался навязать всему миру. — И тот, кто попытается ей помешать, будет иметь дело со мной. Зал опустел. Дверь за последним помощником закрылась с тихим щелчком, и тяжёлые ступени Райкаге растаяли в глубине коридора. Куросучи ушла, бросив напоследок цепкий, оценивающий взгляд — она явно уже прикидывала, как извлечь выгоду из трещин в альянсе. Чёдзиро выскользнул почти бесшумно. Шикамару задержался ровно на секунду — достаточно, чтобы встретиться глазами с Какаши. Тот едва заметно кивнул. «Я справлюсь. Иди». Нара понял и вышел, унося с собой стопки подписанных документов и головную боль, которая к вечеру станет невыносимой. Наруто ушёл первым. Он вылетел из зала, как выпущенная стрела, даже не оглянувшись. Какаши знал, куда он направляется — на крышу башни, к лицам Хокаге, высеченным в камне. Туда, где можно кричать в небо так, чтобы никто не слышал. Гаара не двигался. Казекаге стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на вечернюю Коноху. Закат окрашивал крыши в медные тона, а длинные тени от скалы ложились на улицы, как пальцы огромной руки. В его позе не было напряжения — только спокойствие пустыни, которая знает, что песчаная буря когда-нибудь утихнет. Какаши опустился в кресло — устало, тяжело, словно его кости наконец-то признали, что они не стальные. Он снял маску с левой половины лица — жест, который позволял себе лишь в крайних случаях — и потёр переносицу. Шрам от шарингана нёва пульсировал тупой болью, как старая рана перед грозой. Несколько минут они молчали. За окном каркнула ворона и умолкла. — Я готов поверить в то, что Сакура ушла за Саске, — произнёс Гаара, не оборачиваясь. Его голос звучал ровно, размеренно, как пересыпание песка сквозь песочные часы. — Я даже готов поверить в то, что она предала Коноху. Гаара медленно повернулся. Его бирюзовые глаза — светлые, почти прозрачные — встретились с взглядом Шестого Хокаге, и в них не было ни осуждения, ни сомнения. Только абсолютная, выверенная пустынным ветром уверенность. — Но я ни за что не поверю, — тихо и твёрдо продолжил Казекаге, — что она оставила Наруто и предала его. Сакура Харуно готова умереть за него.

***

На крыше башни Хокаге было холодно. Ветер гулял свободно на этой высоте, не сдерживаемый ни стенами, ни деревьями, и трепал волосы, задувал за воротник куртки, вынуждал щуриться. Коноха лежала внизу — освещённая, живая, дышащая тысячами огней в тысячах окон, такая маленькая с высоты и такая огромная изнутри, когда знаешь каждую улицу и каждое лицо. Наруто сидел на самом краю, свесив ноги над пропастью, и смотрел на лица Хокаге, высеченные в скале. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Наруто подтянул колени к груди и опустил на них лоб, закрывая глаза. Деревня гудела внизу привычными звуками — смех откуда-то из ресторана, детский крик во дворе, далёкий лай пса — и всё это было таким нормальным, таким невыносимо обычным, что хотелось крикнуть в это равнодушное небо что-нибудь громкое и бессмысленное. Он думал о Сакуре с той минуты, как Шикамару сообщил ему утром, что она ушла. Она просила не ругаться с Райкаге. Наруто с горьким смешком поднял голову, глядя в ночное небо, где звёзды проступали сквозь облака неровными кляксами. Ругался. Ещё как ругался. Сакура бы отправила его в больничное крыло на неделю за такую выходку. Где-то за спиной скрипнула дверца люка, и Наруто не обернулся, потому что узнал шаги раньше, чем дверь открылась. Гаара сел рядом и какое-то время они просто сидели молча, глядя на ночную Коноху. — Иногда я думаю, — начал Наруто, не поворачиваясь, глядя на лицо отца в скале, — что быть Хокаге — это постоянно выбирать между плохим и худшим. Отец знал это. Какаши знает. А я как будто каждый раз заново удивляюсь, как это больно — не мочь спасти тех, кого любишь, потому что ты обязан думать о тех, кого не знаешь. — Да, — сказал Гаара просто, без утешений и без лжи. Внизу какой-то фонарь мигнул и погас, оставив маленький тёмный прямоугольник в освещённой мозаике улиц. Потом зажёгся снова. Наруто смотрел на него долго, без слов, и Гаара не торопил его.