Insectivorous

      - Всё готово, Хозяин. - Ренфилд бросил в сторону лопату, и та глухо звякнула о камень.       Ящики с землёй, которые он принёс с корабля этим вечером, наконец-то опустели. Пусть это не была его родная почва, магическая связь с его господарем заставляла руки зудеть при прикосновении к ней - если бы Ренфилд сосредоточился, то почувствовал бы связь с сырыми комьями жёсткой румынской земли. Она пахла снегом, сосновой смолой и немного железом от пролитой на неё крови. Ренфилд добавил своей, чтобы восстановление Хозяина прошло быстрее. Земля и дерево с места рождения графа должны были напитать его энергией после долгого путешествия. Слой земли в каменном саркофаге, поверх которого словно влитой встал гроб из бука - сочетание было почти идеальным. Но на всякий случай Ренфилд заполнил землёй и большую выемку под плитами вокруг постамента, сейчас сдвинутыми обратно. Лишь крошки земли на разводах мрамора могли бы выдать место силы, но их было достаточно легко убрать.       Господин, стоявший за плечом, склонился, рассматривая проделанную работу. Его запах практически смазался солью и морским ветром, но даже так ноги сладко подгибались от ощущения окружающего рядом с Дракулой холода. Будто Ренфилд вот-вот должен был замёрзнуть насмерть, но время застыло, растягивая ощущение умирания и замораживая боль внутри колючими иглами. Хотелось бы стоять так вечно, но фамильяр заставил себя снова заговорить, указывая на результаты нескольких часов работы:       - Гроб надёжно стоит на почве внутри саркофага, а под плитами внизу я положил тонкий слой земли, чтобы восстановление шло ещё быстрее. В случае, если это место будет обнаружено доктором, он не сможет уничтожить его полностью, даже если догадается о земле под полами. Чтобы сдвинуть хотя бы одну плиту, ему потребуется помощь как минимум повозки с десятком лошадей.       В собственном тоне Ренфилду послышался отголосок гордости, и он криво улыбнулся, показывая мелкие острые зубы. Ван Хельсинг мог сколь угодно хвалиться своей гениальностью и всесилием, но без помощи санитаров, коих он не решился бы посвятить в "нечистые" дела, он был просто беспомощен. А выписанные из ложи инструменты, которые этот дегенерат выпрашивал у своих братьев по вере, безвозвратно были сломаны, уж Ренфилд об этом позаботился. Вспышка гнева захватила его тело, и мужчина зло потер лицо, не заботясь о забившейся под ногти земле. Он просто хотел забыть эти годы, забыть навсегда, но не мог, даже сейчас!       - Недурственно. - Холодная рука властно, но заботливо перехватила его за запястье и отвела руки от покрытого красными полосами расчесов лица. Хозяин склонился, рассматривая нанесённый ущерб, и его ледяное прикосновение стёрло покрывающие кожу мелкие ранки. Ренфилд благодарно приник к его ладони и закрыл глаза, слушая урчащие мягкие звуки такого чужого и такого родного языка у себя над ухом. - Ещё немного, и это место станет нашим вторым домом, Ренфилд. Благодаря твоим стараниям в том числе.       - Благодарю вас, Хозяин, но я не сделал ничего, что не придумал бы ваш гениальный разум. - Ренфилд отстранился и сделал пару шагов к брошенным инструментам, хотя сердце его просило замереть так на века, лишь бы чувствовать связь с тем, кого его лишили на долгие и мучительные годы. - Если позволите, то я могу заняться переносом вещей... - Робко предложил он, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту и желание приникнуть к источнику его жизни и силы вновь. Но его перебили.       - Не стоит! - Граф не дал ему снова спрятаться, и рычащий голос позвал обратно, заставляя ноги развернуться, как бы Ренфилду ни хотелось сейчас сбежать и снять с себя кожу, лишь бы больше ничего не чувствовать. Но что-то внутри подсказывало, что это не поможет. От проведённого в стенах психушки времени было не отмыться, не стереть его с себя, не снять, но фамильяру было страшно дать хотя бы намёк на то, что он хочет остаться. Он вообще не знал, нужен ли он теперь, когда связь с единственным смыслом его жизни едва трепетала внутри жалкими лоскутами. Но он все-таки остановился и повернулся к Графу, вопросительно смотря на него. - Пренебрежем внешним ради внутреннего, оставь вещи на другую... Ночь.       Тот сократил расстояние между ними, и топот каблуков словно растворился в неясном свете луны. Так к жертве подкрадывалась рысь в снежном лесу - ни скрипа снега, ни шороха листьев, ни движения камней под мягкими лапами. Ничего, пока на шее жертвы не сомкнется капкан из челюстей. Но Ренфилд даже без звуков всегда смог бы услышать Хозяина, стоило тому подойти достаточно близко. По крайней мере, сейчас. Наконец-то сейчас. Пальцы с силой приподняли подбородок, заставляя посмотреть в глаза, которые Ренфилд так старался избегать, чтобы не чувствовать острого ощущения стыда и собственной разочаровывающей бесполезности. Но вместо ненависти и презрения в тёмных бордовых радужках почему-то было ледяное спокойствие. Это Ренфилду не было понятно. Но если его Хозяин считал, что присутствие провалившего своё задание с оглушительным треском фамильяра ему зачем-то необходимо, то как с этим можно было спорить.       Пальцы стерли с щеки прилипшую грязь. Господин пробежался глазами по изможденному лицу с впалыми щеками, и Ренфилду стало мерзко от самого себя.       - Есть дела куда более важные, которыми стоит заняться сегодня. Куда более плотские... - От этих слов и того, как они были сказаны, по спине пробежали мурашки, но Ренфилд заставил себя сохранить контакт взглядов. Неужели он настолько сошёл с ума, что после стольких лет ожидания не справится с обычным трепетом, который неизменно окутывал аурой Графа, куда бы тот ни пошел.       - Какие же это могут быть дела, если вы запретили мне тревожить вашу избранницу и ее жениха? - Осторожно подбирая слова, фамильяр вопросительно поднял бровь. Если его помощь нужна была прямо сейчас, он, несомненно, немедленно отправился бы выполнять поручение. Но страх рухнуть где-нибудь на дороге от усталости все-таки ковырял червяком сомнения его мозг.       Граф вздохнул и отпустил его лицо. Видимо, реакция Ренфилда ожидалась иной, отчего плечи того грустно поднялись в защитной позе. Но ожидаемого наказания за это не последовало. Вместо того чтобы разозлить, как это делал Абрахам, когда Ренфилд недостаточно быстро понимал требуемые от него действия или слова, Хозяин поманил его за собой и сел на широкую часть саркофага.       Фамильяр не посмел поступить так же и опустился подле него на постамент, чувствуя, как в волосы зарылась длиннопалая ладонь, царапая когтями кожу. Когда-то так уже было, но Ренфилд помнил это настолько плохо, что в воспоминаниях не было практически ничего, кроме ощущения перебирающих волосы рук, запаха пепла из камина и сытого ощущения удовольствия от таких вечеров. Но сейчас внутри была пустота и боль, то ли от истощения и физического голода, то ли от едва теплящейся между создателем и фамильяром ниточки связи. Может быть, первое восстановится со временем, а нет, Ренфилд вполне сможет продолжать существовать просто по привычке это делать. Но второе... Мужчина закрыл глаза и приник к ногам господина. Это было не его дело. Если Хозяин пожелает восстановить порванную временем и расстоянием нить служения, то, несомненно, сделает это без подсказок фамильяра. Если Ренфилд вообще заслуживал такой доброты после своего провала.       Вместо этого он прислушался к словам господина, что тоже звучал несколько... Печально.       - Я проделал долгий путь, Ренфилд, долгий и тяжёлый, путешествие на корабле... Вымотало меня, иссушило. Обескровило. - Господин взмахнул рукой, указав на себя. Несомненно, с того момента как Ренфилд застрял в Англии, практически угасшая связь с фамильяром и отсутствие заботы иссушили его. Ренфилд ещё сильнее приник к колену Хозяина и зажмурился. Он был так виноват. Он же видел, как постарело лицо его господина, когда тот наконец-то смог добраться до него через стены лечебницы Ван Хельсинга. Несомненно, он был в ещё худшем состоянии, когда только покинул корабль. И Граф подтвердил это своими словами: - Я нуждаюсь в восстановлении своей бренной плоти, подпитке. Те матросы, конечно, были неплохим аперитивом для меня, их бы хватило... В другой ситуации и другом моем состоянии.       Ренфилд, предвидя это, поднялся.       - Если вы прикажете, я немедленно найду вам кого-то, Хозяин. Мне отправиться прямо сейчас?       Но Граф прервал его и покачал головой.       - Повремени, мой дорогой слуга, хоть я и ценю твоё рвение. Не стоит поднимать лишний шум вокруг нашего нового поместья в эту неспокойную ночь. - Вампир с лёгкостью поманил слугу к себе одним лишь мановением пальца, и тот невольно покраснел от осознания требуемого. - Есть куда более лёгкий путь, добровольный, ты же знаешь об этом.       - Конечно... - Ренфилд судорожно вцепился в собственный воротник. Если господин желал испить из него, то он был готов отдать ему хоть всю свою кровь, что ещё билась в слабом теле. Слишком давно он не чувствовал ощущения вонзающихся в шею клыков, чтобы отказываться от такого дара. Возможно, мелькнула крамольная мысль в отсутствующей душе Ренфилда, так иссякшая связь между ними снова наполнится. Его кровью, и тогда жуткое прошлое отступит, испугавшись куда более страшного чудовища, чем тот, кто терзал измученный разум Ренфилда даже сейчас. - Я сейчас... Конечно, мой Хозяин, для меня это будет только в радость! Прошу вас, вкушайте меня столько, сколько захотите, когда вам будет угодно.       Пуговицы на грубой больничной рубашке отчаянно не желали поддаваться, и Ренфилд со злостью разорвал воротник, обнажив шею. Дракула плавно перетёк на ноги и склонился к нему - кажется, чем-то ещё фамильяр мог ему угодить. Ренфилд надеялся на это, даже если крови в нем осталось совсем немного. По крайней мере, без Хозяина его сердцу незачем было биться, оттого оно почти остановилось за эти годы, делая сумасшедшего похожим на вялую осеннюю муху, неподвижно лежащую в своей клетке. А сейчас, вот чудо - пульс приступил в голубых жилках на шее столь явственно, что даже сам Ренфилд почувствовал, к чему так тянуло его господаря.       - Мне нравится, как быстро ты меня понимаешь. - Дракула провел когтистым пальцем по этим венкам и печально заметил: - Очень жаль, что наша связь столь позорно прервалась из-за твоего заключения в плену доктора Абрахама.       В голове от одного этого имени вспыхнул будто ворох острых ножей, и Ренфилд болезненно дернулся, как от удара, прямо в готовые принять его ледяные руки. Значит, Хозяин тоже это чувствовал. Нельзя было скрыть то, насколько Ренфилд был сломан, насколько бесполезен... Эти мысли были так тяжёлы, что в горле фамильяра родилось глухое стенание, и он прижался лбом к жёсткому от соли кафтану на плече Графа.       - Не беспокойся, я восстановлю наши узы, и ты больше не будешь страдать, моя маленькая букашка. - Ухо обожгло холодом, и Ренфилд почувствовал, как вторая рука господина, что не держала его за дрожащие плечи, замогильной лаской вытерла слёзы с его лица. Он даже не знал, что они там были. - Я сильнее любого сапога, что попробует тебя раздавить.       - Хозяин!..       И мир померк в волне горячего, сводящего с ума наслаждения, которое оборвало любые мысли, что могли быть в его голове.

***

      Далеко не сразу после открытия глаз Ренфилд смог осознать образ перед глазами. Такое уже случалось прежде - слишком усталый, чтобы сражаться с варварскими методами исследований доктора Абрахама Ван Хельсинга, он впадал в кататонию, позволяя своему сознанию ускользать из неморгающих глаз, а телу - деревенеть в бесчувственном параличе. Но что сейчас будет так сложно хотя бы поднять голову и увидеть, что представляют из себя неясные тени вокруг него, Ренфилд не ожидал. Пальцы нащупали край чего-то деревянного, а следом за ним - толстый слой камня. Кажется, это ему что-то напоминало. Рука перевалилась за край саркофага, точно, это был саркофаг, который он сегодня переделывал под усыпальницу для Графа. Но бессильно свеситься ей не дали, и холодная длинная ладонь с острыми гранями ногтей нежно подхватила руку фамильяра.       - Хозяин?.. - Ренфилд повернул голову в эту сторону и проморгался - тьма перед глазами постепенно отступила, рассеившаяся светом луны. И оказалось, что Дракула был совсем близко - практически держа его руку у себя на колене, он сидел на краю саркофага, в котором покоилось тело Ренфилда. - Простите, но что случилось? И почему я в вашем... Гробу?       - Произошло небольшое недоразумение. - Тот поднял своё бледное узкое лицо и вздохнул. Вернее, сымитировал вздох, достаточно похожий на настоящий. - Я забыл.       Ренфилд попытался было подняться, чтобы принять более нормальный вид перед господином, и при этом, чтобы спросить:       - Что вы забыли? - Но тело не пощадило его, и виски пронзила боль, близкая к границе потери сознания, а зрение будто почернело по краям, заставив остановиться. - Оох, моя голова!       Дракула поддержал качнувшегося фамильяра, будто тот ничего не весил, и помог ему медленно опуститься обратно на обитые бархатом подушки, пусть довольно жёсткие для человека, но за неимением в склепе кровати нужно было довольствоваться тем, что есть. - Не дергайся. - Мягкий вкрадчивый голос окутал сумасшедшего, успокаивая боль, а холодные ладони легли ему на самые болезненные точки, где голова словно пульсировала, едва проталкивая остатки жиденькой крови по сосудам. Граф наклонился, чувствуя слабое дыхание - он определённо взял больше, чем следовало, но жизнь фамильяра не висела на волоске. - Не стоит делать себе ещё хуже, Ренфилд. Полежи, ты потерял сознание и много крови.       И Ренфилд послушался. Во-первых, потому что глупо было бы сопротивляться прямому приказу, пусть и высказанному в заботливой форме. Дракула в целом отнесся невероятно тепло и благосклонно к сгинувшему на долгие годы созданию, предавшему его доверие этим позорным промедлением. Не то чтобы Хозяин раньше был излишне жесток к нему, выделяя Ренфилда из череды своих творений как нечто особенное и совершенное в своей непохожести на других. Но память имела свойство стирать грани, будто омываемый водою камень, и легче всего запоминалось все то плохое, что наполнило годы, проведённые вдали от Трансильвании. То, что было до неё, Ренфилд не мог уже вспомнить и вовсе. Так вот, во-вторых, он и сам остро осознавал свою нынешнюю ущербность - лишенный возможности пожирать хотя бы низшие жизни, бывшие для него привычной формой подпитки, фамильяр практически уподобился окружавшим его людям, лишенный при этом любой возможности покинуть этот мир, как благодаря бдившим за ним охранникам лечебницы для душевно больных, так и своей природе.       Мягкий урчащий голос Хозяина тем временем продолжал, пока руки его умело и точно изничтожали болезненные ощущения, оставляя в теле Ренфилда лишь ватную слабость и пустоту внутри, давно скрутившую внутренности узлом - исцелить фамильяра полностью за один раз было невозможно:       - Видишь ли, я, к моему прискорбию, тоже пострадал от разрыва нашей связи и совершенно забыл об остатках твоей человеческой природы, что взяли верх в моё отсутствие рядом. Ты, конечно, мой фамильяр, но все-таки не вампир, отчего тебе не чужды свойственные людям слабости. - Холодная рука ласково огладила щёку Ренфилда, будто тот был ручной собакой, ластящейся к своему хозяину. Но вместо щёк пальцы нашли лишь выступающие кости и болезненно натянутую кожу, отчего Дракула мрачно цокнул языком и сокрушился: - Неволя... Измотала тебя, ты не мог получать подпитку моими силами, не мог как следует вкусить жизнь и выпить её до дна. А в последние дни ты достаточно усердно трудился на благо нашего дела, мой милый Ренфилд.       Называемый снова попробовал подняться, удачней, чем в прошлый раз, и зябко обхватил плечи руками.       - Всего-то навёл немного шума в порту, да подговорил парочку журналистов... - Но жалкую попытку отмахнуться от сомнительных подвигов прервали - господин притянул Ренфилда за ухо к себе, игнорируя задушенный скулеж, что вырвался из губ того. Но вместо ожидаемого гнева ледяные губы, сейчас алые подобно спелой черешне, настойчиво произнесли:       - ...Трудился не покладая рук, помог обустроить нашу новую усадьбу и принёс сюда мою нескромную обитель. - Дракула отпустил смущенного фамильяра, что не знал, стоит ли ему дрожать от ощущения надавившей на отсутствующую душу власти, с которой в него вложили каждое слово, или же краснеть от перечисления заслуженных, но обесцененных самим Ренфилдом трудов. Сам он отнюдь не считал свои дела достаточными, несмотря на отнятые ими силы. Но перечить не посмел, внимая словам господина, что сменил вспышку раздражения на прежнюю заботу. - И в этой суматохе мы с тобой оба забыли о необходимом для тебя отдыхе и пропитании, без которых твоё тело истратило последние капли сил.       - Простите меня, Хозяин. Мне следовало лучше следить за собой. - Ренфилд обхватил себя за плечи и постарался не дрожать, но не смог. Он снова был разочарованием. Нужно было найти силы встать и отправиться на поиски пропитания. Все-таки это был старый и частично разрушенный особняк, наверняка где-то под крышей поселились летучие мыши, может быть, ему хватит ловкости поймать одну, чтобы выпить её горячую кровь. Или хотя бы наткнуться на гнездо тараканов и попытаться поймать парочку прежде, чем они убегут...       - Не кори себя, слуга, ты делал то, что было велено. И справился. - Но Граф преградил фамильяру дорогу и заставил остаться в относительной мягкости и тепле саркофага - как бы это ни звучало, но жёсткий плотный бархат был гораздо теплее безжалостного холода остального склепа. Вместо того чтобы отослать Ренфилда найти себе собственную мелкую жертву, вампир повелительно поднял руку, пресекая любые звуки возражений со стороны слуги, и глаза его засветились в темноте, будто два огромных алых рубина. - Теперь настала моя очередь позаботиться о тебе, как полагается делать хорошему хозяину.       Секунду не происходило ровным счётом ничего, но чуткий слух созданий ночи уловил едва слышный скрежет вокруг. Где-то под полом стучали и скрипели сотни маленьких лёгких ног, стремительно приближающиеся к сидящим в гробу фамильяру и подле него вальяжно рассевшемуся вампиру, что протянул ладонь прямо в сторону звука, подзывая званых гостей. И твари хлынули.       Из-под пола, со стен, словно из самого гроба на пятна лунного света хлынула чёрная волна с блестящими хитином спинками. Тараканы, огромные ядовитые сороконожки и пауки с лоснящимися лохматыми ногами поспешили к гробу, словно мрачное тёмное море. И, как по команде, замерли чёрным живым ковром под ногами. Дракула перевёл указующий перст, и высокое длинное окно, единственное пускающее свет в тёмный склеп, распахнулось, наполнив огромную комнату звуком крыльев и движения, с которым внутрь ворвались пушистые крупные мотыльки и ночные, практически чёрные бабочки. Одна из них, украшенная узором в виде черепа на пушистом теле, уселась с пронзительным писком прямо в подставленные ладони Ренфилда, а её товарки нагло слетелись на пальцы Дракулы, будто живые чёрные перстни.       - Это... - Слуга с шоком оглядел кишащие повсюду тельца насекомых. Бабочка в его руках взмахнула крыльями, но не улетела, даже когда Ренфилд неловко коснулся её крыла пальцами, на которых остался угольно-черный след. Казалось, она попросту заснула, безразличная к своей незавидной судьбе. Ренфилд неверяще посмотрел на Дракулу - бесстрастное лицо господина украшала скромная улыбка, будто он был очень доволен собой. - Их так много! Как вы смогли призвать их? Я думал, что в вашей власти находятся только крысы, волки и вороны.       - Все низшие твари подчиняются мне, если я того захочу. - Мурлыкающе ответил вампир и протянул руку, на которой, цепляясь за беспалую перчатку, невесть откуда там появившуюся, сидели ещё две такие же бабочки, как и в руках Ренфилда. Повинуясь воле Хозяина, они перепорхнули ему в ладони, словно живой шевелящийся клубок, под поощряющий шёпот: - Даже ты. Вкуси же жизни, тебе подобной. Кровь людей будет слишком сильна для твоего тела, поэтому я подам тебе подходящий... Ужин.       На последнем слове Граф сделал громкую паузу, ожидающе смотря на своего ошарашенного фамильяра.       - Скорее уж полуночное обжорство. - Ренфилд нервно хихикнул высоким и больным смехом, но тут же замолк, испуганно взглянув на Хозяина. - Простите. Их так много, что у меня глаза разбегаются.       Рука с изящными длинными пальцами протянулась прямо к шевелящемуся клубку и пронзила одну из жалобно пискнувших бабочек острым ногтем. - Я помогу тебе с выбором. - Наклонился к сжавшемуся в гробу фамильяру его господин. Ренфилд помнил, как санитары ближе к концу его заключения насильно запихивали в него жалкое подобие человеческой пищи, вызывавшее приступы тошноты от омерзения. Насекомые покинули его камеру ещё в первые годы, догадавшись, что их будет ждать неминуемая гибель. И с этого дня силы начали покидать Ренфилда ещё стремительнее, вынуждая доктора Ван Хельсинга поддерживать подобие жизни в истерзанном теле. Но Дракула разительно отличался от него - сжатые плечи Ренфилда расправились, когда он понял, что свободен, а Граф ждёт, протягивая ему замершую бабочку.       И Ренфилд поддался зову голода, все эти годы терзающего его тело и душу. Мелкие, острые зубы с хрустом вгрызлись в обманчиво-жесткое тельце бабочки, которую фамильяр проглотил за один укус, несмотря на ее размеры. И следующую. Третья сама заползла ему на ладонь, и Ренфилд жадно запихнул ее в рот, чувствуя, как хрустят огромные крылья. Наверное, ему следовало есть более сдержанно и спокойно, но он не мог, видит Дьявол, он не имел сил сдержать себя, когда жизнь хлынула в его тело, заполняя опустевшие, ноющие от боли вены. Несколько тараканов, заползших на борт саркофага, тоже отправились следом, пусть жевать их было куда тяжелее. Нескольких Ренфилд проглотил целиком, чувствуя их щекочущие лапки и усики у себя в горле, но продолжая хватать насекомых целыми горстями и ссыпать в жадно клацающий капкан удлинившихся зубов, что теперь больше напоминали пасть морской рыбы с длинными и острыми клыками.       - Говорят, что где-то в соседнем районе есть чудесный ботанический сад, полный экзотических бабочек. - Его Хозяин поманил к себе облепивших стены и потолок крылатых тварей, и к нему подлетел поистине огромный ночной мотылёк с жирным и пушистым тельцем, едва уместившийся на ладони. У Ренфилда от этого вида едва не потекли слюнки, но он вовремя вытер их рукавом изорванной смирительной рубашки. Лениво и медленно мотылёк переполз с руки вампира прямо в ожидающе приоткрытый рот его фамильяра, и Дракула мягко, но непреклонно пропихнул его пальцем дальше, заставив огромные крылья затрещать и сложиться, пока всё насекомое не уместилось во рту Ренфилда, растягивая собою щёки. - Когда мы закончим наши дела, я обязательно отправлю тебя посетить его в полуночный час. Думаю, тебе понравится разнообразие его обитателей.       Ренфилд сглотнул, позволив мотыльку комом прокатиться по его горлу. Язык практически чувствовал вкус лимфы, что подобно крови наполняла его тело забытой энергией. Но остановиться на этом было подобно гибели, и Ренфилд, сев на край саркофага, чтобы дать место уже чуть менее впалому животу, протянул руки к шевелящемуся черному пятну на полу. И оно устремилось к нему.       Щеки фамильяра распухли от впихнутого в них, пока он ловил насекомых одно за другим. Подавиться он отнюдь не боялся, но было что-то приятное в том, как ком из живых насекомых прокатывается по его горлу. Вот в рот его отправилась длинная сороконожка с ярко-красными лапками, но её яд лишь придал вкусу остринку, ничуть не смутив создание ночи. Запрокинув голову, Ренфилд проглотил её, медленно опустив и облизав пальцы. Чем больше он ел, тем сильнее согревались его замерзшие конечности, а измученное тело переставало болеть, затягивая раны и синяки. Живот фамильяра чуть округлился, не сдерживаемый обычной человеческой анатомией, но Ренфилд не обратил на это внимание, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы поймать зубами всех ползающих по нему тараканов, которые послушно замирали под его пальцами.       Если бы он обернулся, то заметил бы взгляд своего господина, подернутый поволокой лёгкой печали, что исчезла через мгновение, сменившись опасным блеском глаз. Но направлен он был отнюдь не на слугу, и, моргнув, Граф придал своему лицу обычное бесстрастное выражение. Те, кто должны были понести наказание, все равно не избегут карающей длани, незачем было упоминать их всуе даже мысленно. Пусть Ренфилд и был по сути живой вещью с точки зрения вампирских уз, у Дракулы была маленькая страсть к коллекционированию диковинок со всего света, к коим Ренфилд непременнейше относился. А о своих вещах следовало заботиться.       - Diavolul meu... - Тяжело вздохнув, Ренфилд осторожно откинулся на откинутую крышку гроба в саркофаге и перевел дух. - Жизнь снова течёт внутри меня, спустя столько лет!       - Я могу это практически почувствовать. Ты определённо ощущаешься куда более живым, чем когда лежал в моём гробу. - Подтвердил Дракула. И правда, щёки слуги раскраснелись, словно у влюблённой девицы, а губы влажно блестели, став менее синюшного оттенка, чем были в начале этой ночи. Да и для неживого слуха было очень легко уловить, как ещё живые твари ползали внутри чужого чрева, борясь с кислотой, так что Ренфилд буквально был "полон жизнью" .       Внезапная отрыжка прервала сытое отупение, в котором фамильяр замер, предаваясь давно забытым чувствам. Ренфилд же... Покраснел пуще прежнего и схватился за лицо, испуганно прикрыв руками рот. Это зрелище было настолько нелепым, что Дракула не смог вернуться к своим мрачным мыслям и громко расхохотался, смущая этим своего слугу ещё сильнее.       - Мне очень стыдно за это, Хозяин. - Тот неловко хихикнул в ответ и снова сжался в комок, защитно обняв рукой себя поперек туловища. О, во имя ночи, Ренфилд выглядел подобно ребёнку, что сам смущается своего смеха. Ласково взяв его за пунцовое лицо, Граф склонился к нему.       - Тебе незачем терзать себя стыдом. - Прохладные пальцы осторожно погладили его лицо. Хозяин умел быть добрым господарем к тем, кто этого заслуживал. Даже если Ренфилд не считал, что может заслужить что-то хорошее после своего провала. - Мне следовало найти силы добраться сюда раньше, когда я только почувствовал, что ты начал угасать на чужой земле.       - Пусть для меня и родная, я не чувствую себя здесь дома. - Тихо пожаловался фамильяр и уткнулся лицом в ладонь господину, спрятав в ней свои выцветшие от горя глаза. Так, окруженный запахом холода и крови, Ренфилд мог ненадолго представить, что всех этих долгих лет просто не было, и он вновь вернулся к своему Хозяину спустя несколько дней долгой прогулки по заснеженным горным перевалам в поисках новой жертвы. Но печаль его прервало громкое урчание желудка - тело фамильяра протестовало прекращению пира, требуя продолжить, пока еду не отобрали, как это могло быть в лечебнице.       - Мы обязательно исправим это недоразумение. Ешь. - Дракула уловил этот тихий знак - организм фамильяра следовало восстановить, и, если тот ещё мог есть, то лучше было продолжать его кормить. Сейчас Ренфилд был подобен новообращенным, что могли выпить невероятное количество крови за раз, не смущаясь своего переполненного состояния. И для его же блага ему следовало дать то, чего так желала его истощенная сущность. На перчатку к вампиру заползла горсть копошащихся тараканов, среди которых заблудилось несколько пауков и ещё одна многоножка. Но все они не избежали своей участи - Ренфилд послушно распахнул рот шире, так, как никогда не сделало бы что-то человеческое. И все эти насекомые отправились в черноту его глотки, а сам мужчина с урчанием облизал холодную кожу перчаток, пытаясь уловить вкус.       - Простите мою невоспитанность, мгх. - Отстранившись, Ренфилд виновато вытер влажные от слюны губы. Но винить его было совершенно не за что.       - Отнюдь, приятно видеть, что моё творение снова полно жизни во всех смыслах. - Дракула стёр из уголка рта своего создания кусочек хитина и кивнул на приветливо потянувшихся к ним новых насекомых, что сменяли друг друга, ползая по их ногам и саркофагу. - Наполни же себя больше, пока ночь ещё длинна, и все эти твари не спрятались по своим норам.       Ренфилд глухо сглотнул слюну и положил руку на ставший немного тугим от еды живот. Он мог бы прекратить, заставить себя подавить эту тягу к чужой жизни. Годы, когда он не мог контролировать собственные порывы и силу, давно прошли, и сейчас всё, что мешало ему продолжить, было лишь его собственным чувством вины. Еда в психушке доктора Ван Хельсинга была средством контроля, её никогда не было вдоволь. Лишь столько, чтобы поддерживать жизнь в пациентах. Его пленитель умело играл чужим голодом, не забывая утверждать, что пища - великий дар, который нужно заслужить. И, когда Ренфилд отказался от этого дара, Абрахам обратил его в наказание. Но это не было правдой! Господин всегда давал своим созданиям возможность удовлетворять свой аппетит и практически никогда не ругал их за выбор жертв, зная, насколько велика может быть жажда. В отличие от его невест, Ренфилд гораздо лучше контролировал себя даже в начале пути. И, пусть даже кровь тогда тоже манила его, он легко принял её недоступность для своего частично смертного организма, удовлетворившись низшими жизнями. Но и их у него тогда было вдоволь. Он плохо помнил это, но такого жуткого голода, который иссушил его тело в первые годы заключения, он не помнил никогда.       - С удовольствием, Хозяин. - Решившись, он отбросил свой страх и стыд, никогда не принадлежавшие ему. Он больше не был человеком, чтобы стыдиться своих желаний, пусть это и было забыто им за столько лет.       Повинуясь кровавому взгляду, насекомые поднялись по протянутой Ренфилдом руке, прямо по его плечам и щекам, непрерывным черным маршем. Приоткрыв рот, фамильяр позволил им самим попробовать пробраться внутрь его горла. От щекотки внутри у него побежали мурашки по спине, но это было приятное чувство. Будто из желудка по его телу разливалось тепло, сосуды наполнялись кровью, а сердце стало биться сильнее. Вот только, места внутри было мало... Пальцы Ренфилда легли на округло выпирающее чрево. Он не был бесконечно вместительным, но как же ему хотелось поглотить их всех, даже, если это было невозможно!       - Никто больше не отнимет у тебя право на пищу и силу, милый мой слуга. - Заметив, как напрягся и едва ли не зарычал от злости на самого себя фамильяр, Граф успокаивающе коснулся пальцем его дрожащего бока, и из Ренфилда будто выпустили весь воздух - он расслабленно вздохнул и перестал сжимать дрожащие руки.       - Благодарю вас за это. - Засунув в глотку длинного червя, что невесть откуда взялся тут, разве что из привезенной земли, тот подвинулся ближе к этому прикосновению, будто ластящаяся собака. - Я так боялся, что это сон.       - Но сейчас ты не спишь. В каком сне ты бы почувствовал что-то подобное этому? - Рука Хозяина легла прямо на живот и надавила, понуждая и впрямь отрыгнуть поднявшийся в глотку воздух.       - Ммх!.. - Ренфилд взглянул на Графа, но глаза того смеялись от этой выходки, и слуга облегченно вздохнул. Так будто и правда было легче... А ещё пальцы вампира нашли горячую кожу, задрав на растущем от непрестанного наполнения животе рубашку. Это была такая приятная прохлада, что Ренфилд невольно подался вперёд, плотнее вжимаясь в знакомые руки. Хозяин всегда знал, что нужно делать, он всегда радел за благополучие своих созданий. И в его руках Ренфилд чувствовал себя готовым скулить и ласкаться щенком, что и сделал, осторожно опершись на Графа.       - Тяжело... Живот такой тяжёлый... И тело тоже. - Тихое глухое ворчание вырвалось изо рта слуги против его воли. Почему-то, несмотря на наполняющую его силу, ему вовсе не хотелось срываться с места и бежать, чтобы исполнить любые приказы. Ренфилд почувствовал, как тяжёлы стали его веки, а руки и ноги все сильнее наливались свинцовой тяжестью, не говоря уже про переполненный желудок. Он будто проглотил живой и горячий камень, что распирал его изнутри, делая похожим на перекаченный пузырь.       - Это называется расслабленностью. Не борись с ней, дай окутать тебя, почувствуй, что больше не принадлежишь себе. - Граф погладил его по голове и прижал к себе когтистой рукой, ловко перехватив фамильяра поперек раздувшейся талии. Насекомые чуть отступили от них, поднимаясь медленнее и заползая на свободную руку вампира. Которую тот поднёс ко рту фамильяра, предлагая перебирающего мохнатыми ножками птицееда. - Тебе не нужно никуда идти, не нужно двигаться. Просто открывай рот и глотай, чувствуй, как тебя переполняет жизненной силой, как она втекает в твои вены...       Паук сам заполз в лениво распахнутый рот - Ренфилду все сильнее становилось тяжело жевать. Челюсти устали, а горло начало сокращаться слабее, отчего насекомым и членистоногим приходилось прокладывать путь вниз самостоятельно.       - Я так наполнен... - Проглотив огромное существо, фамильяр мелко задышал - паук пережимал трахею своим весом, пока медленно опускался в желудок. А стоило ему там оказаться, как тело свело сладкой истомой - то боль от переполнения и хлынувшая в тело жизненная сила смешались в невероятный коктейль ощущений. Ренфилд слабо пожаловался, придерживая раздутое чрево рукой. - Живот... словно барабан. Если бы я был человеком, мне кажется, я задохнулся бы от того, как желудок давит на диафрагму.       - Здесь? - Когти коснулись верха живота, где натяжение кожи и мышц было сильнее. Ренфилд вздрогнул от этого ощущения, и Граф поспешил его успокоить: - Позволь мне помочь тебе, я не пораню тебя, не бойся.       Но подернутые сытой пеленой глаза обратились к нему - всё это время Ренфилд стремился спрятать взгляд, исполненный стыда и боли. И лишь сейчас его взор поднялся до уровня лица его господина, решившись преодолеть пропасть, что образовалась между создателем и его лучшим творением.       - Я не боюсь вас, Хозяин. Никогда.       - Молодец. Вот так. - Дракула улыбнулся и поднес к его лицу ещё одного мотылька, похожего на огромную серую моль. Ренфилд принял его с благодарностью, но лицо его отразило недомогание - ему стало слишком трудно глотать новых насекомых, они будто не находили места внутри. Его всхлип был убаюкан на родной груди, покрытой жестким от соли и ветра камзолом. Но, даже если лицо заныло от попавшей в царапины соли, он не был готов отстраняться. Лишь в объятиях Хозяина Ренфилд чувствовал спокойствие, будто снова оказался во чреве матери, когда не нужно было ни думать, ни тревожиться о жизненных тяготах. И Граф не оттолкнул его, как он мог оттолкнуть одного из детей своих, если тот столь отчаянно искал его общества после долгой разлуки. - Чшш, ты очень хорошо справляешься, мой маленький питомец.       - Давай, осталось совсем немного. - Подтолкнул он к Ренфилду ещё одну бабочку, что сама заползла на перчатку и сложила крылья, смирившись со своей судьбой. Количество тварей и впрямь поредело, но не аппетит фамильяра был тому виной, а ночь, что перевалила за вторую половину и уже была близка к рассвету.       - Прошу вас, Хозяин. Я более чем сыт, спасибо. - Тот замотал головой и спрятал лицо. Ему было стыдно и страшно отказываться, но тело ощущалось таким тяжёлым, что он просто не решился бы съесть ещё, даже если его зубы чесались от желания схватить насекомое и ощутить его вязкие внутренности на языке.       - Ренфилд, Ренфилд, Ренфилд. - Дракула цокнул языком и ласково произнёс: - Позволь мне решать, что будет лучше для моего создания.       Ренфилд испуганно сжался, ожидая хлесткого удара, какими его награждали смотрители лечебницы, но его не последовало. Лишь желудок издал голодный рев, хотя казалось бы, как можно было чувствовать себя жаждущим после столь обильной трапезы. Но тело не знало, что оно должно, а что нет, и жило своей жизнью, совсем не похожей на ту, в грязи которой ползали обычные смертные. Под ложечкой голодно потянуло, и Ренфилд не удержал нескольких слёз, скатившихся по его лицу, когда он повернулся к Хозяину. А тот вовсе не выглядел злым - как мать, чьё дитя не желает её послушать, он был исполнен любви и сострадания. И эти его чувства мало кому доставались, но если уж выходили наружу, то только с теми, кто действительно того заслуживал.       - Слабые должны подчиняться сильным. Слуги должны подчиняться своему господарю. -Вздохнув, скорее для вида, чем по надобности, Граф пожурил плачущее создание и стёр слезы из уголков его глаз своей перчаткой. - Я сделал тебя подобным мне, но ты послушаешь меня там, где я знаю, что для тебя лучше. Ведь я лепил это тело из смертной пыли, а не ты. - Рука господина коснулась шеи Ренфилда, там, где навсегда остались две точки, два едва заметных шрама, бледных настолько, что их практически невозможно было увидеть, если не знать, что они там есть.       - Д-да, конечно, Хозяин! - Ренфилд вытер заплаканное лицо и шмыгнул носом. Не на долго хватало его борьбы с самим собой. Но прямого приказа ослушаться он не мог и не хотел - ведь кто, если не господин, подаривший ему вечную жизнь, знал, как сохранить её лучше всего. Где-то в отсутствующей душе Ренфилда так же остался страх, и он поспешил уверить смотрящего ему в глаза вампира: - Вне всяческих сомнений я преклоняюсь перед любым вашим решением.       - Не страшись, мой маленький питомец, это для твоего же блага. Кто знает, что ждёт нас в будущем. - Дракула покачал головой, и его усталый, хотя разве такое существо, как он, могло уставать, подумал на секунду фамильяр, взгляд коснулся побледневшей линии горизонта за окном. - Я никогда не дам тебе больше, чем ты сможешь вынести, будь то это твоё задание или моя милость. - Он снова обратился к Ренфилду, убеждая его с уверенностью, которая заставляла верить. - Отбрось эти человеческие страхи, твоя природа в том, чтобы подчиняться мне. Я буду решать, когда ты сыт или жаждешь, когда сомкнешь глаза или упадёшь на колени. Понимаешь, как велика моя милость?       И Ренфилд позволил себе снова поверить.       - Понимаю, Хозяин. Вы снимаете с меня тяжкое бремя заботы о моем бренном теле, и я благодарен вам за каждую секунду, что хожу по земле благодаря вашей власти. - Исполненный чувства раскаяния, он схватил держащую его руку Графа и запечатлел на ней едва ощущаемый поцелуй, полный уважения и восхищения своим внечеловеческим покровителем, что милостиво избрал именно его для вечной жизни из всех, кто приходил к Дракуле, по своей ли воле или же нет. - Прошу, простите мне мою дерзость, то низменные страхи говорят во мне! Я ещё не забыл, какова на вкус боль, а вот в радости исцеления мне было отказано.       - Бедняжка. -Тон Графа стал горестным. Может, кто-то и счёл бы это издёвкой, но за вечность подле своего бессмертного создателя Ренфилд знал, что это не так. - Так настрадался в лечебнице доктора Ван Хельсинга, но ничего, я напомню тебе, что такое вечная жизнь.       От этих слов глаза Ренфилда налились кровью, зубы заскрежетали друг о друга, а руки сами собой сжались в кулаки, будто через его тело снова и снова пропускали электрический ток. Само это имя причиняло ему боль, но сейчас, когда дух мужчины немного окреп после перенесенных невзгод, образ доктора вызвал в нем не ужас, а глухую, дикую ярость. Окажись Абрахам сейчас перед ним - и Ренфилд разорвал бы этого ничтожного человека голыми руками, вскрыл бы ему глотку! Но даже пить из такой падали было ему противно, что не помешало клыкам лязгнуть друг о друга в оскале. А сам Ренфилд взмолился, дрожа от злости:       - Не напоминайте мне о докторе, прошу! - Его руки слабо вцепились в лацканы камзола Дракулы, словно он не ведал, что делает. Но Хозяин лишь мягко отцепил тонкие пальцы с заострившимися ногтями от себя и успокоительно сжал в своих изящных и больших ладонях, не давая Ренфилду царапать себя и всё его окружающее, в приступе ярости. - Сотрите эти мысли из моей головы, уничтожьте их! Или позвольте мне впиться ему в глотку и разорвать его на части!       - Тише, Ренфилд. Ты успеешь отомстить, у нас ещё много времени. - Граф покачал головой и, видя, что фамильяр не может успокоиться, понизил свой тон до глубокого, строгого рокота, заставившего слугу замереть и обратить к нему более осмысленный взгляд. - Сейчас главное позаботиться о собственной безопасности, об оружии. - Тем более Ренфилду явно не следовало предаваться столь сильным эмоциям в его слабом состоянии - он тяжело дышал, болезненно обняв себя поперек округлого живота, будто его могло вот-вот вырвать от резкой вспышки эмоций, а розовый цвет щёк покинул их, сделав лицо мужчины снова мертвенно-бледным. Граф поджал губы - не следовало ворошить столь яркие и болезненные воспоминания сейчас. Сжав мелко дрожащие ладони в своих, он уверил Ренфилда: - Ты будешь моим оружием, Ренфилд. Но для этого мне нужно восстановить прежде твои силы и вернуть нашу связь в полной её мере. Поэтому будь так добр, открой рот, не заставляй меня ждать.       Голос его, несмотря на приказ, стал снова мягким и просящим. Вампир предпочитал подталкивать своих созданий к желаемому результату, нежели сломить их волю. И Ренфилд был идеально послушен - выдохнув из себя душащую злость, он позволил накормить себя ещё. Острые зубы его перемололи скрипящих многоножек так, будто они были виноваты во всем случившемся. Но долго метаться в собственной ярости он не мог. Постепенно взгляд фамильяра снова подернулся поволокой, а тело расслабилось, отчего стало видно, как же он на самом деле полон. Живот Ренфилда представлял собой округлый и выкатившийся шар, который был нечеловечески твёрд от наполнившей его прорвы насекомых. Грубая рубашка натерла его растянувшуюся кожу, и Дракула потянул когтем оставшийся ряд пуговиц. Миг - и они заплясали на полу, а раскрасневшегося живота коснулся холодный воздух склепа. Ренфилд благодарно взглянул на своего Хозяина, занятый попыткой проглотить полный рот насекомых, и тот улыбнулся этому виду. С набитыми щеками Ренфилд выглядел куда более милым, чем могло смотреться его хмурое и исхудавшее лицо.       - Потерпи ещё немного. Ты переступишь через собственную боль сейчас так же легко, как в будущем через причиненную тебе в лечебнице, я об этом позабочусь. - Пообещал ему господин.       Рассвет приблизился настолько, что за горизонтом его почти можно было рассмотреть, а Ренфилд всё не мог остановиться. Пауки, тараканы и бабочки исчезали внутри его чрева, будто там была пропасть в бездну. Сам фамильяр уже едва прогонял в прижатые желудком лёгкие воздух. А если бы его не придерживала рука господина, он бы давно свалился обратно в гроб или сполз бы на пол от тяжести. Но Граф следил за своим питомцем, не давая Ренфилду навредить себе.       - Молодец, продолжай. Ты же не хочешь, чтобы все эти твари и их жизненная сила пропала даром?       - Нет, Хозяин, ни за что. - Тот отрицательно покачал головой и облизал блестящие губы. - Я чувствую себя таким сильным и таким слабым одновременно... Меня немного клонит в сон...       На последних словах усталость одолела его, и Ренфилд прикрыл рот рукой, сладко зевнув. Он все больше закрывал глаза, позволяя закладывать себе в глотку пищу, и иногда клевал носом, наваливаясь на руку Графа, от чего вздрагивал и поднимался обратно, сонно моргая непонимающим взглядом.       - Вот так, ты можешь закрыть глаза, я буду кормить тебя сам, как вороны кормят своих птенцов, перед тем, как они встанут на крыло. - Тот же лишь умилился этому зрелищу и заверил: - Завтра ты почувствуешь себя намного лучше, и раны твои заживут.       Ренфилд вновь благодарно поцеловал ладонь, поднесшую к его рту трапезу, но слова, сорвавшиеся с его языка, были исполнены тоски и печали.       - Без вас я, наверное, умер бы в стенах лечебницы. Это было так страшно, что мне хотелось содрать с себя кожу, чтобы не чувствовать, как наша связь ускользает от меня. - Почувствовав, что сказал больше, чем ему того хотелось, он потупил взор. - Простите.       - Я больше никогда тебя не оставлю. - Но его тоска улетучилась, когда холодное прикосновение ободрило его, а голос Хозяина обернулся вокруг мягче шёлка, прочнее самых крепких цепей в лечебнице Доктора Абрахама, обещая, затягивая в свою пучину. - Скоро Мина познает цену вечности и присоединится к нашему уединенному досугу. Ты будешь рад служить двоим господам, больше не испытывая голода и хлада, твоя жизнь вновь станет такой же лёгкой и понятной, какой была в нашем замке.       Ренфилд прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него, в глотке, в желудке, шевелятся насекомые. Величайшая милость, подаренная ему господином, бессмертная жизнь, делавшая его на несколько ступенек выше любого человека на земле. Он бы хотел провести её так. Разум нарисовал фамильяру нежную, прекрасную, словно ледяная статуя, Хозяйку, острую, как нож, способный одним лёгким прикосновением пустить кровь. Он был бы рад просто находиться подле такого совершенного существа, которым она станет, когда её коснётся благословение Хозяина. А сам Дракула... Из глаз его исчезнет колючая печаль, свернувшаяся там вечным холодом. И в этом почти развалившемся доме будет снова звучать жизнь, настоящая жизнь, подле которой он сможет остаться навсегда. Этого Ренфилду было достаточно сполна. Сглотнув скопившиеся в глотке острые слезы, он улыбнулся.       - Мгх... Я приложу все усилия к этому исходу, не сомневайтесь во мне. - Лицо слуги приняло довольное выражение, будто одни эти мечты укрепили его решимость. - Может быть, я и иссушен страданиями, но дух мой как никогда силен благодаря вам.       - Мне благостно это слышать, мой питомец. Это последний. - Дракула потянулся за ещё одним пауком, остальные скрылись во мраке углов, куда не попадал лунный свет. Склеп постепенно опустел, не считая их двоих, да большого птицееда, что с хрустом сгинул через мгновение. Наблюдая за тем, как Ренфилд догрызает длинные лапки насекомого, вампир тихо прошипел, но шёпот этот было слышно так, словно он был криком, способным оглушить всех вокруг. - Никогда не думал, что меня так надолго разлучат с моим творением. Больше я не позволю этому случиться! - Ренфилд дёрнулся от этого, пугливо зажмурившись, и Дракула склонился к нему, защищая от собственной злобы и баюкая, как своё дитя. - Приношу извинения за мою вспыльчивость, ты в ней не виноват. Наоборот, мне нравится видеть, как хорошо ты справился, Ренфилд.       Объятия заключили всхлипнувшего фамильяра со всех сторон, и руки в перчатках осторожно легли на переполненное чрево, помогая всему съеденному улечься.       - Х-хозяин, больно... - Ренфилд заурчал, словно животное, и уткнулся лицом в камзол, но тревожные вздохи быстро сменились тихим, рычащим звуком, похожим на мурлыканье больших кошек. - Молю вас, не останавливайтесь! Эта боль совершенно иного характера, чем та, что я испытывал до этого. Она... Вовсе не страшная.       Дракула покачал головой.       - Ты всего-то слишком наполнен. Если прислушаться, можно услышать, как эти насекомые движутся под твоей кожей, корчась в предсмертных муках перед слиянием с твоей сущностью. - И вдруг проронил почти смеющееся: - Интересно видеть тебя таким пресыщенным. Может быть, когда-нибудь я повторю этот эксперимент, во благо тебе, конечно же.       Кажется, фамильяр его был вовсе не против. Более того, Ренфилд свернулся в клубок, благо, его худоба и природное телосложение это позволяли. Кажется, сон все больше настигал его, чем сильнее на небе разгорались краски рассвета. Подняв взгляд к окну, Дракула медленно моргнул, чувствуя, как у него щиплет глаза от света. До восхода солнца оставалось не так уж и много времени. Створки окна захлопнулись, отрезая их со свернувшимся на его коленях Ренфилдом от звуков утра.       - Как пожела-ик-ете, мне это будет только в радость. - Тот же, кажется, уже все меньше находился в сознании - глаза фамильяра закрылись, а сам он дрейфовал на грани сна, оттого делаясь нелепо-честным. - Ваши руки так приятно холодят моё разгоряченное тело...       - Уже засыпаешь, бедняжка. - Дракула перехватил совсем лёгкое, даже не смотря на обильную трапезу, тело и поднялся, держа Ренфилда на руках. - Ночь на исходе, я помогу тебе вернуться в подходящую тебе спальню, пока мы не решим вопрос с твоим постоянным местом ночлега подле моего саркофага. Так ты быстрее восстановишься, но нужно будет принести тебе нормальную кровать. Не пристало наполовину живому существу спать в гробу.       После он обязательно вернется сюда - в родной земле сон будет подобен вечному. Но брать с собой Ренфилда было просто некуда, хотя ему не помешало бы находиться ближе к своему создателю для укрепления уз связи между ними. Да и дышать ему все-таки требовалось, а огромная гробовая плита саркофага не пропускала ни капли воздуха. Внутренний двор встретил Дракулу тишиной и смутной болью - небо стало светлым. Но вернуться времени ему хватит.       Лишь когда он прошел череду лестниц и комнат, найдя хоть что-то, похожее на неистлевшую кровать, фамильяр подал голос:       - Хозяин...       - Да, Ренфилд? - Граф опустил его на постель и мановением руки задёрнул шторы, отрезая свет. У них была тяжёлая ночь впереди, и им обоим нужно было отдохнуть. Взгляд слуги внезапно стал осмысленным, и он поднял голову на источник звука, медленно моргая слипающимися глазами.       - Спасибо, что забрали меня оттуда. - Никто другой в темноте не смог бы разобрать улыбку на лице Ренфилда. На довольном, впервые за долгие годы, счастливом лице Ренфилда. Но его Хозяин видел её так чётко, что рассмотрел бы мельчайшие морщины, начавшие исчезать с изможденного лица. Пройдёт немного времени, и они сотрутся вовсе, оставив лишь неестественно неизменный облик. - С вами ни один кошмар больше не посмеет меня коснуться.       И Граф улыбнулся ему в ответ перед тем, как раствориться в полумраке до заката:       - Вряд ли в мире найдётся что-то страшнее твоего Хозяина.