Poison and devotion / Яд и преданность

Ветер с востока приносил запах дождя и тревоги. В тронном зале короля Натана было душно, несмотря на высоту сводчатых потолков. Воздух гудел от невысказанных слов и страха. Принц Нил стоял у высокого арочного окна, спиной к залу, наблюдав за тем, как тучи ползут над столицей. В его длинных, изящных пальцах вертелся небольшой изогнутый кинжал — безделушка с инкрустацией, но с отточенным, как бритва, лезвием. Он ненавидел эти еженедельные советы. Цирк, где каждый клоун в парче пытался перекричать другого, дабы снискать милость самого главного шута — его отца. — Итак, герцог Лорен вновь просит снизить налоги на шерсть, — раздался за его спиной низкий, привычно насмешливый голос Натаниэля. — Утверждает, что иначе его земли придут в упадок. Нил не обернулся. Он услышал, как король Натан, восседающий на троне из черного дерева, издает короткий, гортанный звук, полный презрения. — Его земли уже двадцать лет приходят в упадок по его же милости. Пусть научится управлять ими, а не ныть у моего трона. Отказ. Нил усмехнулся, все еще глядя в окно. Лезвие кинжала плавно скользнуло по его большому пальцу, оставляя тонкую белую полоску на коже. Еще мгновение — и выступила бы кровь. — Мудрое решение, отец, — произнес он, и его голос, тихий и четкий, прозвучал как удар хлыста в натянутой тишине зала. — Лучше уж пусть его крестьяне сдохнут с голоду, чем заподозрят, что у короля есть сердце. Это могло бы подорвать ваш суровый имидж. Гробовая тишина воцарилась в зале. Никто не смел дышать. Нил наконец повернулся, встретившись взглядом с отцом. Король Натан сидел, вцепившись в подлокотники, его костяшки побелели. Глаза, холодные, как зимнее небо, горели безмолвной яростью. — Твое остроумие, Нил, с каждым днем становится все опасней для тшего же здоровья, — медленно проговорил король. — О, я в курсе, — Нил беззаботно убрал кинжал за пояс. — Но кто-то же должен развлекать придворных. Брат слишком серьезен, вы — слишком величественны. На мне роль шута. Позвольте мне исполнять ее с блеском. Он скользнул взглядом по сторонам, отмечая бледные, испуганные лица советников. Его взгляд на мгновение зацепился за высокую, неподвижную фигуру у трона. Сэр Эндрю Миньярд. Рыцарь в полных доспехах, с забралом, отброшенным назад. Его лицо было каменной маской, но его глаза , были прикованы к Нилу. В них не было ни осуждения, ни одобрения. Был лишь напряженный, почти физический интерес. Как будто он разгадывал сложнейшую тактическую задачу, и Нил был в ее центре. Именно этот взгляд, полный безмолвного вопроса, заставлял сердце Нила биться чаще, а не насмешки отца. Натаниэль, стоявший по правую руку от трона, сделал почти незаметный шаг, чтобы разрядить ситуацию. — Герцог Лорен известен своей расточительностью, отец, — сказал он, его голос был ровным и весомым. — Ваше решение справедливо. Однако, возможно, стоит направить к нему инспектора, дабы разобраться, где заканчивается клевета и начинается истина. Король фыркнул, отводя взгляд от Нила, и кивком дал согласие, переведя совет на другие темы. Угроза миновала. На время. Когда совет наконец распустился, Нил первым вышел из зала, его плащ развевался за ним, как знамя. Он слышал за собой тяжелые, мерные шаги. Не отца — те он бы узнал. И не брата — те были легче. Это был стук стали по каменным плитам. Страж. — Ваше Высочество. Голос Эндрю был низким и тихим, предназначенным только для него. Нил замедлил шаг, но не остановился. —Что, рыцарь? Поспешил осудить мою неслыханную дерзость? — Я не слуга, чтобы осуждать принцев, — последовал спокойный ответ. — Я хотел спросить... ваш палец. Вы поранились. Нил остановился, повернулся. Они были одни в длинной, пустынной галерее, ведущей в сады. Эндрю стоял в паре шагов от него, его доспехи тускло поблескивали в свете факелов. — Воображаемая рана для воображаемой обиды, — цинично бросил Нил, но все же взглянул на большой палец. Тонкий порез все же проступил крошечной каплей крови. Он и не почувствовал. Эндрю молча протянул ему маленький, чистый лоскут мягкой кожи. Простой, утилитарный, как и все, что было с ним связано. Нил взял его, их пальцы не соприкоснулись. Но пространство между ними внезапно стало заряженным, как перед ударом молнии. — Вы всегда так внимательны к тем, кто этого не заслуживает, Миньярд? — спросил Нил, намеренно опуская титул. Эндрю не моргнул. —Я служу королю. Его сыновья — часть этой службы. А наблюдательность — профессиональная привычка. — Наблюдательность? — Нил поднес кожу к порезу, но не стал вытирать кровь. — И что же вы разглядели сегодня? Эндрю посмотрел на него прямо, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что было далеко от долга. —Я увидел, что даже самый острый клинок может ранить того, кто им размахивает, Ваше Высочество. С этими словами он кивнул, коротко и почтительно, и пошел дальше по коридору, оставив Нила одного с лоскутом кожи в руках и невысказанным ответом на губах. Нил сжал кожаную полоску в кулаке. Циник, скептик, язвительный насмешник — и все же это простое, молчаливое проявление... чего-то... заставило его почувствовать себя сорванцом-пажом, получившим одобрение великого воина. «Опасно, — пронеслось в его голове. — Глупо. Непростительно». Он снова взглянул на исчезающую в сумраке стальную фигуру. «Но чертовски интересно».