Мне есть за кого держаться

      Янь Уши вдыхал холодный ночной воздух, что превращался в исчезающие в темноте облачка тумана по мере того, как он ускорял шаг. Его охватило раздражение: из-за дел ему пришлось задержаться в столице, и это нарушило некоторые планы.       Политические вопросы всегда становились источником споров и разногласий. И, к досаде Янь Уши, эта пытка тянулась бесконечно. Чиновники спорили о пустяках, сводя всё к государственной казне, которая могла быстро опустеть из-за расточительных трат. Эти бессмысленные пререкания резали Янь Уши слух, и он едва удерживался от того, чтобы не разобраться с этой проблемой при помощи решительных мер. Все присутствующие на совете ясно ощущали его нетерпение, что значительно ускорило процесс. После того как споры завершились, он сразу отправился на Сюаньду, надеясь добраться туда до заката. Однако безуспешно.       Высокие горы Сюаньду стояли в мягком лунном свете, окружённые серебристым сиянием, а звёзды уже давно ярко блестели на небе, когда Янь Уши наконец вернулся домой.       Дом. Одно простое слово, за которым скрывалось бесчисленное множество значений.       Было время, в далёком прошлом, что кажется давно забытым и одновременно мучительно близким, когда он - нет, когда Се Лин - жаждал места, которое мог бы назвать своим. Места, которое он мог бы назвать домом. Места, что при возвращении не поглощало бы его целиком, а воздух не стремился задушить его тяжёлой, сухой вонью, от которой хотелось кашлять кровью. Места, которое радушно приняло бы его, а занавесы были словно обнимающие руки, а не завеса, отгородившая его от мира и заставляющая чувствовать себя беспомощным. Где стены не рушились, а потолок не горел, удушая его смрадом сгоревших трупов родителей. Где запах трагедии и утраты не витал в воздухе, лишив способности дышать.       Но мир был огромен и жесток, и прежде чем эта тоска могла быть услышана, Се Лин погиб, уступив место Янь Уши. Он не испытывал привязанностей, однако воспоминание о той тоске сохранилось - горько-сладкий отголосок жизни, оставленной позади.       Сердце, израненное ожесточёнными бурями, подобно разбитому зеркалу может отражать лишь искажённые формы. Ребёнок, выросший в жестокой семье, может лишь выкапывать тела из глубин, настолько осквернённых, что их стыдно назвать памятью. Шрамы от такого опыта редко исчезают до конца. И потому он смирился с жизнью в одиночестве. Зачем ему кто-то ещё, когда он может положиться на себя?       Из-за своего прошлого Янь Уши никогда не был человеком, легко сближающимся с другими. Он давно усвоил то, что, полагаясь на других, можно испытать лишь боль и разочарование. В мире, где царило зло и тьма таилась за каждым углом, он пришёл к пониманию, что сам ничем не отличается от других: такое же отражение окружавшей его изломанности. В конце концов, если довести человека до крайности, то он обязательно покажет свою подлую и жестокую сторону. Это было заложено в природе человека. Таким было убеждение, возникшее под влиянием мира, не показывающего ничего кроме жестокости.       Янь Уши по-прежнему верил в это. Однако он был более чем счастлив найти исключение в лице своего мужа. Прекрасное исключение.       Словно кот, Янь Уши полностью проигнорировал дверь, выбрав окно. Соблюдение этикета в знак вежливости никогда его не заботило.       Он знал, что Шэнь Цяо, должно быть, уже уснул. В конце концов, его муж придерживался утренней рутины, по поводу которой Янь Уши частенько возмущался, но Шэнь Цяо упорно продолжал соблюдать её.       Наполнив свои шаги духовной энергией, Янь Уши вошёл в комнату с изящной грацией, стараясь не нарушить покой погружённого в тишину помещения. Его взгляд остановился на Шэнь Цяо, который мирно спал, прислонившись к изголовью кровати. На его груди лежала книга - свидетельство того, что он пытался не заснуть, ожидая возвращения Янь Уши. По одной только позе Шэнь Цяо он понял, что усталость одолела мужа несмотря на все его усилия. Обучение трёх непоседливых учеников, наставление шиди и шимей, а также бремя ведения дел ордена Сюаньду, лежащее на его плечах - неудивительно, что такая нагрузка оставила свои следы.       Янь Уши подошёл ближе, присел на край кровати, и, замерев, любовался нежными очертаниями лица Шэнь Цяо, омытого неземным сиянием лунного света, льющегося из окна. Небольшой наклон головы обнажил изящную линию шеи. Выбившаяся прядь растрёпанных волос упала на плечо, подчёркивая изгиб ключицы под мягкой тканью спального халата, который слегка сполз. Мягко улыбнувшись, он, с нежностью, не соответствующей его грозной репутации, убрал прядь с лица Шэнь Цяо, молчаливо восхищаясь силой и стойкостью человека, которого он полюбил. Человека, которого он научился любить.       Люди показывают любовь по-разному, каждый в своей манере, и часто на это влияет то, в каком виде любовь предстала перед ними в юности. Пристальный, сверкающий взгляд, обжигающие слова и сдержанная похвала - такой вкусил любовь Янь Уши. И превратил своё сердце в несокрушимую крепость, в которую нежным побегам любви было не проникнуть. Он гордился своей устойчивостью к её капризному очарованию, убеждённый, что почва внутри него слишком сухая, и семена привязанности никогда не пустят там свои корни. И всё же он глубоко ошибался.       И хотя он по-прежнему стоял на своём, поскольку не влюблялся легко, но Шэнь Цяо… Так просто было любить Шэнь Цяо. Для Янь Уши это было так же естественно, как подмечать созвездия на ночном небе. Достаточно лишь заглянуть в эти сияющие глаза, и их свет окутывал его. Даже боги оказались бы бессильны перед скрытым в этих глазах теплом. А Янь Уши, с каким бы презрением он не относился к этой мысли, оставался всего лишь человеком.       Он не отдался влюблённости в Шэнь Цяо в один миг подобно безрассудному прыжку, а скорее медленно и незаметно уступил его мягкости. И прежде чем он сумел взять свои эмоции под контроль, его сердце уже сочинило мелодичную песнь и повторяло звенящие гласные из имени Шэнь Цяо. Тихая и мягкая мелодия в его голове, непрерывная и успокаивающая.       А-Цяо…       А-Цяо…       А-Цяо…       В детстве он часто задавался вопросом, почему птицы предпочитают оставаться в одном и том же месте, когда могут отправиться куда угодно. Теперь, глядя на своего любимого мужа, он наконец понял, почему они из года в год возвращаются в своё маленькое гнёздышко, даже несмотря на лежащие перед ними бескрайние небеса и землю. Так сентиментально, и всё же, это навязчивое тепло охватило его, сделав мягче.       Янь Уши был заворожен, захвачен открывшимся ему зрелищем. В тот момент он не мог представить себе ничего прекраснее на свете. Его А-Цяо, мирно погрузившийся в свои сны, обладал очарованием, которое нельзя было выразить словами. И даже самый искусный скульптор не смог бы верно ухватить его образ ни с первого, ни с тысячного раза.       Стараясь не потревожить сон Шэнь Цяо, Янь Уши быстро переоделся и приготовился ко сну. Вернувшись к мужу, он аккуратно забрал у него упавшую книгу и отложил её в сторону. Затем он осторожно приподнял Шэнь Цяо, чтобы уложить его на спину. Из-за небольшого движения глаза Шэнь Цяо лениво приоткрылись.       - Глава Янь, ты вернулся, - пробормотал он сонным голосом.       - Мм, - утвердительно промычал Янь Уши, укрывая их обоих одеялом.       - Что-то сложное?       - Ничего такого, с чем бы этот достопочтенный не смог справиться.       Глаза Шэнь Цяо на мгновение закрылись, но тут же снова затрепетали, когда Янь Уши поплотнее укутался одеялом.       - А-Цяо пытался не заснуть, ожидая этого достопочтенного? - спросил он, хотя и знал ответ.       -М… Но я уснул, - робко произнёс Шэнь Цяо. Затем он пододвинулся ближе и улёгся головой на грудь Янь Уши.       - Ты слишком долго. Я думал, что ты останешься в Хуаньюэ, - пробормотал он сонным голосом.       Прижавшись к обнажённой коже на груди Янь Уши он оставил там ленивый, почти детский поцелуй. Никто в Цзянху не поверил бы, что непоколебимый Глава с горы Сюаньду может быть таким, даже если бы Янь Уши рассказал им об этом. И, в каком-то смысле, это делало Янь Уши счастливым, ведь никто не видел Шэнь Цяо таким. Никто, кроме него.       Янь Уши усмехнулся своим мыслям, покрепче прижимая к себе Шэнь Цяо.       - Не могла же эта жёнушка заставить своего мужа спать в холодной постели? В конце концов, согревать постель А-Цяо - моя главная обязанность.       Шэнь Цяо мягко засмеялся. Этот смех - мелодичный звук, которым Янь Уши особенно дорожил.       - Янь-лану не стоит сейчас дразниться. Уже глубокая ночь, и я вряд ли смогу ответить.       - Этот достопочтенный ожидал более тёплого приёма. Мою любовь нужно оберегать, а не отмахиваться как от простой шутки, - Янь Уши, разумеется, принялся дразнить его дальше, изображая обиду. - Чувства этого достопочтенного теперь задеты.       Шэнь Цяо приподнял голову и лениво поцеловал его в грудь. Затем он скользнул губами по его шее, и, наконец, коснулся губ. Это нежное прикосновение вызвало волну тепла, что, словно эхо, разошлась по всему телу. Поцелуй был неторопливым, и настолько мягким, что сердце Янь Уши снова сжалось.       - Теперь Янь-лан доволен моим приветствием? - пробормотал Шэнь Цяо ему в губы.       - Мм. Этот достопочтенный пока что согласен на такую уступку. Но завтра утром все стремления воспылают с новой силой, - Янь Уш нежно, почти невесомо, коснулся губами щеки Шэнь Цяо. - В конце концов, эта жёнушка того заслуживает.       - Тогда нам действительно нужно поспать, если мы хотим встать пораньше, - предложил Шэнь Цяо, оставив на груди Янь Уши последний маленький поцелуй, и снова прижался к нему. - Спокойной ночи, Янь-лан.       - Спокойной ночи, А-Цяо, - прошептал в ответ Янь Уши.       Ладонь Янь Уши выводила на спине Шэнь Цяо неровные узоры, пока его дыхание не выровнялось и он не провалился в сон, что произошло почти мгновенно. Янь Уши не спал ещё некоторое время, блуждая в бесполезных мыслях, что таились в лабиринтах его прошлого.       Янь Уши принимал множество решений - трудных решений, часто в ущерб другим. Он переступал границы, к которым большинство не осмеливалось и приблизиться, принеся свою мораль в жертву необходимости. Последствия его поступков сказались на жизнях огромного числа людей, оставив за собой след разрушений и отчаяния. В мире, где каждый был сам за себя, в его глазах цель оправдывала средства.       Он принял тьму внутри себя, она была частью его самого. При этом он смирился с тем, что ему никогда не достичь небес, если таковые вообще существуют.       Янь Уши давно признал свои моральные недостатки, столь очевидные и для него, и для всех в Цзянху. На его счету были отвратительные поступки, после которых не было ни спасения, ни искупления. Но он и не искал этого. Он поступал так, как считал правильным, делал то, что считал необходимым в данный момент, невзирая на последствия. В погоне за своими целями он не гнушался и непростительных действий, и поступал так без всякого раскаяния. Грешник, несущий бремя своих деяний, - это тот, кем он останется навсегда.       Закрыв глаза, он зарылся лицом в шелковистые локоны своего мужа, глубоко вдыхая их аромат и запечатывая его в своём разуме, теле и душе. Уставший, но, кажется, по-настоящему счастливый, он погрузился в сон, убаюканный теплом любимого в своих объятиях. В его сознании осталась одна единственная мысль.       Янь Уши не суждено было попасть на небеса, но здесь, в любящих объятиях своего А-Цяо, он был уверен, что именно так бы всё и ощущалось. А если нет, то небеса того и не стоили.