Fatigue

      В целом, жить в Америке сносно. Даже спустя десять лет.       Девушки любой национальности все так же добровольно стекаются ручьем в его же руки. Косяк, раскуренный в четыре утра сладкого воскресенья, ощущается как благословение. Знание английского тянет на туманное В1, поскольку Сукуне хочется хотя бы немного погрузится в этот язык, чтобы мозгов хватало для просмотра фильмов не только на родном японском. Карьера идет в гору — он больше не малоизвестная сошка, а достаточно узнаваемый спортсмен со своим огнем в игре в младшей лиге уровня тройной-А. Его имя — не пустой звук, существование — имеет значение, а американок становится еще больше, пополняя и без того огромное ассорти девушек. Высококлассные шлюхи, актрисы, порно-актрисы, девственницы, модели, а в очень редких случаях глупые подростки.       Проблема только в том, что от американок противно. От спорта — противно. От города, языка, людей, культуры, еды — противно. От любой пизды, которая пытается насадиться на его член — вдвойне противно.       Противнее становится с каждым днем в геометрической прогрессии. Ему противно просто жить.       Наркота стала роднее его же постели в просторной двухкомнатной квартире, поскольку только она давала возможность вздохнуть полной грудью и почувствовать хоть какое-то желание идти дальше и не поддаваться гнетущим мыслям на подкорке мозга.       И даже она его подвела.       В какой-то момент Сукуна просто словил себя на том, что продолжает думать даже в обкуренном состоянии, когда перед глазами все должно привычно расплываться, а мозг отключаться. Когда прокручивает из раза в раз пик его жизни, который настиг его лет десять назад. Когда вспоминает родную Японию, азиаток, чернильные и торчащие во все стороны волосы, струящиеся по плечам, когда вспоминает тусовки и черный комбинезон, еле державшийся на худых плечах, когда вспоминает свой старый Лексус, который теперь стоит на парковке скорее как антиквариат и друг из прошлого, а не активное средство передвижения, и когда вспоминает оранжевый блеск для губ, красивыми разводами размазанный по его же стволу.       Ремен практически сходит с ума, когда веревка и мыло могут оказаться в корзине онлайн-магазина по чистой случайности. В его возрасте — это непозволительная хрень, когда нужно только продолжать впахивать и отдавать все свои моральные силы в работу, а не как подросток в пубертате слезно вспоминать свою бывшую.       Секс уже настолько ему надоедает, что он буквально сразу же затыкает рот всем девушкам, что переступают порог его квартиры в пиздецки коротких платьях и юбках, а после того, как кончит, только разочаровывается уже по счету.. тысячный раз, наверное, то ли в мире, то ли в самом себе.       Этот круговорот страданий высасывает из него все соки. Хочется чего-то более.. высокого, что ли.

***

      Он знакомится с пиздецки худой Урауме по чистой случайности, на одной из вечеринок в клубе, где со своими напарниками по бейсболу он должен был отметить последнюю победу в матче. Очень странно, конечно, что японское имя у американки.. и интересно, как оно записывается на кандзи, но это он уточнит позже.       Непримечательная, костлявая, но очень самоуверенная и вечно огрызающаяся — Сукуна внаглую усаживается за барной стойкой и приклеивается к ней на весь оставшийся вечер, чтобы легально залипать на чужие белые волосы, перламутром переливающиеся из-за бесконечного количества светодиодов. Спустя столько времени «существования» у него появился реальный интерес к другому человеку — невиданная удача.       — И сколько тебе лет, птичка?       — Мне двадцать.       Она трет бокалы с особым усердием. Ей бы немного больше сил — и у нее бы получилось их сломать вдребезги, изрезав себе все ладони. Сукуна хотел бы заказать себе еще пару шотов, но понимает по чужому колючему взгляду, что тогда их разговор на этом окончательно прервется, так и не начавшись.       — Уверяю тебя, ты псих, если чувствуешь хоть какой-то интерес к альбиносу с самой неудачной работой на всей земле. Я могла бы быть программистом и не торчать в этом захолустье, не обслуживать стремных мужиков, но мне приходится, чтобы как-то выживать на гроши. Закинешь по доброте душевной мне часть своей зарплаты, чтобы я все-таки смогла получить образование? Ты, вроде, какой-то там спортсмен или что-то такое.       Нихрена себе. Сразу перешла к делу.       Вообще, звучит вполне честно. Заодно в следующий раз угостит вкусным коктейлем, если хотя бы дружеские отношения получится выстроить. Но так будет слишком просто, да и тем более, он не благотворительный автомат с деньгами.       У него зарождается очень странный план в голове. Будто бы вся та скуренная за последние года трава просто ждала подходящего момента, когда нужно вдарить в голову. А может, у него уже просто отмирает мозг.       Где-то примерно к двум ночи вся эта тусовка заканчивается. Его команда расходится, а он остается, только чтобы попробовать заманить интересующую его птичку к себе в клетку. Договаривается, пока девушка в очередной раз промывает бокалы от остатков напитков.       На нем кожанка, джинсы да футболка. Он раскуривает сигарету, пока ждет, когда альбиноска выйдет со служебного входа.       На Урауме — пиздец — зимняя куртка. В ебучих десять градусов. Мягкие теплые штаны и старые кроссовки.       Сукуна играет в угадайку — ей правда холодно, или денег не хватает даже на базовую одежду?       Урауме играет в угадайку — пытается понять, зачем все-таки соглашается пойти со спортсменом «поговорить на пару минут». Идея про деньги вообще была просто шуткой.       Они усаживаются вдвоем за столик какого-то первого попавшегося кафе, в которое забрели. Урауме сводит колени вместе и греет руки о горячий стакан американо, купленный за чужие деньги. Смотрит вопросительно и настолько заебанно, что кажется, потеряй она хоть каплю интереса — просто молча встанет и уйдет. Буквально: у тебя есть всего пять секунд, чтобы заинтересовать меня.       — В общем, у меня для тебя есть предложение с парой условий.       Ресниц практически нет, либо ему так кажется из-за освещения. Губы тонкие. Колени острые, что видно даже под толстой тканью штанов. Десять лет назад Сукуна бы и не взглянул на нее.       — Ты будешь жить со мной. Крыша над головой, ванна, бла-бла-бла. Будешь мне помогать по дому, убирать мусор, готовить жрачку и все такое. А взамен я тебе буду давать деньги.       Радужка малиновая, а склера красная. Возможно, от переработок и залипания в телефоне, если у нее такой все еще есть, и она его не продала ради выживания. Ногти покрашены в черный лак — причем самый обычный и дешевый лак, который уже через пару дней начнет слезать пленкой.       — Эти деньги будут полностью твоими. В них не будет входить оплата коммуналки и продуктов. Ты их можешь копить на обучение или потратить на все что хочешь — дело уже твое. Что скажешь?       А хули нет-то? Ему одиноко. Такая язвительная будет хоть как-то скрашивать его дни. Он сможет протянуть еще хотя бы лет пять, а там уже его выкинут из спорта, и до ямы в земле останется лишь пара шагов.       Урауме недоверчиво смотрит. Молчит пару секунд. Отпивает горячий напиток и снова молчит, слабо хмуря брови, анализируя все ранее сказанное.       — Че?       — Ты меня вообще не слушала?       — Это звучит, как ебанная шутка, — выдавливает смешок, — и как прямая дорожка на тот конец света. Я думала, сейчас из-за угла появится оператор и ты скажешь что-то в духе «О, смотрите, как нынче легко заманить девушек к себе домой».       — А, и еще тебе не нужно работать, — он тотально игнорирует чужие слова, не имея и капли хорошего настроения на обоюдные шуточки, — если только из дома. Мне не хочется нести ответственность, если тебя вдруг побьют или изнасилуют на очередной подработке в баре. А тем более не хочется тебя собирать по кусочкам из разных мусорок Нью-Йорка.       У нее глаза расширяются в геометрической прогрессии.       — Ты маньяк, скажи честно? Или у тебя, типа, резко проснулся «материнский инстинкт», чтобы подбирать незнакомых девушек с улицы?       — Я два раза не предлагаю. Либо да, либо нет.       Он знает, как это выглядит. И он знает, что ему похуй, чтобы пытаться сначала втереться в доверие, а-ля приходить в бар каждые выходные на протяжении месяца, чтобы ее разговорить, а уже потом предлагать крышу над головой. Нет, Сукуне нужно здесь и сейчас — если Урауме действительно с характером и реально нуждается в деньгах, она пройдет этот бета-тест.       Девушка давит в себе смех. Размышляет несколько секунд, будто догадывается, что на уме у мужчины напротив. Наконец-то переводит взгляд на него, забывая про свой ебучий американо.       — Тогда мне еще нужен игровой ноут. Сразу.       — А ты не ахуела ли?       — А еще я практически не умею готовить.

***

      Урауме оказывается единственной американкой, которая, во-первых, магическим образом не вызывает в нем и капли раздражения, а во-вторых, в корне отличается от всего образа Мегуми, начиная другим цветом волос и заканчивая противоположными моральными установками.       — Почему у тебя в квартире так пусто?       — Нет необходимости что-то покупать. По-моему итак уютно, нет?       Очевидно — ему не нравится здесь жить. Вещей по минимуму.       Сукуна не видит проблемы. Считает, что нормально, потому что у его знакомого негра-наркомана практически та же обстановка — у Ремена и не возникает подозрений, что здесь есть определенная закономерность.       Урауме еще немного осматривается и первое, что видит, это небольшой столик рядом с диваном в гостиной, на котором лежат жестяные коробочки, полупустые пакетики и скрученный доллар. Ни капли не удивляется — Сукуна радуется, что предвидел эту реакцию, и что ему не нужно притворяться добреньким и хорошеньким.       — Поделишься?       — А ты хотя бы умеешь?       — Вопросом на вопрос не отвечают.       Дома с ней стало более уютно.       Не жалуется ни на что. Спит на том самом диване под тяжелым пледом. В первые дни отдраила его квартиру так, что полы блестели, умудряясь еще нажаловаться, что Сукуна — свин.       — Я, конечно, понимаю, что жизнь спортсмена, который имеет стаж наркомана, тяжела, но не до той степени, чтобы ты себе позволял убираться примерно никогда, — она отжимает тряпку в ведро, пока Сукуна лежит на своей кровати, втыкая в телефон.       — Еще немного, и я передумаю покупать тебе ноутбук.       Альбиноска только цыкает, снимая с себя резиновые перчатки, поскольку ее кожа может не выдержать даже обычной бытовой химии.       Урауме даже притащила свою небольшую сумку вещей, которых, было, мягко сказать, нихуя. Сукуна пустил скупую слезу от такого «разнообразия» одежды, что практически сразу дал ей сотню долларов, только чтобы девушке было что надеть. А еще купил комод, который он собирал на протяжении нескольких часов, разбавляя такой скучный процесс расспрашиванием Урауме о ее жизни.       — Я живу.. уже «жила» в пиздецки крошечной комнатушке в апартаментах. У меня даже не было личной ванной комнаты — только душ на весь этаж.       — А он работал хотя бы?       — 50 на 50.       Сукуна кривит мину, закручивая очередной винт.       — Не бойся, вшей или клопов не принесу. Я всю одежду заранее простирала в кипятке, — она говорит так, будто бы уже на десять разговоров вперед угадала, что именно ее будет спрашивать Ремен, — Может быть ее вообще всю выкинуть, чтобы не переживал зря?       Честно говоря, даже если у него в квартире и будет ползать какая-то живность, то ему будет все равно.       — Если тараканы все-таки появятся, просто будешь заниматься их травлей сама.       Еще ей постоянно холодно. Слегка косолапит. У нее белая, как лист бумаги, кожа, что выглядит достаточно жутко — он поначалу этого не замечал, поскольку, видимо, более менее обычный цвет кожи ей придавали как раз-таки не очень хорошие условия жизни в съемной комнате. Еще очень любит молочку, поэтому йогурты и творог заполнили его холодильник моментально.       Язвительная — не то слово. Сукуна словил джекпот.       Он возвращается в один из дней домой после тренировки и чувствует запах чего-то горелого с кухни.       — У меня нихуя не получается.       — Я заметил.       У нее на лице четко написано «иди нахуй и наслаждайся тем, что я вообще этим занимаюсь».       Урауме пыталась приготовить рис на сковороде, абсолютно игнорируя тот факт, что у Сукуны есть мультиварка.. а хотя. Неважно. Он даже не помнит, где она лежит.       Ко дну намертво прилипли сгоревшие остатки. Тем не менее, остальная часть, вываленная в контейнер, выглядит очень даже аппетитно.       — Знаешь, когда у тебя нет денег вообще, предпочитаешь питаться только сраной водой, кофе три в одном и дешманскими батончиками.       — Птичка, еще одно твое отчитывание в мою сторону — и ты вернешься обратно в свое гнездышко клевать тараканов.       Она приторно улыбается и берет в руки миску с ложкой.       — Наложить вам риса, мистер кусок дерьма??       Да, они привыкают к друг другу сразу же.

***

      Урауме также достаточно быстро узнает, что Сукуна вызывает на дом эскортниц — буквально через две недели как она переезжает к нему. Одно из очень интересных его «хобби», если это вообще можно так называть.       Это происходит так: беловолосая сидит на кухне и пытается написать самый примитивный код, разбирая задачку на CodeWars — перерыв длиною в несколько лет явно дает о себе знать — а потом слышит, как в замочной скважине поворачивается ключ, и помимо тяжелых шагов раздается цоканье каблуков и женский смех. Урауме замирает.       — Я бы сегодня предпочла остаться на ночь, если не возражаешь..       Альбиноска в принципе ожидала подобное. Была уверена, что Ремен не будет предупреждать ее о своих планах, а ей.. в принципе все равно. Во-первых, за стенкой ее прошлого «жилья» могло и не такое происходить, а во-вторых, Сукуна хозяин квартиры — значит, он может делать то, что хочет. Главное, чтобы ей было где спать ночью, только не на полу.       Чужие голоса внезапно стихают. Она слышит, как незнакомка снимает с себя туфли и скидывает их на паркетный пол с характерным звуком. Урауме за все это время, кажется, даже не вздохнула — она не знает, почему ей вдруг стало страшно. На экране ноутбука загорается уведомление о том, что одна из строчек кода некорректна.       — Чьи это кроссовки? Впервые вижу.       — Какая нахуй разница? Ты сюда приходишь трахаться, а не разглядывать мою квартиру.       — Боже, даже поинтересоваться нельзя..       Урауме слышит в голосе проститутки сквозящее недовольство и даже злобу. Женская ревность, очевидно, одно из самых сильных чувств, даже если оно взято буквально с потолка.       Их шаги, как и мимолетные разговоры, медленно отдаляются, а потом сменяются первыми непристойными звуками и хлопком двери. Беловолосая наконец-то может спокойно выдохнуть и закрыть вкладку с ошибкой. Как будто есть смысл прямо сейчас съебаться по причине «мне резко нужно сходить купить продукты», но это может все испортить, если ее все-таки застукают. Она не уверена, что будет злиться Сукуна, но уверена, что эта женщина не оставит ее без целого ведра оскорблений. Поэтому она остается на месте.       Строчка за строчкой, код за кодом. Два съеденных йогурта. Урауме даже втихую ржет, потому что слышит, какие пиздецки порнушные стоны выдает из себя любовница — беловолосая еще не знает, что у Ремена точно так же уши вянут от этой показушности.       Неприятное все-таки происходит только к часу ночи, когда альбиноска, уже практически засыпающая, обдумывала, как бы ей так тихонько переместиться в гостиную, чтобы ее на утро никто не увидел спящей на диване, а потом услышала, что кто-то идет на кухню. Черноволосая дама с силиконовой грудью все-таки наведывается к ней с явно не с самыми лучшими намерениями.       Начинается эпопея, по итогу которой Сукуна просто выгоняет эскортницу из квартиры. Ноутбук Урауме остался целым, но не некоторые тарелки, что осколками разлетелись по всему полу кухни.       — Я не могу поверить, что ты променял меня на этого ходячего скелета!       У них обоих, очевидно, есть возражения на этот счет, но темноволосая явно их не захочет слушать.       Ну и слава богу, что эта женщина ушла. Урауме уже хочет вкинуть какую-нибудь тупую шутку, чтобы разбавить обстановку, а потом переводит глаза на мужчину.       Взгляд Сукуны тяжелее ядерного облака.       Ох.       — Я надеюсь ты не расстроен, что я тебя лишила одной из.. постоянниц.       — Забей.       Хорошо.       Урауме рукой тянется к карманам чужих шорт, потому что замечает в них пачку сигарет, а курить уж очень хочется после такой сцены. Сукуна никак не реагирует.       В наступившей тишине только звук медленной затяжки.       — Сегодня буду спать с тобой, — его голос очень уставший, — Поменяй у меня постельное белье.       — Больше ничего не хочешь? — Урауме даже не возражает. И никак не реагирует на то, что они будут спать вместе.       — Например?       Он смотрит на Урауме, которая чуть ли не в два раза меньше него. Она крутит в пальцах сигарету, размышляя. Несколько секунд молчит.       — Например рассказать, почему ты таких истеричек заказываешь себе на дом.       — Это не должно быть в твоих интересах.       — Я просто вижу, что тебе.. хуево. По-моему шлюх заказывают для того, чтобы слить стресс, а не заработать его. А тебе, видимо, настолько противно, что ты даже в собственную постель ложиться не хочешь после этого всего — я ведь права?       Какая, блять, ты умная.       Она же знает — проблема не в ней. Не в том, что она теперь живет с ним и что встреча с любовницей была неизбежна. Это скорее было просто брошено на самотек — истерика у Йородзу все равно рано или поздно случилась бы.       Сукуна испытывающе молчит. Понимает, что отрицать бесполезно и.. как-то очень лень. Протягивает ладонь — ему кладут сигарету в руку. В его взгляде что-то смягчается.       — Ну а еще она просто отвратительно стонала.       — Согласен.

***

      Сукуна не ошибается — с появлением Урауме ему становится чуть легче жить.       Урауме не ошибается — Сукуна нуждается в хотя бы минимальной помощи.       Ей бы очень хотелось пошутить о том, что «психологические услуги» не входили в их договоренности, но она не дура. И она благодарна, что у нее есть теплая одежда и дорогой ноутбук, который даже выбирали не абы как.       Они оба лежат на диване накуренные. Урауме — табаком, Сукуна — травой. Альбиноска втыкает в свой старый седьмой айфон, пытаясь прикинуть примерно, что ей в следующий раз стоит попробовать приготовить, чтобы одновременно не спалить кухню, Сукуна — вновь рассказывает одну и ту же балладу о его несчастном опыте из прошлого, активно жестикулируя руками. Проще говоря, он просто ей ебет мозги, как назойливый взрослый.       — Я не могу выкинуть ее из головы уже на протяжении стольких лет.. Я до сих пор помню ее длинные волосы, крашенные в ее же родной цвет, отливающие синим, я помню, какую глину для них она использовала, я помню запах..       — О как.       — И я помню ее тело, от и до. Я помню худые ноги, тонкие руки, я помню впалый живот, и я помню, как по истечению времени, из-за стресса, у нее появилась небольшая складка на нем..       — Ага, да.       — Я помню ее молочную кожу, в которую был буквально втерт запах ее духов, я помню, какие яркие отметины оставались на ней, когда я чуть сильнее обычного сжимал ее руки и бедра..       — Как романтично.       — И я помню какой невероятный секс был с ней. Я помню каждый, а особенно ярко самый-самый первый, в том блядском доме во время вечеринки. Я помню еще тот здоровый румянец на ее щеках, помню, что не было ни одного лишнего волоска, помню, как она мне призналась в том, что ни разу не трахалась, но на протяжении полугода использовала секс игрушки, поскольку думала обо мне.. представляешь, блять, я это все помню.       Наркота уже не дает забыться. Она наоборот, заставляет вспоминать, работая как ебучий триггер. У Сукуны одна и тысяча мыслей, которые он все еще каким-то образом может сложить в осмысленные предложения.       Урауме.. удивлена.       — Да, и именно по этой причине ты предпочитаешь брюнеток, а не блондинок; пытаешься найти исключительно зеленоглазых девушек, а не кареглазых или голубоглазых; вечно ходишь с недовольной рожей; заостряешь внимание, когда видишь красивую японку; и все твои любовницы имеют общие черты во внешности, по типу взлохмоченных волос и красивой, гибкой талии, но ты никого не подпускаешь и ближе, чем на миллиметр.       Она пиздец какая проницательная. У нее получается Сукуну читать настолько хорошо, что ему иногда кажется, что он слишком сильно доверяет только оперившемуся птенцу, у которого раньше график работы состоял из разных точек общепита 2 на 2.       Он не может быть таким читаемым.       Сукуна хватает Урауме за ногу, сжимая лодыжку. Просто хочет сделать что-то, чтобы было ясно, что ему не нравится слышать такое в свой адрес.       — Ай-ай-ай. Отпусти. На правду не обижаются.       — А может быть у меня в проститутках есть горячая латинка, просто ты не видела.       — Ну так приведи ее, и я тебе поверю.       Правда только в том, что у Сукуны реально такой нет.       Урауме однажды и вовсе выдает ему самую настоящую базу, пока они стоят на балконе, разглядывая ночные огни мегаполиса.       — Ты помешан. Ты эгоист, сталкер, сексуальный маньяк и в принципе долбоеб от природы. Ты просто живешь жизнь без каких-либо определенных целей, и как пубертатный мальчик продолжаешь думать о девушке, которую сам же сломал и превратил ее жизнь в ад, хотя, если бы у тебя было чуть больше мозгов, она была бы полностью твоей и может быть у вас сейчас был счастливый брак, дети и еженедельный горячий секс после утомительной работы.       На ней теплая пижама, волосы собраны крабиком. На ладонях ожоги от неумения пользоваться сковородой. Ключицы торчат. Ногами смешно перебирает, когда бегает по кухне.       Урауме протягивает тому сигарету, которую они раскуривают одну на двоих. На плите жареная картошка, а в духовке запеченная курица.       Сукуна косо смотрит на нее пару секунд, затягиваясь. Голова очень неохотно соображает, но в руках он чувствует тысячетонную тяжесть, перемешанную со злостью.       — Пошла нахуй.       — Да ладно тебе, не обижайся.       — Тебе это не дает права меня отчитывать. Ты думаешь, что я такой тупой? Что я не понимаю таких вещей? Мне абсолютно не всрались твои нравоучения.       — Психологи тоже знают, что большинство их клиентов осознают проблему, но не хотят с ней ничего делать. Поэтому озвучивают их вслух — эффект совершенно другой. И.. не выгонишь же ты меня за такое из дома. И не убьешь.       Возможно.       А возможно, он сделает что-то похуже.       Вены на его руках опасно надуваются. Сукуна чувствует что-то между желанием разорвать альбиноску на части и абсолютным похуизмом.       — Завязывай с этим.       Урауме только смеется, показывая ему фак.       Этой американке даже удается понять, раскрыть, влезть немного глубже в чужую личную жизнь, и Сукуне отшибает голову окончательно.

***

      Блэк-аут шторы. Тусклый свет от теплой лампы. Плед, под которым она спит на диване, остается где-то в простынях огромной кровати.       В растянутой футболке. С багровыми засосами, проходящие россыпью по шее, ключице, плечу и груди. С идиотским выражением лица, со вздернутым носом и недостаточным либидо. Все ее бледное лицо покрыто алым румянцем, растекается пятнами, пока она скрещивает ноги за чужой спиной и абсолютно голая лежит на простынях. Сукуна хочет брать, и хочет брать без остатка, без каких-либо «нет» или «но», поэтому Урауме только тяжело дышит, различая смазанные звуки чего-то липкого, пока Ремен вводит в нее палец, утробно урча ей куда-то в ухо. Ей до чертиков хорошо: звездочки вспыхивают и угасают перед глазами от любой манипуляции, и она только сильнее впивается наманикюреными пальцами в массивные плечи, вздрагивая.       Сукуну определенно устраивает вся эта картина, любезно возникшая прямо у него перед глазами. Он размашисто проходится языком по тонким губам, руками помогает раздвинуть ноги шире, и терпеливо ждет, поскольку, если случайно сделает Урауме слишком больно — сразу же повысится шанс того, что в его следующее домашнее кофе будет подмешан мышьяк.       От нее не пахнет чем-то цветочным и изысканным — скорее что-то перченное и соленое, по типу запаха чипсов или фисташек. У нее дохрена нежная, но и с этим сухая кожа. Природной смазки выделяется не так много, хотя, Урауме наверняка получает удовольствия не меньше, чем остальные партнерши Сукуны — это, скорее, что-то генетическое. Интересно, она вообще может забеременеть, или это хрупкое тело не сможет выдержать такой нагрузки?       Из-за Урауме в голове не образуется туман, поскольку Сукуна четко видит, кто конкретно перед ним находится, и не проваливается в воспоминания под названием Мегуми-Фушигуро, поэтому осознанно проталкивает уже второй палец, имитируя ножницы. Девушка тут же попыталась хоть как-то поджать ноги от волны ощущений, но только беспомощно сжала торс Ремена, в небольшой обиде хмуря светлые брови.       — Где вся твоя пылкость и токсичность, птичка? — мужчина улыбается и невинно трется носом о ложбинку между чужих маленьких грудей, и наблюдает за тем, как у девушки забавно дергается нос, перед тем как она хочет высказать какое-то недовольство.       — А не пойти ли бы тебе нахуй?       Урауме — его островок отдыха, как бы сильно она не пыталась его обосрать и обвинить в чем-то, и она осознает это полностью. Она даже не пытается рассмотреть Сукуну как потенциального партнера, но вот любовник на несколько раз — она сама только за. Этот мужчина, как много плохого не говори, остается таким же красивым, накаченным и ахуительным в постели со слов бесчисленного количества девушек.       Ремен вдруг спускается ниже, медленно сползая с постели и внимательно наблюдая за чужой реакцией — Урауме забывает про весь мир, реагирует на внезапные действия и смотрит молча, не смея разрывать зрительный контакт. Он вытаскивает из нее пальцы, на что беловолосая отзывается только недовольным стоном, и целует ниже пупка, водя щекой по впалому животу. Легкая щетина щекочет и колет, и Урауме слабо морщится, забываясь, пока Ремен опускает ладони на тощие ягодицы, только большими пальцами вновь касаясь половых губ, мягко надавливая и массируя.       К альбиноске приходит осознание лишь постепенно — начиная со взгляда напротив и заканчивая первым размашистым движением чужого языка. Простое действие влечет бурную реакцию и ее будто бы пробивает током — нога дергается в непроизвольном движении, а стон получается слишком громким.       — Блять, Ремен..       Урауме резко сжимает в своих пальцах простынь, когда чувствует, что мужчина явно не собирается останавливаться. Когда чувствует, что стимуляция продолжается и только усиливается, когда чувствует, как это потрясающе и одновременно..       унизительно.       Когда ее мгновенно бросает в жар, когда кружится голова, когда воздуха становится крайне мало, когда ледяная кожа мгновенно краснеет от резко изменившейся температуры, когда..       Глаза закатываются — это просто пиздец.       У них разговор был кратким:       — У тебя уже был опыт?       — Пару раз..       — А мастурбируешь?       — Очень редко.       Урауме морщится от яркого солнца, стараясь спрятаться от него в пледе, пока Сукуна донимает ее своими вопросами в семь утра, когда девушка законно должна продолжать спать. На плите уже стоит готовый завтрак для него, который беловолосая уже ежедневно делает спортсмену заранее, учитывая его план питания, чтобы был баланс и белков, и жиров, и калорий.       — Мастурбировала уже у меня в квартире?       — Нет.       — Хотела бы?       — Не думаю.       — … Мне выходить через пару часов, — его голос резко становится низким.       — И?       — Почирикаешь мне. Два в одном.       Урауме открывает глаза, наблюдая чужой силуэт, стоящий прямо впритык к ее дивану.       — Что?       — Не тупи.       — У меня нет никакого желания это делать сейчас! Ты ебанулся? Я должна просто взять и дать тебе?       Сукуна не слушает — поднимает Урауме с дивана прямо в пледе, держит на руках, как ребенка, целует в шею.       — Ко мне с утра никто не придет по первому зову. А ты здесь, совсем рядом.       — Я тебе не кукла, с которой ты можешь играться тогда, когда тебе вздумается! Даже если ты мне купил хороший ноутбук и позволяешь жить с тобой.       — Поэтому у нас и есть несколько часов.       — Отпусти меня..       — Сделай мне гребанное одолжение, я сделаю все в лучшем виде.       — Сукун-       Урауме предпочтет забыть, что ей сказали.       Сукуна хочет получить от этого секса больше, чем просто удовольствие. Хочет почувствовать себя человеком, а не просто ходячим мешком с мясом и костями. Хочет знать, что еще способен испытывать хоть какие-то чувства, чтобы мир окончательно не превратился в серую массу.       Он лижет так, словно хочет любить. Лижет так, что у Урауме отключается мозг — а может дело в том, что ей в первый раз делают настолько приятно. Лижет так, будто не отпустит, удержит и убережет, но он знает — альбиноска не поведется на такие дешевые манипуляции.       Мужские руки сжимают женские бедра до ярких синяков, которые будут о себе болезненно напоминать при любом движении, но это проблемы будущего, а не настоящего.       Женские руки спускаются и сжимают мужские волосы в преддверии конца, бессознательно пытаясь остановить Сукуну, но это проблемы будущего, а не настоящего.       Его лицо пачкается — у Урауме пачкается всяческое достоинство. Щеки практически полностью малиновые, а температура достигает критических сорока двух градусов. Сукуна поднимает голову — у него выражение лица как у сытого, довольного кота. Ложится на нее, но не полностью, чтобы не дай бог не сломать девушке все кости под своим весом.       Ее лицо искажается в гримасе, где в глазах нет и капли радости.       — Тебе понравилось.       — Я умоляю тебя..       Девичья рука резко тянется к салфеткам рядом и хочет вытереть чужой рот, но Сукуна перехватывает чужое запястье, показательно облизывая собственные губы, прежде чем Урауме сможет сделать задуманное. У нее дрожат ноги.       — И где твоя благодарность?       — Что, прости?       Она слабо пинает коленом прямо того в бок, чтобы выразить хоть какой-то физический протест, потому что, видимо, кто-то абсолютно не переваривает человеческую речь, но Сукуне конкретно насрать даже на прямые действия. Он вытягивается во весь рост: выпрямляет спину, разминает шею, и Урауме наблюдает за перекатами загорелых мышц, покрытых таинственными тату, пока мужчина наконец расстегивает бляшку ремня.       Ладно, она больше не видит смысла продолжать этот разговор.       Их языки снова сплетаются. Урауме первые минуты кусается, а после тихо стонет и закрывает глаза, чувствуя очередной скачок температуры, пытаясь вновь ухватиться за массивные плечи, что получается с большим трудом. Женские руки медленно стекают вниз, касаются оголенного члена, обхватывают и массируют пальцами головку. Изучают, стимулируют, выдавливая из мужчины первые полувздохи — у Сукуны закипает мозг. Его ладони в отместку вновь сжимают худые бока, отчего синяки начинают болеть, но девушку это ахуеть как не ебет. Урауме сама направляет ствол в нужном направлении, мажет головкой по своим же половым губам и вновь получает пиздец какой кайф, громко дыша.       И дальше не заходит. Слышит, с каким звуком касается кожа о кожу, где урерта проходится по клитору, и совсем не старается перейти к делу. Она и не замечает, как Сукуна начинает взглядом прожигать в ней дыру.       Урауме не знает, в какой именно момент он перестает ее целовать — Сукуна больно хватает ее за волосы, и девушка выпускает чужой член из своих рук с недовольным стоном.       — Я для тебя какая-то шутка, птичка?       — Ты..       Мужчина кладет под ее поясницу несколько подушек, на что Урауме заметно напрягается, слабо виляя бедрами.       — Ты не одна здесь должна получать удовольствие.       — Не разговаривай со мной так, после того, что сделал сам. Ты считаешь меня за идиотку?       Он смеется с издевкой. Тем не менее, все равно замолкает. Лижет языком отметины на шее, будто провинившаяся псина.       Нет, он не считает ее за идиотку.       Он входит в Урауме одним движением, наполовину, на что девушка только давит в себе всхлип. Сукуна останавливается.       — Больно?       Да, больно.       Беловолосая молчит, будто воды в рот набрала. Тем не менее, все-таки кивает. Потом отворачивается и закусывает губы до почти что крови, жмуря глаза. Ремен читает эту реакцию и впитывает, как губка.       Терпеливо ждет. Одну, две минуты. Урауме просто молчит, иногда только слабо водя пальцами по мужским плечам, вычерчивая узоры поверх загадочных татуировок. Старается привыкнуть, концентрируясь исключительно только на члене внутри нее, поэтому на ее лице перемешано одновременное недовольство и смирение.       Сукуна смотрит на то, как маленькая грудь вздымается и опускается из-за ее дыхания. Смотрит на глаза, на лишь немного отросшие волосы. Смотрит на поджатые губы, на нелепый румянец, на неровный нос.       В какой-то момент просто берет ее запястья и заводит их над девичьей головой, не давая Урауме и попытки сопротивления в дальнейшем.       — Когда ты в последний раз с кем-то трахалась?       Ее глаза — две яркие капли крови на белоснежном снегу. Урауме, мягко говоря, ахуевает от такого заявления.       — В отличии от некоторых.. у меня есть личная жизнь, которая состоит не только из хождений направо и налево. Это был твой последний настолько идиотский вопрос?       Его глаза — два алых рубина в скале, скрывающие за блеском глубинную черноту.       Он вновь впивается в чужие губы, чтобы Урауме ему не хамила, свободной рукой крепко держа за талию. Член медленно входит до конца, на что альбиноска только мычит, непроизвольно дергая руками и закрывая глаза, раздвигая ноги шире. Сукуна вновь слышит девичье хныканье, но считает, что уже достаточно прождал.       Движение ритмичные, даже плавные. Уже через несколько минут Урауме существует где-то за пределами этой комнаты. Ей крайне не хватает сил даже дышать, поэтому альбиноска только бессознательно раскрывает рот, пытаясь сфокусировать взгляд на глазах напротив. Ее лицо выражает исключительную отупелость и нескончаемое желание.       Ее руки отпускают, поэтому она хватается, почти царапает чужую спину своими короткими ногтями, путается ногами в одеяле и пледе и пытается сделать хотя бы что-то, что ее могло бы привести в сознание.       Птица в золотой клетке. Бьется и мечется.       Сукуне стоит войти под немного другим углом, как чужая реакция становится ярче. Стоит коснуться бледно-розового соска — чувствует, как приятно сокращаются мышцы снизу. Он обнимает ее обеими руками, прижимает к себе и переворачивается на спину, отчего обессилевшая Урауме оказывается на нем.       Да, она совсем не похожа на Мегуми.       Стонет не как Мегуми. Изгибается не как Мегуми. Ее лицо, когда ей жарко и она почти что в отключке — не как Мегуми.       Даже то, как Урауме хмурится, совсем не похоже на то, как хмурится Фушигуро Мегуми.       Сукуна помнит свой первый секс с бывшей. Помнит все до безобразных подробностей. Помнит, как его хотели, как его желали. Помнит, что был готов с ней возиться столько времени, сколько понадобится, но из-за других ебанутых обстоятельств этого делать не пришлось.       Дело не в том, что он похотливая свинья. Отчасти. Дело в том, что это был мост, который неизбежно вел к краху.       Он помнит, как Мегуми была готова на все, лишь бы они встречались, как бы показательно она не сопротивлялась. Помнит сколько было надежд, и как они были разбиты его же руками.       Что насчет Урауме?       Она здесь, рядом, скорее потому, что надо. Точнее потому, что знает, что Сукуне это необходимо. Потому что чувствует чужое отчаянье. Потому что Сукуна ее увидел сам и привел ее в эту богом забытую квартиру тоже сам.       Она очень умная и проницательная. Готова отдавать всю себя, лишь бы была крыша над головой. Лишь бы рядом был кто-то, кто к ней неравнодушен даже на совсем немного. Она не ждет от Сукуны вообще ничего, просто принимая факт, что он вот такой есть, и скорее всего таким и будет. По этой причине курит вместе с ним траву, а потом учится готовить что-то новое, чтобы на утро у него была не просто жрачка, а завтрак победителя.       Сукуна впервые в своей жизни надеется, что он не просрет человека из-за своей натуры. У него отсутствует какое-либо желание и мораль меняться в лучшую сторону. Это тот уровень, когда ты будешь виновата в любом случае.       Здесь не должно быть серьезных ссор, потому что никто ничего не ждет друг от друга. Здесь есть и будет только связь двух одиноких людей, подкрепленная одним лишь доверием и интересом.       Да, Урауме совсем не похожа на нее.       У него впервые за такое долгое время член встает на не-Мегуми-подобную внешность.       Птичка смотрит на него помутневшим взглядом. Челка прилипла ко лбу, а губы сухие, будто целый день не встречались со стаканом воды. Своим чутким слухом беловолосая улавливает чужое сердцебиение, которое ей кажется слишком быстрым. А может и не кажется.       — Сукуна..       — М?       — Я не смогу в такой позе.       — Ты ничего и не должна делать.       Первая фрикция — и Урауме ахает от новых ощущений, выгибаясь в спине.       — Закончи уже.. тебе нужно идти..       — Прогоняешь меня?       Двухсекундное молчание.       — Беспокоюсь.. за твою карьеру.       Сукуна мычит что-то бессвязное, и в моменте резко ускоряется, отчего Урауме снова падает, утыкаясь лицом в чужую грудь, кусая грубую кожу. Лишь пара минут и они изливаются одновременно — альбиноска выдыхает со вселенским облегчением, ощущая долгожданное расслабление, граничащее со сладким сном.       Ремен медленно ее снимает с себя, а после накидывает на девушку одеяло. Да, ему уже действительно надо идти. Встает, смотрит в зеркало пару минут, поправляет прическу. Салфетками убирает лишнее, потому что на душ не остается времени — примет его на месте. После надевает первую попавшуюся футболку с шортами, а также берет спортивную сумку.       Взгляд задерживается на Урауме — она выглядит слишком крошечной в его кровати. Плед сполз на пол, маленькие стопы выглядывают из под одеяла.       Очень забавно.       — Тебе поменять постель?.. — ее голос сонный и совсем тихий.       — Нет.       Девушка комментирует это только молчанием, не продолжая их короткий разговор. Заворачивается в одеяло получше, прикрывает глаза. Хочет подумать обо всем произошедшем потом.       Тебе не противно?       Сукуна догадывается, о чем она думает. Идет на кухню, за пару минут съедает остывший завтрак, а потом закрывает дверь квартиры на ключ.       Да. Мне не противно.

***

      Следы на ней не заживают на протяжении нескольких недель. Урауме вроде даже купила какую-то мазь, но она плохо помогает.       Боже блять. Ремен бы уже об этом сексе давно забыл, если бы не фиолетово-бордовые разводы на ее белоснежной шее.       Он за это время так и не вызвал себе еще ни одну проститутку.       Урауме не глупая — чувствует, как изменился взгляд мужчины. Начала носить водолазки, и это вроде сработало. Да и это удобно — ей не холодно.       — Как у тебя дела на работе?       Они сидят на кухне и едят гедза, которые альбиноска сделала полностью сама. Немного разваливаются, но по факту очень вкусно. Сукуне нравится, каким получилось мясо.       — Как официально..       — Блять, ну по факту же, это твоя работа. Ты что-то делаешь — и получаешь за это деньги.       — С чего ты вдруг решила поинтересоваться?       — Ты наверняка занимаешься бейсболом практически всю жизнь. Мне интересно, что у тебя там происходит.       — Ничего особенного конкретно сейчас.. — Сукуна делает паузу, тщательно обдумывая их диалог, — ты хотя бы знаешь, какие там правила и как вообще проходит игра?       — Одна команда кидает мяч, другая его отбивает битой.       — И все?       Она молчит. Палочки слабо стучат по тарелке.       — Кто такой беттер?       — Ладно, ты поймал меня с поличным. Может быть тогда расскажешь, что к чему?       Сукуна на ее ноутбуке открывает одну из записей последнего матча, где выступает его команда. Куча людей, зеленое поле и вселенское напряжение.       Урауме смотрит на Ремена в униформе. Ткань красиво обтягивает мышцы, а из под кепки торчат розовые волосы.       — Две команды по девять человек. Как ты и сказала — одна кидает мяч, то есть атака, другая отбивает и пытается его поймать, то есть защита. Сейчас моя команда в роли атакующих — я стою на позиции беттера в домашней зоне.       Он полностью сосредоточен на игре и крепко держит биту — кажется, у него даже выступают вены на руках от хватки.       — В общем, команда противника в полном составе выходит на поле, а мы только по мере игры. В центре стоит питчер на питчерской горке — он кидает мяч, а за мной кетчер в зоне для кетчера — он должен поймать мяч, если у меня его не получается отбить. Моя задача, как бэттера — все-таки его отбить, и пока мяч летит, я становлюсь раннером и пытаюсь оббежать все три базы. Если все получается, тогда наша команда получит очко, или по-официальному ран. Игра ведется до девяти ранов.       — Базы — вот эти белые квадраты?       — Именно. Самая хрень как раз-таки в них..       Раздается свисток. Сукуна встает в позицию. Кидают мяч — у него получается его отбить очень далеко и он тут же начинает бежать.       — .. Оставшиеся семь игроков должны меня остановить. Если мяч летит по воздуху и они его ловят так, что мяч не касается земли — я сразу же вылетаю и ухожу с поля. Это аут. Если мяч все-таки касается земли, они должны успеть его поднять и закинуть мяч на одну из баз, до которой я пытаюсь добежать. Если мяч касается белого квадрата раньше, чем моя нога, то это тоже аут. А если я все-таки успеваю добежать до одной из баз раньше мяча — я там остаюсь в роли раннера, и из моей команды выходит следующий человек и занимает позицию беттера. Игра продолжается до трех аутов — потом команды меняются местами. Это основное, что нужно знать. Дальше идут свои нюансы.       — Какая хрень.. как тебя это вообще заинтересовало..       — А я думал у американцев любовь к бейсболу в крови.       — Да иди ты. У меня, как и у тебя, японское имя — намешалось, и вот прошла любовь, завяли помидоры.       — Бейсбол любят и японцы, Урауме. У тебя она должна быть в два раза сильнее.       Она цыкает и слабо пихает мужчину в плечо, на что Сукуна только пускает смешок. Девушка закладывает в себя еще одну гедзу и просто смотрит матч, пальцами перебирая свои волосы.       Урауме чувствует себя на удивление.. как дома. Странное чувство теплоты расплывается внизу живота.       Ей наконец-то не нужно вечно думать о деньгах. Думать о том, что она однажды просто сгниет в своей комнатушке. Не нужно считать каждый цент и голодать, не нужно закутываться в одеяло только чтобы наконец-то согреться. Она наконец-то может заниматься своими делами и отдыхать. Может заниматься любимым кодингом, и даже есть призрачная надежда на образование. Больше не нужно до четырех ночи отсиживать на работе в забегаловке, а потом в вечном страхе добираться до дома совершенно одной. Не нужно бояться соседа, который..       Сукуна вдруг слегка касается одними пальцами ее воротника водолазки.       Урауме моментально бросает в дрожь.       — Что ты делаешь?       — Посмотреть хотел, заживает ли.       Ему все-таки удается сделать задуманное, пусть и на пару секунд. Под тканью все еще видны засосы, но уже почти что зажившие. Остались лишь легкие следы. Сукуна сглатывает тяжелый ком.       — Все нормально.. только не говори мне, что я тебе опять резко понадобилась для твоих непотребностей. Напомню тебе, что у нас этого не было в договоренностях, поэтому имею право ставить ультиматумы: ты без еды на неделю останешься.       — Боже блять, не говори так.. это звучит настолько занудно, будто ты моя жена. Меня аж воротит.       — Меня не меньше. Поэтому уберите руки, мистер кусок дерьма.       Она ведет плечом, и Ремен, на удивление, подчиняется.       — Я тебе куплю твой любимый черничный йогурт.       — Считай, что ты прощен.       Урауме делает звук на ноутбуке тише, закидывая ноги друг на друга, переводя взгляд на мужчину. Вздыхает, взгляд смягчается. Все-таки расслабляется, желая вернуть прежний комфорт и не заострять внимание на всяких неприятных.. моментах.       У нее началась нормальная жизнь только благодаря ему. Ей просто необходимо остаться здесь жить. На любых условиях.       — Хочешь все-таки узнать, почему у меня имя японское?       — Хочу.       — Пф.. да потому что мама моя была ебанутой фанаткой аниме всякого. Вот ей и пришла великолепная идея дать мне имя не как у всех.       — Ты хотя бы знаешь, как записывается на кандзи твое имя?       — Как «задняя сторона» и «слива». А твое?       — Мама у тебя.. смешная. Ремен — «оба» и «поверхность», а Сукуна — «отель» и «экзорцизм».       — Типа двоякий призрак? Дух?       — Ага.       — А у тебя мама любит повыебываться.       Альбиноска улыбается, а потом вдруг поворачивается к тому спиной, на затылке раздвигая свои волосы в разные стороны. Сукуна в недоумении смотрит на ту, не меняясь в лице ни на мускул.       — Чекай. Думаю, теперь тебе будет понятно, почему у меня такое имя.       Ремен наклоняется, всматривается.. И наконец-то понимает, что ему показывают большое красное родимое пятно, расположившиеся прямо на коже головы.       — .. Я понял. Тебя в детстве головой вниз роняли, птичка.       — Ха-ха, очень смешно.

***

      Спустя полгода Урауме накапливает достаточно денег и сдает IELTS на семь с половиной баллов. Ее радости нет предела, когда в почтовом ящике она находит конверт с красивой красной цифрой, ради которой пахала как на в себя. Ей удается поступить в Колумбийский университет на IT направление, и теперь ее чаще не бывает дома.       Сукуну, на удивление, не то чтобы это беспокоит.. он просто слишком привык к ее вечному нахождению рядом. Альбиноска не перестает выполнять все дела по дому, но теперь в его выходные ему не с кем покурить, поскольку она учится и вроде даже подрабатывает, выполняя мелкие задачки, а это достаточно проблематично.       Наркотики вместе с Урауме он стал употреблять лишь раз в неделю. Пачка сигарет вместе с Урауме тратилась намного медленнее. Вместе с Урауме смысл в Мегуми-подобных проститутках потихоньку стал теряться, потому что он так только сильнее погружался в прошлое, чем пытался отпустить и забыть. Редкий секс с альбиноской действительно отрезвлял — Сукуна может буквально пересчитать каждый по пальцам, и это только подкрепляет их ценность. Теперь Ремен стал менять девушек не в одном своем привычном диапазоне, и пусть не всегда все получалось, ему действительно стало легче. Он даже пытался трахнуть горячую латинку, но там есть свои нюансы.       И теперь он чувствует, как возвращается к началу. А это просто оказывается пиздец как хуево. Сукуна только сейчас осознает, насколько отвратительно он жил до этого. Он понимает: ему не хочется просрать то, что они выстраивали на протяжении столького времени.       Ремен приходит домой и видит Урауме, сидящую на диване и работающую за своим ноутбуком. Кладет спортивную сумку, снимает куртку.       Что будет, когда она накопит достаточно денег, чтобы съехать и начать жить самостоятельно?       Сукуна садится рядом с ней. Смотрит на строчки кода, в которых совсем не понимает. Урауме хмурится, переводя взгляд на мужчину.       Что будет, когда еще один человек в его жизни просто возьмет и уйдет навсегда?       — Сукуна, личное пространство..       — Твое пространство — мое пространство.       Он на нее наваливается, обвивая руками ее худую талию, кладя подбородок на чужое плечо. Урауме только обреченно вздыхает, утыкаясь щекой в чужой висок.       — Я же тебе рассказываю про бейсбол. Теперь ты в нем понимаешь не хуже профессионального репортера. Расскажешь, чем занимаешься ты? Может быть я тоже заинтересуюсь этой всей фигней.       — Это намного сложнее, чем ты думаешь..       — Мне все равно.       Она закатывает глаза. Беловолосая начинает с базового — объясняет принцип того, как работает код и как думает компьютер. Про циклы, про алгоритмы, приводит разные примеры по типу работы некоторых приложений. Сукуна, на самом деле, мало слушает, даже если это действительно интересно. Его голова забита совсем другим.       Он слабо водит большим пальцем по открытому участку кожи на девичьем бедре. Вслушивается в чужой запах, расслабляется. Наблюдает за ее мимикой, за жестикуляцией рук. Впитывает каждое движение, чтобы отпечатать в памяти все в мелких деталях. Альбиноска не реагирует — или же, не хочет.       — Урауме, — он ее резко перебивает.       — М?       — Пообещай мне никогда меня не бросать.       Она замолкает. Практически не дышит. Хватка на ее животе усиливается.       — Что за сентиментальность…       — Пообещай мне.       Его взгляд тяжелый. Пронизывающий. Липкий, как черная смола, обволакивающая с головы до ног.       Урауме моментально кидает в холодный пот.       — Сукуна..       — Так сложно мне сказать пару приятных слов?       Его зубы в опасной близости к ее сонной артерии.       — Я итак не планировала от тебя уходить! Чего тут непонятного?! Ты уже спятил из-за своей травы!       Альбиноска начинает беспомощно дергаться, пытаясь разорвать хватку Сукуны, только чтобы выбраться. Ремен продолжает ее держать, но уже не так крепко.       — Мне некуда.. идти.. я не «брошу» тебя, только прекрати этот цирк!       На ее глазах выступает слезы. Сукуна, кажется, их видит впервые.       Он аккуратно перемещает ладони на чужие щеки. Без единой эмоции смахивает влагу большими пальцами. Урауме смотрит куда-то вниз, слабо дрожит и больше не может выдавить из себя и слова.       Птица в золотой клетке. Пыталась ли она хотя бы раз из нее реально выбраться, когда поняла, что блеск обманчив?       Сукуна ее целует в лоб, а потом перемещает обратно, складывая руки на ее животе. Слабо гладит, кладя голову на ее плечо. Он успокаивается, ощущая, как голова перестает болеть, а смысл жить дает призрачные намеки на свое существование. Урауме уже не плачет, но явно чувствует себя.. подавленно.       — Сорян. Я не накуренный.. сейчас. Просто продолжай свою лекцию про кодинг. Я весь во внимании..       — Ты же меня даже не слушал..       — Есть грешок. Но только наполовину — я слушал обрывисто, и даже отчасти понял. Поэтому продолжай.