cœur sans fond.

Коралловый сад стал их святилищем — местом, где лунный свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, смешивался с мягкой биолюминесценцией морских существ и собственным свечением Майка. В этом таинственном полумраке они открывали друг друга заново. Уилл учил Майка языку человеческой близости — значению неспешной ласки, томного поцелуя, всей той жаркой, стремительной страсти, что пылает в крови людей. Майк же посвящал Уилла в сиреньи обычаи — показывал, как много значит прикосновение к жаберным щелям, какую волну отклика рождает нежное скольжение когтей вдоль позвоночника, как всё его тело может говорить о желании через пульсирующий свет и глубокую, резонирующую вибрацию. Напряжение, что витало между ними с самой первой встречи — ровный, гудящий ток, — наконец достигло точки разрыва. Они лежали, переплетённые, в причудливых корнях древнего кораллового дерева. Уилл кончиками пальцев водил по светящимся узорам на бедре Майка, следя, как те вспыхивают под его прикосновением. Майк смотрел на него — его тёмные глаза были тяжёлыми от желания, а низкое, непрерывное мурлыканье, казалось, наполняло собой всю воду вокруг, делая её тёплой, густой и электрически заряженной. Уилл наклонился и поймал его губы в глубоком, голодном поцелуе. На этот раз не было ни тени колебания. Майк ответил ему со страстью, что зрела в нём, возможно, веками. Его язык, толстый и невероятно ловкий, проник в рот Уилла, и на вкус он был как глубины моря, смешанные с чем-то, что принадлежало только ему, только Майку. Его руки бродили по спине Уилла, прижимая его вплотную к своему телу., что, казалось, их сердца начинают биться в унисон. Уилл чувствовал доказательство его возбуждения — жёсткие, парные птеригоподии у основания его тела, явный след его акульей природы. Когда-то эта мысль могла бы показаться ему странной, даже пугающей, но сейчас в ней не было ничего, кроме красоты и желанной реальности. Потому что это был Майк. И Уилл хотел его с таким отчаянием, которое отнимало дыхание. «Майк, — задыхаясь, проговорил он, прерывая поцелуй. — Я хочу тебя. Всего тебя. Сейчас». Глаза Майка вспыхнули ослепительным синим огнём. Он понял. С грацией, в которой угадывались хищность и нежная любовная ласка, он перевернул Уилла на спину на мягком песке, покрывая его своим телом. Он был невероятно осторожен, удерживая свой вес на руках, его смертоносные когти бережно спрятаны. Его губы выписывали тропу жгучих поцелуев вдоль шеи Уилла, его ключицы, а биолюминесцентный свет отбрасывал на кожу человека танцующие, меняющиеся узоры. Его руки исследовали, с благоговением изучая каждую плоскость и изгиб человеческого тела. Ты так прекрасен, — его мысли прошептали в сознании Уилла, подобно самой нежной ласке. Мой тёплый, мой прекрасный Уилл. Уилл выгнулся навстречу его прикосновению, его собственные пальцы впивались в мощные мышцы спины Майка, скользили вдоль плавного перехода, где кожа уступала место прохладной чешуе. «Пожалуйста, Майк...» Ему не нужно было больше никаких слов. Майк устроился между его бёдер, его движения были уверенными и точными. И здесь Уилл с изумлением осознал перемену, которую претерпело его собственное тело. Трансформация, позволившая ему дышать водой, коснулась и других аспектов его физиологии. Ткани его тела, став более эластичными и восприимчивыми, откликались на прикосновение Майка не болью, а немедленным, глубоким признанием. Было лишь мгновение давления, лёгкий, почти призрачный намёк на жжение, которое тут же растворилось, смытое прохладной, обволакивающей естественной смазкой Майка. А затем — лишь чувство полного, совершенного наполнения, настолько всепоглощающего, что Уилл увидел зажжённые в глубине звёзды. Майк был внутри него, соединён с ним самым интимным и необратимым из возможных способов. Майк замер, всё его тело дрожало от усилия сдержать свой порыв. «Всё хорошо?» — он вывел на плече Уилла, и его прикосновение было лихорадочным от беспокойства. «Да, — выдохнул Уилл, обвивая его талию ногами и притягивая глубже. — Больше чем хорошо. Пожалуйста, не останавливайся». Это было всё разрешение, которое нужно было Майку. Он начал двигаться, и это был медленный, глубокий, перекатывающий ритм, похожий на само сердцебиение океана. Его хвост извивался, добавляя мощный встречный толчок, от которого Уилл вскрикнул, и звук его голоса был поглощён водой. Мурлыканье Майка нарастало, вибрируя через них обоих, становясь физическим воплощением его наслаждения. Пещера наполнилась симфонией их страсти: прерывистое дыхание Уилла, всплески воды, низкие, гортанные стоны Майка. Биолюминесцентные узоры на его коже взбесились, вспыхивая и угасая в такт их соединению, окрашивая коралловые стены в лихорадочные, ослепительные цвета. Это было всепоглощающе. Это было выходящим за границы реальности. Уилл чувствовал, как его сознание расплывается, а удовольствие нарастает до невыносимого, ослепительного пика. Он вцепился в Майка, и его имя стало единственной молитвой, которую он мог произнести. «Майк! Я—» Ритм Майка участился, стал беспорядочным, собственническим. Он в последний раз глубоко вошёл в него, пряча своё лицо в шее Уилла, и его зубы нежно сомкнулись на коже в момент наивысшего наслаждения. Волна удовольствия накрыла Уилла, ослепительная и абсолютная. Он кончил с надломленным криком, его тело бьётся в экстазе. Он почувствовал, как Майк следует за ним через край, горячий поток внутри него, и услышал звук, наполовину рык, наполовину песню — древний сиренов клич завершения. Майк рухнул на него, и его полный вес ощущался желанным бременем, завершающим аккордом; всё его тело содрогалось в отголосках пережитого. Они лежали так долгое время, сплетённые друг с другом в тишине грота, их дыхание постепенно выравнивалось. Биолюминесценция Майка смягчилась до ровного, довольного пульса. Он прижался щекой к щеке Уилла, и его мурлыканье было мягкой, непрерывной вибрацией, укачивающей их обоих. Уилл перебирал пальцами его волосы, и над ним опускалось глубокое, безмятежное спокойствие. Он был потерян для своего старого мира, но обретён в этом. У него был дом. У него было сердце. У него был Майк. «Я люблю тебя», — прошептал он в его тёмные, шёлковые волосы. Майк поднял голову. Его глаза были мягкими, снова тёплого карего цвета, и в них светилась любовь такой глубины, что в ней можно было утонуть. Ему не нужно было ничего говорить. Он склонился и поцеловал Уилла — медленно, нежно, словно скрепляя их связь в безмолвной, священной темноте глубин.