В петле привязанности

Такемичи выполз из душа, когда вода стала ледяной, а его кожа покраснела и онемела. Он не вытерся. Просто натянул старые спортивные штаны и рухнул на кровать. Влажная ткань прилипла к телу, вызывая озноб, но он почти не чувствовал холода. Он закрыл глаза, надеясь на забвление, но оно не приходило. Под веками тут же вспыхивали картинки. Широко раскрытые, испуганные глаза девочки. Искаженное болью лицо матери. Абсурдно веселая мелодия из куклы. Он зажмурился сильнее, вжимаясь лицом в подушку, но образы не исчезали, они были выжжены на его сетчатке. В конце концов, он сдался. Поднялся и подошел к огромному окну, выходившему на ночной Токио. Город сиял, живой, пульсирующий организм. Он стоял там, прислонившись лбом к холодному стеклу, и пялился в эту бездушную красоту до самого утра. Мысли кружились в голове. Что я сделал не так? В какой момент все пошло под откос? Он вспомнил себя бедным студентом. Вечно голодным, вечно унижаемым. Его жизнь тогда была серой и предсказуемой полосой неудач. До него могли докопаться даже уличные школьники, и он ничего не мог им ответить, потому что боялся и не умел драться. Это бесило. Раздражало до глубины души. Он чувствовал себя ничтожеством, песчинкой, которую все пинают. А потом пришел в Бонтен. Случайно. Отчаянная попытка заработать хоть какие-то деньги, чтобы не умереть с голоду. Сначала — мелкие поручения. Потом — первые драки. Первая кровь, чужая и своя. Он понял, что может быть сильным. Что его боятся. И это пьянящее чувство власти над теми, кто когда-то его унижал, затмило все остальное. Он вспомнил, как карабкался вверх. Без помощи, без протекции. Только за счет своей жестокости, упрямства и какой-то животной хватки. Каждый новый уровень в иерархии давался кровью и потом. И он был счастлив. Наконец-то он стал кем-то. Его уважали. Боялись. Он мог купить себе еду, одежду, эту квартиру. Он думал, что нашел свое место в жизни. Но сейчас, глядя на свое отражение в темном стекле — бледное, изможденное лицо с пустыми глазами, он понимал всю глубину своего заблуждения. Он не нашел себя. Он потерял. Навсегда. И каждый раз, когда в его голове возникала мысль: «Я чего-то достиг», ее тут же затмевало воспоминание о том, каким именно образом он этого достиг. И его снова начинало тошнить. Он не спал. Промучился так до самого утра, пока первые лучи солнца не осветили его лицо, подчеркнув синеву под глазами и болезненную бледность. Взгляд упал на телефон, валявшийся в углу. Сим-карта лежала рядом. Рука сама потянулась к ней. Какая-то иррациональная надежда, что там будет... что? Спасение? Осуждение? Что угодно, лишь бы вытащить его из этой пустоты. Он вставил карту и включил аппарат. Телефон завибрировал, замигал, на него обрушился шквал уведомлений. Первыми были сообщения от Рана. Ран. 22:14: Таке-чан, где ты пропал? Слышал, тебе выпала «честь». Отметишься — найди меня. Расскажешь, как прошел твой первый семейный ужин. Ран. 23:30: Эй, ты жив там? Ран. 01:15: Ладно, спишь, наверное. Завтра увидимся) Сообщения были обычными для Рана. Едкими, с подтекстом, но беззлобными. Он, кажется, был единственным, кто относился к Такемичи почти по-человечески. Почти. Потом его взгляд упал на имя, от которого сердце затрепетало и ушло в пятки. Манджиро Сано. Сообщений было несколько. Все без эмоций, как и он сам. Манджиро Сано, 21:45: Отчет по заданию «Ито» ожидается к 22:30. Манджиро Сано, 23:10: Где отчет? Манджиро Сано, 07:30: Явка в штаб в 10:00. Кабинет. И два пропущенных звонка. В 23:11 и в 07:31. Такемичи почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Босс звонил лично. Дважды. Это был плохой знак. Очень плохой. Внизу списка было одно сообщение от Такеоми Акаши. Такеоми Акаши, 08:15: Не опаздывай. Выглядишь ужасно — приведи себя в порядок. Не показывай слабость. Даже в своем лаконичном стиле Такеоми дал ему совет. Не показывай слабость. Слишком поздно. Он уже был одной большой, кровоточащей раной. В штаб-квартире Он все же попытался «привести себя в порядок». Натянул свежую черную рубашку, брюки. Но скрыть болезненную бледность и глубокие, фиолетовые синяки под глазами было невозможно. Он выглядел как ходячий мертвец. Зеркало в прихожей показывало ему лицо, до боли напоминающее Манджиро. Та же изможденность, та же пустота во взгляде. Только в глазах Такемичи не было принятия этой пустоты, а лишь бесконечный, животный ужас. По пути в штаб он был рассеян и напряжен. Память то и дело подкидывала обрывки вчерашнего. Он чуть не врезался в дверь, не слышал обращений к себе от других членов организации. Мир вокруг казался нереальным, плывущим в тумане. Его сразу же проводили в кабинет Манджиро. Тот сидел за своим столом в привычной позе, в том же полумраке. Его черные глаза сразу же устремились на Такемичи, и в них на секунду мелькнуло что-то... не удивление, а скорее, аналитический интерес. Он заметил его состояние. -Бос....Майки-. Он вспомнил, что ему сказали обращаться к нему как «Майки». Такое ощущение, что если Такемичи назовет его как-то по другому, то ему перегрызут глотку. Манджиро кивнул на стул перед столом. Такемичи послушно опустился. -Задание выполнено-.начал Манджиро своим ровным, безжизненным тоном.-Эффективно. Послание будет понято. Ты хорошо справился, Ханагаки-. Эти слова, эта похвала, прозвучавшая как раз за то, что разорвало его душу на части, стали последней каплей. Такемичи сидел, смотря в пол, и чувствовал, как по его щекам, предательски горячим, покатились слезы. Сначала одна. Потом другая. Он не всхлипывал, не рыдал. Он просто молча плакал, его плечи слегка вздрагивали. Он не видел, как Манджиро замер. Абсолютно. Босс Бонтена сидел, уставившись на плачущего подчиненного, и его обычно пустое лицо выражало редкую и неподдельную растерянность. Он видел боль, страх, ярость. Он сам был их воплощением. Но слезы... Слезы были за гранью его понимания. Он сам не плакал. Никогда. Слезы были слабостью, а слабость нужно было уничтожать, прятать, выжигать каленым железом.  Первой, мгновенной мыслью, пронесшейся в его голове, был простой и эффективный выход: «Может, пристрелить? Чтобы не мучился». Это было в его духе. Решение проблемы через устранение ее источника. Но... он откинул эту мыслю. Почему? Он и сам не мог понять. Возможно, потому что этот плачущий «щенок» был его личным проектом. Возможно, потому что в этих слезах была какая-то странная, искренняя боль, которой он сам был уже не способен. А может, его просто заинтересовала эта нестандартная реакция. А может, он чувствовал к нему что-то большее, чем обычные отношения босса и подчиненного. Он был рад его видеть. Майки не может найти объяснение приливу радости, когда Такемичи зашёл в кабинет. Минуту, другую в кабинете царила полная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и тихими, сдавленными всхлипами Такемичи. Манджиро просто сидел и смотрел, его мозг, привыкший к тактике и стратегии, впервые столкнулся с ситуацией, где не работали ни угрозы, ни сила. Наконец, он медленно, почти неловко, открыл верхний ящик стола. Там, среди бумаг и патронов, лежала запечатанная упаковка с тайяки — сладкими рыбками с начинкой из бобов. В данный момент, они составляют весь его рацион питания. Он достал одну, разорвал упаковку и молча протянул ее Такемичи через стол. Жест был настолько неожиданным и абсурдным в данной ситуации, что Такемичи на секунду перестал плакать и уставился на сладкую рыбку, потом на Манджиро, не в силах понять. -Что с тобой?-спросил Манджиро. Его голос по-прежнему не выражал эмоций, но в нем не было и привычной ледяной стужи. Был лишь вопрос. Пытливый, лишенный понимания. Такемичи покачал головой, снова опустив взгляд. Он не мог ответить. Как он может объяснить, что чувствует? Как может рассказать о кошмаре, который теперь будет жить внутри него? Слова застревали в горле комом. Майки покачал рукой с тайяки.-Возьми, это тебе-.Такемичи был растерян и смотрел то на еду, то в глаза Манджиро, будто искал подвох. Спустя пару секунд он её всё-таки взял. Манджиро не чувствовал раздражения от такого долгого раздумья Такемичи. Обычно его всё очень быстро раздражает, а этот парень — нет, очень странно. Манджиро наблюдал за ним еще несколько секунд, затем махнул рукой. -Иди. Приходи, когда будешь готов-. Это было неожиданно. Никаких допросов. Никаких требований объясниться. Просто... уходи. Такемичи медленно поднялся, все еще не веря происходящему. Он кивнул, развернулся и вышел. Манджиро смотрел на закрытую дверь. На его лице застыла легкая, почти незаметная гримаса раздумья. Он не понимал, что только что произошло. Но он знал одно: Такемичи Ханагаки стал для него еще более интересной и сложной загадкой. И он не собирался позволить этой загадке сломаться раньше времени. Возможно, в этих слезах была какая-то сила, о которой он сам давно  забыл. --- Вернуться домой, в стерильную тишину своей квартиры, где каждый уголок напоминал о вчерашнем кошмаре, Такемичи сейчас было равносильно самоубийству. Он стоял на тротуаре перед штаб-квартирой Бонтена, и ему физически некуда было деться. Идти к Рану? Тот начнет расспрашивать, подкалывать, и в конце концов вытащит правду, а потом, возможно, с той же своей хищной ухмылкой предложит «развлечься» чтобы забыться. Вариант отпадал. И тогда, сквозь туман отчаяния, в его памяти всплыло единственное светлое пятно. Единственное лицо, не искаженное ненавистью, страхом или холодной жестокостью. Ацуши Сендо. Аккун. Они были неразлучны в средней школе и в старших классах. Пока Такемичи был тихим и затюканным, Аккун всегда был его щитом. Не сильным, не крутым, но удивительно верным. Они мечтали вместе о будущем, о том, как вырвутся из своего дерьмового района, найдут нормальную работу. А потом Такемичи просто исчез. Однажды он не пришел в школу, и все. Телефон не отвечал. Соцсети умерли. Аккун искал его, но безуспешно. Мысль о том, что с Аккуном что-то случилось, что его, как и многих в этом городе, могла настигнуть пуля или нож кого-то вроде него самого, заставила Такемичи сглотнуть. У него не было друзей. Но у него теперь были связи. Он достал телефон. Его пальцы, все еще слегка дрожащие, набрали номер Коконой. Тот отвечал за информацию. -Ханагаки-.голос Коконой был ровным и безразличным. -Мне нужна информация по одному человеку. Ацуши Сендо. Последнее известное место жительства, работа. Все, что есть-. -Минуту-.послышался стук клавиш. Через паузу Коконой продолжил. -Работает менеджером в небольшом IT-стартапе в районе Сибуя. Живет в том же районе. Данные актуальны. Причина интереса?-. -Личное-.коротко бросил Такемичи и положил трубку. Он сел в машину и поехал в Сибуя. Его сердце билось странно — не от страха или адреналина, а от чего-то давно забытого. От надежды. --- Он нашел офисное здание. Дождался обеденного перерыва и встал у входа, прислонившись к стене. Он видел, как люди выходят, смеются, курят. Они выглядели... нормальными. Живыми. И тогда он его увидел. Аккун почти не изменился. Немного повзрослел, оделся в простую, но опрятную одежду офисного работника. Он вышел, доставая пачку сигарет, и его взгляд скользнул по высокой фигуре в черном, стоявшей в тени. Такемичи сделал шаг вперед. -Аккун-. Ацуши Сендо вздрогнул. Его взгляд, сначала испуганный и настороженный (вид у Такемичи был, мягко говоря, пугающий — бледный, с синяками под глазами, в дорогом, но мрачном костюме), вдруг стал всматриваться. Глаза расширились. -Т... Такемичи?-.он произнес имя почти шепотом, не веря. -Такемичи Ханагаки? Это... ты?-. Такемичи кивнул, и на его губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. -Да. Это я-. -Черт возьми!-.лицо Аккуна озарила широкая, искренняя улыбка. Он бросился вперед и схватил Такемичи в объятия, хлопая его по спине. -Где ты пропал, идиот?! Я думал, ты... не знаю, что я думал! Ты жив!-. Эта искренность, это тепло обжигали Такемичи сильнее, чем любая враждебность. Он неловко похлопал друга по плечу, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. -Да... жив. Извини, что... исчез-. -Да ладно тебе!-.Аккун отступил на шаг, все еще не веря своим глазам. -Ты выглядишь... серьезно. Что с тобой было? Где ты сейчас? Чем занимаешься?-. Вопросы сыпались градом. Такемичи почувствовал легкое напряжение. Он отвел взгляд. -Давай... давай просто прогуляемся. Куда-нибудь сходим. Как раньше-. --- Они пошли в ближайший парк. Аккун не умолкал. Он рассказывал о своей работе, о глупых начальниках, о том, как пытался найти Такемичи, о своих злоключениях. Такемичи в основном молчал, кивал, изредка задавая короткие вопросы. Было странно. Он слушал о проблемах, которые казались ему теперь смехотворно мелкими — срыв дедлайна, склочный коллега, нехватка денег на новый телефон. И в то же время он ловил себя на том, что завидует этой простоте. Этой нормальной, человеческой жизни. -А ты то чем занимаешься?-.наконец спросил Аккун, глядя на него с любопытством. -Выглядишь... солидно. Дорогая одежда. Машина у входа твоя-. Такемичи замер на секунду. Правду сказать было нельзя. «Я убийца в самой могущественной преступной организации Японии. Вчера я застрелил восьмилетнюю девочку и ее мать». Такое признание либо привело бы Аккуна в ужас, либо стало бы его смертным приговором. Бонтен не любил, когда о них болтают. « -Логистика-.выдавил он наконец, глядя куда-то в сторону. -Работаю в... частной охранной компании. Контракты, перевозки ценных грузов. Иногда бывает... напряженно-. Это была полуправда, обернутая в ложь. «Напряженно» было самым большим преуменьшением века. -О, понятно-. кивнул Аккун, легко приняв эту версию. -Ну, видимо, платят хорошо. Я рад за тебя, правда-.Он помолчал, а потом добавил.-Просто... будь осторожен, ладно? Ты выглядишь уставшим. Очень-. Эти слова, полные искренней заботы, тронули Такемичи сильнее, чем он ожидал. Он просто кивнул. Они проговорили еще около часа. С каждым мгновением Такемичи чувствовал, как каменная глыба на его душе становится чуть-чуть легче. Это была иллюзия, мираж, но он цеплялся за него. --- Когда они уже прощались у метро, Такемичи пошёл к своей Машине. В голове снова пусто, буквально ничего. Единственное, что всплывало– неожиданный жест Манджиро, почему он так сделал? Он снова оказался за рулем, но теперь ехал без цели. Город проносился за окном, но он его не видел. Встреча, оставила после себя еще более горькое послевкусие. Он получил подтверждение — его старый мир жив. Но он, Такемичи Ханагаки, больше не имел к нему никакого отношения. Он не поехал домой. Он поехал на набережную, в безлюдное промышленное место, где ночью не было ни души. Он вышел из машины и подошел к воде. Темная, маслянистая вода Токийского залива отражала огни города, но небо над ней было черным и пустым. Он стоял там один, и ветер трепал его волосы. Одиночество накрыло его с такой силой, что он едва устоял на ногах. Оно было физическим, осязаемым. Холодным и тяжелым. Он вытащил из кармана пистолет. Тот самый. Холодный металл был единственным, что отзывалось на прикосновение с какой-то определенностью. Он смотрел на оружие, потом на воду. Мысль о конце была такой же соблазнительной, как и прежде.Даже более того. Теперь, когда он окончательно понял, что пути назад нет, что мост в его прошлое сожжен, а в будущем — только кровь и пустота. Но его палец не лег на спусковой крючок. Не из-за страха. А из-за апатии. Даже на это не хватало сил. Даже на суицид. Он просто стоял. Один в ночи. Человек, у которого было все — деньги, власть, сила. И не было ничего — ни друзей, ни надежды, ни будущего. Только вчерашние призраки и завтрашние приказы. Он вернулся в машину и поехал в свою пустую, бездушную квартиру. Ему некуда было идти. Не к кому обратиться. Он был абсолютно, бесповоротно один. И самое ужасное было в том, что он начал понимать — это его единственно возможное состояние. Отныне и навсегда.