Скажи мне, что любишь

Дворец ещё спал. Его мраморные коридоры, обычно наполненные крепкими шагами стражи, приглушёнными голосами придворных и звоном далёких колокольчиков, теперь дремали в туманной тишине предутреннего часа. Лишь слабый ветерок шевелил тяжёлые бархатные шторы, медленно поглаживая стены, привыкшие быть свидетелями чужих секретов. Минхо стоял у высокого окна своих покоев и смотрел на внутренний двор: там уже суетились слуги, готовя кареты для вечернего бала. Всё вокруг говорило о приближающемся важном событии. Королевском торжестве, где он, наследный принц, должен выбрать себе невесту. Обязанность, от которой у него сжималось горло. Долг, который тянул его вниз цепями, слишком тяжёлыми даже для него. Ему хотелось просто исчезнуть. Спрятаться. Уйти туда, где нет титулов, ожиданий, ни взглядов десятков девушек, которые будут улыбаться ему лишь ради короны. Там, где есть только он… и Джисон. Но такие желания слишком опасны для принца. Хотя, правда в том, что Минхо готов был бы отказаться от трона. От всего, что у него есть. Ради Джисона — человека, который даже не знает об этом. Дверь в покои тихо скрипнула, и Минхо сразу распознал шаги. Лёгкие, почти бесшумные — он узнал бы их даже среди тысячи других. — Ваше высочество, — отозвался мягкий, но сейчас почему-то сухой голос. Минхо обернулся и увидел Джисона. Свет, пробивавшийся через окна, касался его так нежно, будто сам рассвет хотел дотронуться до него. Темноволосый слуга стоял с идеально ровной осанкой, в руках — аккуратно сложенное одеяние, выбранное для бала. Он был безупречен, как и всегда. И такой далекий, каким стал в последние недели. Слишком далекий, хотя стоит за пару шагов. Когда их взгляды встретились, Джисон первым отвёл глаза. И это резануло Минхо сильнее любого ножа. — Ваше Высочестве… нужно подготовиться, — тихо произнёс Джисон, ставя одежду на стол. — Вечером важное мероприятие, и король приказал, чтобы всё было безупречно. Минхо едва держал спокойствие. — “Безупречно”… — повторил он в слух, будто пробуя вкус этих слов. — Что бы это ни значило. Он знал. Безупречно — значит "таким, каким его хотят видеть". Не таким, каким он хочет быть. Минхо направился к зеркалу, почти закутанный в собственные мысли. Его отражение смотрело холодными глазами, хотя внутри всё кипело. Он не выдержал этой тишины. — Джисон-и, подай мне ту брошь, — попросил Минхо, стараясь сохранять нейтральный тон. Слуга сразу послушался: подошёл, взял нужную вещь со стола и приблизился. Его движения были точны, как всегда. Вот только взгляд, опущенный вниз, и непрошибаемая маска спокойствия не давали Минхо покоя. Словно сердце Джисона закрылось перед ним. Принц взял брошь и, не отпускал пальцев Джисона, пока не понял, что тот даже не пытается сопротивляться. Просто молчит. Просто терпит. Просто стоит рядом, пытаясь быть незаметным. Что-то внутри Минхо сжалось. Он аккуратно поднял его за подбородок, заставляя взглянуть на себя. И увидел как под ресницами, опущенными вниз, спряталась грусть. Настоящая. Та, что невозможно притворно сыграть. — Посмотри на меня, — тихо сказал Минхо. Джисон послушался. Но его глаза… Эти глаза раньше смеялись только когда он рядом. Раньше искрились, когда рассказал новую историю или находил повод уколоть Минхо шуткой. Раньше, когда они были ближе. Теперь между ними только раны которых им сложно вылечить. — Скажи мне, — начал Минхо, чувствуя, как голос дрогнул, — я сделал что-то не так? Ранил тебя? Обидел? Почему ты… — он проглотил ком в горле, — …почему ты отдалился от меня? Тишина тянулась мучительно долго. Он наклонился чуть ближе, медленно,боясь спугнуть. — Меня это беспокоит, — признался принц, пусть и шёпотом. — Я… я начинаю забывать, как звучит твой сладкий голос. А твои глаза… — пальцем он едва заметно провел по скулам Джисона, — …в последнее время они грустные. Когда ты смотришь на меня — там боль, Джисон. Слуга мягко отстранился. Не резко, но достаточно, чтобы Минхо почувствовал холод там, где ещё секунду назад было тепло. — Я в порядке, ваше высочество, — произнёс Джисон, заставив голос звучать уверенно. — Просто много дел. Вам не стоит беспокоиться обо мне. Минхо усмехнулся. Горько. — Мне “не стоит”? Ты правда так думаешь? Джисон отвёл взгляд. Сердце принца ныло сильнее. Минхо отвернулся к зеркалу, делая вид, что поправляет воротник. На самом деле он просто пытался прийти в себя. “Если бы ты знал… если бы ты хоть знал, как ты мне дорог.” Каждый раз, когда Джисон исчезал, Минхо чувствовал, будто теряет частичку себя. Слуга даже не подозревал, что для принца он был светом во дворце, который всегда казался слишком холодным. И теперь этот свет становился всё тусклее. — Ты избегал меня всю прошлую неделю, — произнёс Минхо в отражение, стараясь скрыть дрожь. Джисон замер. Минхо стал ближе, поворачиваясь к нему. — Не смотри так, будто тебе всё равно. Может, для всех остальных ты просто слуга… — он поджал губы, — …но для меня ты… — слова застряли. Он сжал кулаки. — Для меня ты не пустое место, Джисон. Слуга медленно поднял глаза. На мгновение в них мелькнула боль, такая яркая, что Минхо захотел схватить его и прижать к себе. Но Джисон заговорил первым. — Сегодня вы должны выбрать невесту, — тихо сказал он. — Ту, с которой проведёте всю жизнь. И… я не хочу мешать вам. “Мешать”. Минхо почти рассмеялся — так абсурдно это прозвучало. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию до опасной близости. — Ты мешаешь? — его голос стал низким, почти рычанием. — Ты — единственный человек, рядом с которым я могу быть собой. Единственный, кому я доверяю. Кого я… — он замолчал, потому что слово “люблю” жгло язык. — Джисон, — снова начал Минхо, мягче, — если я чем-то задел тебя, скажи. Если я причинил боль — я должен знать. Нельзя вот так… исчезать. Слуга ничего не ответил. Только выдохнул, опустив плечи. Он выглядел уставшим, будто держал на себе груз, который не мог больше нести. Сердце Минхо болезненно дрогнуло. Снаружи раздался шум придворных трубачей — знак начала последних приготовлений к балу. Время утекало, приближая то, чего Минхо боялся больше всего: момент, когда он должен будет улыбаться девушкам, прижиматься за руки, разыгрывать роль идеального наследника. Роль, которая всё больше казалась слабой копией того, кем он хочет быть на самом деле. Он обернулся к Джисону, который уже собирался выйти. — Подожди, — сказал Минхо резко, почти отчаянно. Джисон остановился. Принц осторожно подошёл к нему и взял за рукав, не позволяя уйти. — Не уходи от меня сегодня, — прошептал он. — Я… не выдержу ещё одного дня, когда ты смотришь мимо меня, будто я — чужой. Слуга дёрнулся, будто эти слова ударили его по самому сердцу. Но ответа он снова не дал, только кивнул — коротко, почти незаметно. Но для Минхо этого было достаточно. Слуга ушёл, закрыв за собой дверь. Минхо остался один в комнате, где воздух, казалось, стал слишком густым. Он посмотрел на свое отражение — красивое, выдрессированное, холодное — и впервые за долгое время не узнал человека, который смотрит на него из зеркала. Если бы он мог, он бы сейчас схватил Джисона за руку и убежал вместе с ним. Спрятался бы в лесу, в маленьком доме с камином. Где не было бы титулов. Не было бы дворца, ожиданий, обязанностей. Где он мог бы просто сказать: “Я люблю тебя.” Но вместо этого… его ждала ночь, полная лжи. А рядом с ним — человек, которому он так и не нашёл силы признаться. И которого он боялся потерять.

***

Давным-давно, задолго до бала, требований короля и тяжёлых коридоров дворца… были просто два мальчишки, которым судьба позволила встретиться слишком рано и влюбиться слишком тихо. Джисона привезли во дворец в начале весны. Ему было всего пятнадцать — возраст, когда сердце ещё теплится надеждами, а руки не знают настоящего труда. Слуги рассказывали, что он сын обычных ремесленников, которые попали в тяжёлые времена. Его семья не могла платить налоги, поэтому мальчика отдали во дворец — не как наказание, а как шанс. Здесь ему обещали корм, крышу над головой, обучение. И работу: служить наследному принцу. Минхо тогда было семнадцать. Юный наследник с характером бурного ветра и глазами, напоминающими глубокую речную гладь. Он уже умел выглядеть важным, но ещё не умел скрывать эмоции. В нём было много огня, слишком много для придворного этикета. И вот однажды холодным утром Джисона привели в покои принца. Он стоял, опустив голову, не зная, как себя вести. На нём была простая серо-синяя форма новых слуг — слишком большая. Руки дрожали, но только немного. Он был тем типом людей, что прячут страх за вежливостью. — Это и есть мой новый личный слуга? — спросил Минхо, рассматривая мальчика перед собой. В его голосе не было ни злости, ни снисходительности. Скорее любопытство. Словно он нашёл в саду удивительный цветок. Джисон хотел поклониться, но вместо этого чуть споткнулся о каменный порог. Его щёки вспыхнули. Минхо едва удержался от смеха — слишком искреннего, чтобы быть обидным. — Ты… неловкий, — заключил принц. Джисон покраснел ещё сильнее. — Прошу прощения, ваше высочество… — Минхо, — поправил он. — Я не люблю “ваше высочество”, тем более от тех, кто постоянно рядом. Если уж тебе придётся видеть моё лицо каждый день, то называй меня по имени. Слуги в углу ахнули. А Минхо улыбнулся. Джисон поднял голову и впервые посмотрел ему в глаза. И в тот миг между ними что-то тихо щёлкнуло.

***

Сначала их отношения были странными. Джисон смущался каждого взгляда и боялся допустить ошибку. Минхо, наоборот, пытался заставить его расслабиться, иногда почти по-детски. Однажды Минхо застал Джисона в библиотеке, где тот тайком читал книгу, стоя за ширмой. Слугам запрещали трогать книги. — Почему ты скрываешься? — спросил принц, сложив руки на груди. Джисон испугался, начал что-то лепетать про обязанности и наказания. Но Минхо взял книгу, быстро перелистал и положил обратно в руки Джисону. — Читай. Слуги тоже должны знать мир, — сказал он. — И я никому не скажу. Это было первым секретом, который они разделили.

***

Дружба появилась постепенно, как рассвет. Минхо замечал, что любит наблюдать, как Джисон улыбается. Как у него блестят глаза, когда он слышит игру на флейте. Как он переживает за животных в дворцовом саду, особенно за ту маленькую белую кошку, которая всё время пряталась под лестницей. Они много говорили. Иногда до позднего вечера, пока лампы не начинали мерцать. В разговоре с Джисоном Минхо впервые мог быть просто юношей, а не принцем. И каждая минутка этой свободы стоила золота. Джисон же был очарован совершенно другим: добротой Минхо. Той, которую он не показывал никому. Принц защищал его от грубых старших слуг, делился едой, разрешал отдыхать чуть дольше, если видел, что глаза слуги краснеют от усталости. Но настоящая перемена произошла однажды ночью.

***

Минхо заболел. Сильно — так, что в покои позвали придворного лекаря. Король был в поездке, королева не отходила от сына. Но после врача и десятков заботливых придворных весь дворец уснул. Кроме одного человека. Джисон сидел у кровати принца, держа холодный компресс. — Почему ты не идёшь спать? — хрипло спросил Минхо. — Потому что вы… ты… не должен быть один, когда плохо, — тихо ответил Джисон. Минхо тогда впервые взял его за руку. Слабым движением, но с такой искренней благодарностью, что Джисон замер. — Спасибо, — прошептал принц, сжимая его пальцы. — Это для меня много значит… правда. Джисон смотрел на него — бледного, уязвимого — и почувствовал, как сердце в груди бьётся быстрее. Слишком быстро. В ту ночь он понял, что для него Минхо — больше, чем просто человек, которому он служит. Но он не позволил себе думать об этом.

***

Минхо понял свои чувства позже. Года через два. Он стоял в саду, смотрел, как Джисон разговаривает с одним из стражников — смеётся, чуть наклоняется вперёд, тепло улыбается. Обычная сцена. Но в груди у принца поднялось странное, дикое чувство. Он подошёл ближе, а внутри всё кипело. “Почему он улыбается тому?” “Почему его взгляд такой мягкий?” “Почему это злит меня?” Ревность ударила неожиданно, как гроза среди ясного неба. И в этот момент Минхо понял: Он влюбился. Не вдруг, не сразу. Это чувство росло вместе с ними — в каждом взгляде, в каждой случайной улыбке, в каждом моменте, когда Джисон показывал, что ему небезразличен принц. Минхо пытался бороться с этим — учился быть сдержанным, холодным, правильным наследником. Но рядом с Джисоном всё рассыпалось. Он снова становился тем семнадцатилетним подростком, который впервые увидел робкого мальчика в слишком большой форме слуги. Который потерял голову ещё тогда, просто не осознал этого.

***

Но чем старше они становились, тем чётче Минхо видел пропасть между ними. Принц и слуга. Два мира. Две жизни. И всё же… каждый вечер Джисон оставался в его покоях чуть дольше, чем должен был. Каждый жест, взгляд, осторожная улыбка только сильнее сводили Минхо с ума. Они оба знали, что так нельзя. Но они оба знали что уже слишком поздно. Чувства уже поселились между ними. И стали частью их.

***

Весна во дворце всегда была особенной: воздух пах свежестью, цветы распускались так быстро, что сад менялся каждый день, словно кто-то рисовал его заново. И именно весной случилось то, что навсегда разделило их жизнь на «до» и «после». В тот вечер Минхо должен был заниматься этикетом. Длинный, унылый урок о том, как держать вилку и смотреть в глаза гостям. Но мысли его уплывали. Уплывали туда, где за высокой стеной начинался торжественно тихий дворцовый сад. Там часто работал Джисон — ухаживал за цветами, подрезал ветки, поливал розы, которые любила королева. Минхо видел, как он проводит пальцами по лепесткам с такой мягкостью, словно это живое существо, а не растение. И каждый раз сердце принца делало странный рывок. В ту ночь он наконец признал себе: ему хотелось быть рядом. Просто рядом. Минхо ушёл с урока раньше, чем должен был, под предлогом боли в голове. Королевская наставница возмутилась, но уступила. Он почти бегом направился в сад. Луна висела низко над деревьями, освещая дорожки серебром. Минхо знал, что в это время там никого быть не должно. Но когда он дошёл до беседки, увидел фигуру, знакомую даже в слабом свете. Джисон сидел на каменной ступеньке, обнимая колени, будто пытаясь согреться от холодного ночного воздуха. Принц замер. Он выглядел таким одиноким. — Джисон? — тихо позвал Минхо. Слуга вздрогнул, резко поднялся. — В-ваше высо… Минхо. — Он быстро поклонился. — Прошу прощения. Я… просто закончил работу и решил немного посидеть. Я сейчас уйду. — Останься, — мягко сказал Минхо. Джисон моргнул, растерявшись. Минхо сел рядом на ступеньки. И после секунды нерешительности Джисон опустился рядом, сохраняя маленькое, едва заметное расстояние. Они молчали минуту. Потом две. Тишина была не неловкой — она тянулась между ними, как что-то тёплое. — Ты часто приходишь сюда? — спросил Минхо. — Иногда, когда душно в замке, — признался Джисон. — Здесь… легче дышать. Минхо улыбнулся краем губ. — И мне легче, когда ты рядом. Джисон замер. Его руки сильно сжались. — Не говори так, — выдохнул он. — Люди могут услышать… кто-то может подумать… — Что? — Минхо повернулся к нему. — Что я ценю тебя? Забочусь? Что мне нравится слушать, как ты смеёшься? Они и так знают, что ты для меня важен. — Но не… таким образом, — едва слышно прошептал Джисон. Сердце принца забилось в груди так сильно, что казалось, его услышат птицы на ветках. — А каким образом я должен? — тихо спросил Минхо, наклоняясь чуть ближе. Джисон не ответил. Но и не отодвинулся. Тишина повисла между ними снова — густая, электрическая, как воздух перед грозой. Луна вынырнула из-за облака, и её свет упал на лицо Джисона — мягкое, испуганное, красивое. Минхо хотел дотронуться. Но боялся сломать момент. — Минхо… — прошептал Джисон. — Мы не должны… — Но ты хочешь, — перебил принц так же тихо. — Не пытайся отрицать. Губы Джисона дрогнули. — Я… — он вздохнул, сдаваясь. — Да. Этого было достаточно. Минхо осторожно протянул руку и коснулся его щеки. Джисон вздрогнул, будто от тёплой воды. Его глаза поднялись, наконец встретились с глазами принца, и в них было всё: страх, нежность, запрет, тоска, желание. — Скажи мне, если я ошибаюсь, — произнёс Минхо шёпотом. Джисон медленно покачал головой. — Ты не ошибаешься. И тогда Минхо наклонился. Коснулся его губ мягко, словно спрашивал. Джисон ответил — так осторожно, будто боялся дотронуться слишком сильно. Его пальцы дрожали, когда коснулись плеча принца, а дыхание стало быстрым и неровным. Поцелуй был тихим, медленным. Тёплым. Нежным. Но в нём было всё, что копилось годами. Когда они оторвались друг от друга, Джисон прижал пальцы к губам, словно не верил, что это произошло. — Минхо… если кто-то узнает… — Не узнает, — твёрдо сказал принц. — Это… только наше. — Но это опасно. — Тогда давай будем осторожными. И он снова взял его руку — впервые осознанно, не случайно. А Джисон не отдёрнул.

***

С тех пор они начали тайно встречаться. В саду. В старой библиотеке. В одной заброшенной комнате, куда давно никто не заходил. Они говорили часами, делились мечтами, страхами, надеждами. Минхо часто брал его за руку. Иногда — осторожно прижимал к себе. Джисон позволял себе быть слабым только с ним. И однажды, когда джисон сидел у окна, а принц держал его ладонь, Джисон тихо сказал: — Я знаю, что это неправильно. Но я так сильно ждал момента, когда смогу быть рядом… хоть немного. Минхо улыбнулся и наклонился лбом к его лбу. — Тогда будь рядом. Пока можем. Именно эти ночи стали самыми счастливыми в их жизни. Но счастье, особенно во дворце, — вещь хрупкая. И скоро оно треснет. Но об этом они тогда ещё не знали. Они просто держались за руки под лунным светом и верили, что время остановится.

***

Время шло. Минхо стало двадцать. Джисону — восемнадцать. Взрослая жизнь прокралась к ним незаметно — в том, как стали шире плечи, как движения стали увереннее, как разговоры — тише и серьёзнее. Но вместе с этим взрослением появились и новые обязанности. Особенно для принца. Министры требовали от него учиться политике. Учителя — идеальной речи. Король — покорности. Королева — выбора достойной принцессы в ближайшее время. А дворец — идеальности. И Минхо пытался соответствовать. Но каждый урок, каждое собрание, каждое слово, которое он был обязан говорить — душили его. Единственным спасением оставался Джисон. Но именно тогда и началось то, что разрушило всё. В тот день во дворце ожидали гостей — трёх влиятельных лордов. Это был пробный визит: нужно было показать принца, продемонстрировать его манеры, разговоры, улыбку. Формальная подготовка к коронованию. Минхо ненавидел всё это. Но ещё больше он ненавидел то, что приказали: — Слуге Минхо запрещено находиться при встрече гостей. Отведите его в кухонный корпус. Эти слова прозвучали из уст королевского советника — холодные, как ледяная вода. Джисон стоял рядом с принцем, держал поднос с напитками и опустил голову. — Почему? — резко спросил Минхо. — Он мой личный слуга. Он должен быть со мной. — Ваше высочество, — сухо сказал советник, — из-за происхождения этот мальчик не подходит для приёма столь высоких гостей. Девушки должны видеть вас в окружении благородных придворных, а не… этого. Слово “этого” будто хлестнуло плетью. Минхо шагнул вперёд, взгляд его стал холодным. — Он не “этот”. Его зовут Джисон. И он остаётся со мной. Джисон сразу испугался. — Минхо… не надо, — прошептал он. — Тихо, — ответил принц, не спуская взгляда с советника. — Я сказал своё слово. Но дворец — не место, где желания принцев исполняются безусловно. Король услышал о споре и лично отдал приказ: «Джисона отвести. Сейчас же.» Это был первый раз, когда Минхо почувствовал себя абсолютно бессильным. И первый раз, когда Джисон увидел, как тяжело для него быть принцем.

***

Когда вечером всё закончилось, Минхо ворвался в свои покои, почти сбивая плечом дверь. Гнев в нём кипел настолько, что даже холодный ветер из окна казался огнём. Джисон уже ждал его. — Ты здесь? — с облегчением выдохнул Минхо. Но Джисон стоял напряжённо, будто готовясь разбиться. — Да, — коротко ответил он. Минхо подошёл, резко и близко. — Прости, — сказал он сразу. — Это… это из-за меня. Я должен был защитить тебя лучше. Я не должен был позволить… — Ты должен был подчиниться, — перебил Джисон. Минхо замер. — Что? — Ты — принц, — тихо сказал Джисон. — А я — никто. Тебе нельзя… вмешиваться так из-за меня. Эти слова ударили сильнее, чем любые приказы короля. — Ты не “никто”. Ты — мой возлюбленный Джисон отвёл взгляд. — Не говори вещей, которые ничего не меняют, — произнёс он. — Всё равно между нами есть пропасть. — Для меня её нет! — взорвался Минхо. — Ты слышишь? ТЫ важен. Ты… Он схватил его за руку. Тепло Джисона пронзило сквозь пальцы, но слуга дёрнул запястье и освобождается. Вот что действительно ранило. — Не делай так, — прошептал Джисон. — Ты не имеешь права… так относиться ко мне. — Как — «так»? — Минхо шагнул вперёд, сердце стучало в висках. — Заботиться? Хотеть, чтобы ты был рядом? Хотеть обнимать и целовать тебя? Но Джисон покачал головой, отступая. — Минхо… если ты продолжишь так вести себя, я… — Ты что? — Я уйду. Минхо смотрел на него, будто мир рухнул у него на глазах. — Ты… уйдёшь? От меня? Джисон сжал руки в кулаки. — Если я останусь рядом… если кто-то поймёт, что между нами… — он закусил губу, голос дрожал, — …тебя сломают. Ты — наследник трона. Тебе нельзя привязываться ко мне так. Минхо потрясённо прошептал: — Слишком поздно. Джисон даже шевелится не мог. Принц сделал шаг, медленно, словно боялся спугнуть его. — Я уже привязался. Понимаешь? Уже слишком поздно что-то менять. Но вместо облегчения на лице Джисона была боль. — Тогда я должен измениться, — тихо сказал он. — Я не могу позволить тебе разрушить себя. Если боль тебе причиню я, это будет лучше, чем если причинит дворец. Эти слова стали их первой трещиной. И первой настоящей ссорой.

***

После этого Джисон и правда стал отстраняться. Сначала — незаметно. Он стал реже оставаться в покоях допоздна. Перестал приносить книги, перестал делиться историями, перестал смеяться… и перестал смотреть Минхо в глаза. Минхо пытался приблизиться, но каждый раз натыкался на мягкую, тихую, но непроницаемую стену. — Джисон… почему? — Всё в порядке, ваше высочество. — Не называй меня так. — Я должен. — Ты никогда не называл меня так раньше. — Сейчас — должен. Это “должен” убивало. Минхо ночами не спал, прокручивая слова "я уйду" и "между нами пропасть". Он пытался убедить себя, что это пройдёт. Но Джисон только отдалялся. И теперь, спустя несколько недель, Минхо видел результат: Джисон, который раньше улыбался ему первым, теперь едва поднимает глаза. Друг, который раньше держал его за руку, теперь отдёргивал свою. Человек, которого он любил… теперь прятал сердце. И самое ужасное — Минхо не знал уже, как обратно вернуть того Джисона, которого когда-то держал ночью за руку у своей постели. Но одно он знал точно: Джисон не стал холодным. Он стал защищаться. От любви. От чувств. От того, что им обоим нельзя произносить вслух.

***

Бальный зал сиял мягким золотым светом, будто сам дворец хотел скрыть под роскошью ту тяжесть, что давила на плечи принца. Огромные хрустальные люстры переливались сотнями огней, отражаясь в отполированном мраморном полу, где уже кружились первые пары. Музыканты на возвышении играли лёгкую, почти тревожно-воздушную мелодию, и от этих звуков у Минхо еще сильнее сжималось сердце. Сегодня он должен выбрать невесту. Сегодня он должен улыбаться, кланяться, вести светские беседы и притворяться счастливым. Но только одно лицо занимало его мысли. Джисон. Минхо стоял у входа в зал. Его мантия из тёмного бархата тянула вниз, тяжёлая, как его собственные решения. Корона, которую он так часто мечтал сбросить, сжимала голову, напоминая о каждой обязанности, от которой ради любви он был бы готов отказаться. Но Джисон не знал об этом. И, возможно… уже не хотел знать. Слуги суетились вокруг гостей, подавая напитки и объявляя прибытие знатных семей, но ни один взгляд Минхо не задерживался на них дольше секунды — он искал только одного человека. Он видел Джисона у стены, среди других слуг. Белая рубашка, аккуратный жилет, волосы аккуратно заправлены за ухо. Всё так же красиво… и всё так же недостижимо. Но Джисон не смотрел на него. Даже мельком. И сейчас — когда сердце рвалось к нему больше всего — Джисон будто вовсе забыл, кто он для него. Глашатай громким голосом объявлял титулы прибывающих дам: — Госпожа Ли Ёнхи из дома Ли! — Леди Кан Сеа Рин! — Принцесса Ча Ханыль из северных земель! Все дамы улыбались, прислушивались, смотрели на Минхо — как на главный приз сегодняшнего вечера. Каждая с надеждой. Каждая с ожиданием стать будущей королевой. Но Минхо смотрел мимо них. Когда Ча Ханыль подошла ближе, низко поклонившись, он только вежливо улыбнулся. Она была милой, умной, красивой — и всё же ничто в ней не вызывало того тепла, которое вызывал один только взгляд Джисона. — Принц Минхо, для меня честь быть приглашённой, — сказала она тихим голосом. — Взаимно, принцесса, — ответил он. Даже правильно смотреть в глаза ей было тяжело — сердце требовало смотреть совершенно в другую сторону. Ханыль немного задержалась, как будто надеялась на продолжение разговора, но Минхо уже отвёл взгляд. Принцесса поняла. И, чуть опустив глаза, отступила. Музыка сменилась, приглашая к первому танцу. Это был знак для Минхо. Он должен был выйти в центр зала и выбрать спутницу. Толпа расступилась, взгляды устремились к нему. Но Минхо не двигался. Он видел только то, как Джисон стоял у дальней колонны, аккуратно держа поднос с напитками. Его лицо было спокойным, но глаза… глаза сразу опустились вниз, как будто он не имел права смотреть на принца. «Почему ты не смотришь на меня?..» Мысль сжимала сильнее, чем корона на голове. Не выдержав, Минхо сделал шаг — но не к центру зала. Он пошёл в сторону слуг. В сторону Джисона. Лорды и дамы удивлённо шептались, некоторые уже строили догадки. Но Минхо их не слышал. Подойдя на расстояние вытянутой руки, он тихо произнёс: — Джисон. Тот вздрогнул, но не поднял головы. — Ваше высочество… — голос был ровным, слишком ровным. Не его. — Посмотри на меня, — тихо, но твёрдо сказал Минхо. И Джисон послушался. Их взгляды встретились — впервые за много дней — и от этого у Минхо защипало в груди. В глаза Джисона вернулась та же печаль, что пугала Минхо всё последнее время. Но была там и тоска. Глубокая, спрятанная. Минхо шагнул ближе, так, что их разделяла только тень от колонны. — Ты снова избегаешь меня, — прошептал он, чтобы никто не услышал. Джисон крепче сжал поднос. — Мне… нельзя отвлекать принца, — выдавил он. — Лгать тебе не идёт, Джисон, — горячо прошептал Минхо. — Особенно мне. Глаза Джисона дрогнули. — Минхо… — он осёкся, понимая что сказал слишком близкое. — Ваше высочество… вам нужно идти. Все ждут, кого вы выберете для танца. — Я уже выбрал, — выдохнул Минхо. Джисон замер. Музыка становилась громче, зал ждал… а принц в этот момент видел только одного человека. — Но, к сожалению, — продолжил Минхо тихо, — я не могу вывести этого человека в центр зала. Не могу пригласить его на танец. Не могу взять его за руку так, как хочу. Лицо Джисона чуть побледнело. — Минхо… прошу… — одними губами прошептал он. — Не говорите так здесь… Принц только криво усмехнулся — грустно, почти безнадёжно. — Весь этот дворец — клетка. И ты — единственный, кто делает её не такой холодной. А сегодня ты даже смотреть на меня не хочешь. Джисон сжал пальцы, так что побелели костяшки. — Это не так… — Тогда почему ты избегал меня все эти дни? — голос Минхо стал тише, почти дрожал. — Почему отнял у меня свой смех? Свое тепло? Почему заставил думать, что я сделал что-то ужасное?.. Джисон отвернулся, боясь что выражение лица выдаст его. И тогда Минхо тихо, почти умоляюще произнёс: — Скажи мне правду. — Я тебя люблю ​