Полюби Меня

Джей шла, не видя ничего перед собой. Её взгляд был прикован к узорам на персидском ковре, которые расплывались в мутные пятна. В ушах стоял оглушительный гул, и она сдавила виски ладонями так сильно, что под пальцами пульсировала боль. Всё её тело горело от унижения, ярости и какой-то дикой, незнакомой паники. Она не узнавала саму себя. Она не смотрела куда идёт, и потому жёстко врезалась во что-то тёплое и мягкое. Послышался лёгкий вздох. Джей подняла голову. Перед ней стояла Тесса, в шелковой пижаме, с кружкой какао в руке, её чёрные хвостики были растрепаны, а на лице застыло выражение лёгкой сонной улыбки, которая тут же сменилась шокированной тревогой. — Джей? Господи, что с тобой? — Тесса быстро поставила кружку на ближайший столик и схватила подругу за плечи. — Ты вся трясёшься! Ты белая как полотно! Говори, что случилось? Джей не ответила. Она просто смотрела на Тессу пустыми, невидящими глазами, а потом её губы задрожали, нос защелотило, и с её губ сорвался тихий, сдавленный всхлип. В следующее мгновение плотины прорвало. Она разрыдалась — горько, безутешно, по-детски, — схватилась за рубашку Тессы и уткнулась лицом в её плечо. Тесса, ошеломлённая, на секунду застыла. Она никогда не видела Джей такой. Не видел её слёз вообще никогда. Её сердце сжалось. Она не стала больше расспрашивать, а просто обняла её крепче. — Тише-тише, всё хорошо, я здесь, — бормотала она, гладя Джей по спине. Джей почти обвисла на ней, её ноги подкосились. Тесса, будучи выше и крепче, на мгновение задумалась, а потом, собрав силы, подхватила подругу на руки. Джей была удивительно лёгкой, словно косточка, обтянутая кожей и напряжёнными мускулами. Нести её было нетрудно, но на душе у Тессы было тяжко. Она кое-как донесла Джей до своей спальни, уложила на огромную кровать и укутала пледом. Сама села рядом, не выпуская её холодных рук, и молча ждала, продолжая гладить её по спине, по волосам — любые утешительные прикосновения, какие только могла придумать. Плач постепенно стих, сменившись прерывистыми всхлипами. Джей лежала лицом в подушке, её плечи ещё вздрагивали. — Он... — хрипло прошептала она, и голос её был совершенно разбитым. — Он... Эн... Тесса насторожилась. Эн? Добрый, спокойный Эн? Что он мог сделать, чтобы довести Джей до такого состояния? — Что он сделал? — мягко спросила Тесса. — Он тебя обидел? Скажи, я поговорю с отцом, мы... — Нет! — Джей резко поднялась, её лицо было заплаканным и опухшим. — Он... он трахнул Ви. В библиотеке. А я... я видела. Тесса замерла, пытаясь осмыслить эту информацию. Эн и Ви? Это было... неожиданно. — И... и что? — осторожно произнесла Тесса. — Джей, ты же... ты же его ненавидишь. Ты сама мне говорила. — Я ДУМАЛА, что ненавижу! — выкрикнула Джей, снова разражаясь слезами. — А потом... а потом я увидела это, и у меня внутри всё перевернулось! Это было... как нож в сердце! И он... он сказал, что сделал это специально! Чтобы я увидела! Чтобы я поняла, каково это — когда тебя выбрасывают! Она снова уткнулась в подушку, её слова стали неразборчивыми. — А я... а я ведь и правда... я ведь... чёрт... Тесса смотрела на неё, и кусочки пазла начинали складываться в её голове. Внезапная ярость Джей к Эну. Его вечные синяки. Слова Сины. И теперь это — истерика из-за того, что он переспал с другой. — О, Господи, — тихо выдохнула Тесса, до неё наконец дошло. — Джей... ты что, влюбилась в него? Джей не ответила. Она просто громко, безнадёжно рыдала, и это был ответ красноречивее любых слов. Железная леди особняка Эллиотов была сломлена. И сломала её не сила, а то, что она впервые получила назад хоть крупицу той жестокости, которую сама же и сеяла все эти годы. Рыдания постепенно стихли, сменившись глухими, прерывистыми всхлипами. Джей сидела, сгорбившись, укутанная в плед, и её голос был хриплым от слёз, но теперь в нём звучала не ярость, а горькое, беспощадное прозрение. — Я... я полюбила его, наверное, с первого взгляда, — прошептала она, глядя в стену, но видя что-то совсем другое. — Понимаешь? Мне было четырнадцать. Я только сюда попала, после... после того, как всех потеряла. Была одна. А тут ты... и этот особняк... а потом, через полгода, он. Ему только шестнадцать стукнуло. Пришёл с этой своей малявкой-сестрой. Выглядел таким... потерянным. И таким сильным одновременно. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — А я... я не хотела быть как все эти дуры, что вешаются на шею первому встречному пацану. Я хотела, чтобы он... чтобы он сам меня захотел. Чтобы добивался. Чтобы пробил мою броню и увидел... не знаю, что он там должен был увидеть. Но я... я переиграла. Его смех, его чёртова улыбка, его глаза... они меня бесили! Я сходила с ума! И я нашла только один выход... — её голос сорвался. — Бить его. Два года, Тэсс. Два года я его избивала. А он... он терпел. Я думала, он просто слабак, хороший мальчик, который не пожалуется. Она горько усмехнулась, вытирая лицо рукавом. — А знаешь, почему он не ушёл в армию, когда ему стукнуло восемнадцать? Все нормальные пацаны пошли. Оказалось, не только из-за Син. Он... он остался из-за меня. Потому что любил. Любил, блять, ту, кто годами ломал ему рёбра и называла идиотом! А я... я даже не знала! Клянусь тебе, если бы я знала... всего этого бы не было! Она снова закрыла лицо руками, её плечи тряслись. — А потом... вчера... я решила добить его окончательно. Переспать с ним и вышвырнуть. Чтобы он возненавидел меня наконец. Чтобы я сама смогла его разлюбить. И... и мы переспали. А он... он потом... он плакал, Тэсс. Одна единственная счастливая слеза. Потому что это была я. Целовал мне руки, говорил, какая я прекрасная... а я... я стёрла его слезу и назвала его сукой. Выгнала. А сегодня... сегодня он отыгрался. На этой бледной моли. И теперь я... я просто девушка с голой жопой, которую кинули. И виновата в этом только я сама. Во всём. Я всё просрала. Просто... всё к чёрту просрала. Она замолкла, исчерпав себя до дна. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Она была сломлена не Эном, не Ви, а страшным, неумолимым пониманием собственной глупости и жестокости, которая привела её к этому одиночеству. Тесса слушала, не перебивая. Её сердце сжималось от боли за подругу, но в голове зрело жгучее возмущение. Когда Джей замолчала, обессиленно опустив голову, Тесса взяла её за подбородок и мягко заставила посмотреть на себя. — Ты закончила? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучала не только жалость, но и строгость. Джей кивнула, сглотнув слёзы. — Хорошо. Теперь слушай меня. И слушай внимательно. Она отпустила её подбородок и откинулась назад, скрестив руки. — Да, ты вела себя как последняя дура. Хуже того — как жестокая, слепая эгоистка. Ты годами мучила парня, который тебя любил, потому что у тебя в голове были какие-то розовые сопли о «добивании» и «пробивании брони». Ты думала, это красиво? Это похоже на романтическую историю? Это похоже на ад! Она сделала паузу, давая словам достигнуть цели. — Ты не «переиграла», Джей. Ты сломала ему жизнь. И свою заодно. Ты думаешь, он остался из-за тебя, потому что это красиво? Может, он остался, потому что был травмированным подростком, который вцепился в единственный знакомый ему ад, потому что даже этот ад был для него лучше неизвестности? Потому что ты стала для него болезненной, но привычной нормой? Джей смотрела на неё с ужасом, словно впервые видя ситуацию в таком свете. — А вчера... — Тесса покачала головой с горьким разочарованием. — Ты использовала его самым низким способом. Ты дала ему надежду, самый настоящий миг счастья, а потом плюнула в него. Назвала сукой за то, что он осмелился показать свои чувства. И теперь плачешь, потому что он, наконец, дал тебе сдачи? Потому что он нашёл в себе силы перестать быть твоей вещью? — Но я... я люблю его, — прошептала Джей, и в её голосе снова задрожали слёзы. — Любовь? — Тесса усмехнулась, но беззлобно. — Джей, то, что ты испытываешь сейчас, — это не любовь. Это шок от того, что твоя игрушка сломалась и уколола тебя саму. Это собственничество. Это осознание, что ты всё потеряла. Настоящая любовь не начинается с двух лет издевательств. Она вздохнула и снова обняла подругу, но теперь её объятия были не столько утешительными, сколько твёрдыми. — Тебе нужно вырасти, Джей. Вырасти очень быстро. И оставить Эна в покое. Он заслужил шанс на нормальную жизнь. С Ви или с кем угодно. А тебе... тебе нужно разобраться с собой. Со своим гневом. Со своей болью. Пока ты не научишься любить по-настоящему, а не ломать из страха, ты не должна быть ни с кем. Джей не сопротивлялась, она просто сидела, впитывая каждое слово, и слёзы текли по её лицу уже не от истерики, а от горького, болезненного прозрения. Путь к исцелению для неё только начинался, и он обещал быть долгим и мучительным. Но это был единственный путь вперёд. Тишина в комнате стала густой и тяжёлой, как свинец. Слова Джей повисли в воздухе, не звуком, а ледяным призраком, высасывающим из комнаты всё тепло. — Я закрываю глаза... — её шёпот был безжизненным, ровным, будто доносящимся из глубокого колодца. — И я... у-мер-ла... у-мер-ла... Она не рыдала, не всхлипывала. Она просто сидела, уставясь в одну точку, и её опустошённый взгляд был страшнее любой истерики. Тессу бросило в холодный пот. Она поняла. Поняла сразу. Это была не метафора. Это была констатация факта её измученной душой. Внутри её подруги что-то щёлкнуло и сломалось окончательно. — Нет, — резко, почти грубо, сказала Тесса, встряхивая её за плечи. — Нет, Джей, ты не умерла. Ты жива. Ты дышишь. Я тебя чувствую. — Пустота, — прошептала Джей, не моргнув. — Внутри... ничего нет. Просто... тишина. И темнота. Как будто меня и не было. Сердце Тессы бешено заколотилось. Она видела это состояние — опасное, пограничное. Она не могла позволить Джей уйти в эту пустоту. — Слушай меня, — Тесса присела перед ней на корточки, заглядывая в глаза, стараясь поймать её взгляд. — Ты не умрёшь. Я не позволю. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. — Сильная? — губы Джей искривились в подобии улыбки. — Я сломала единственного человека, который меня любил. Какая же это сила? — Это не сила, это ошибка! — настаивала Тесса. — Но ты можешь это пережить. Ты должна. — Зачем? — простой, детский вопрос прозвучал как приговор. — Какой смысл? Чтобы просыпаться каждое утро и помнить, что я сделала? Чтобы видеть его с ней? Нет... лучше не просыпаться. У Тессы перехватило дыхание. Она сжала руки Джей так сильно, что та вздрогнула от боли. — Ты не имеешь права так говорить! — голос Тессы дрогнул от сдерживаемых слёз и ярости. — Ты не имеешь права сдаваться! Ты... ты моя лучшая подруга. Ты как сестра, которую у меня никогда не было. Если ты... если ты уйдёшь, то часть меня умрёт вместе с тобой. Ты понимаешь? В её глазах стояли слёзы. Она никогда не была так откровенна. — Мы найдём выход, — продолжала она, уже мягче. — Мы вместе. Я помогу тебе. Мы поговорим с отцом, найдём тебе психолога, что угодно! Но ты должна бороться. Хоть на каплю. Хоть на самую маленькую каплю захотеть жить. Ради меня. Пожалуйста. Она смотрела на Джей, умоляя, молясь, чтобы её слова достигли той самой, мёртвой части и разбудили в ней хоть искру. Хоть тень инстинкта самосохранения. От этого взгляда, полного любви и отчаяния, в Джей что-то дрогнуло. Она медленно, очень медленно, наклонила голову и уткнулась лбом в плечо Тессы. Не плача. Просто ища опоры. — Я... попробую, — выдохнула она, и в этих двух словах был такой тихий, такой измученный capitulation, что слёзы наконец потекли по лицу Тессы. Это была не победа. Это было перемирие. Хрупкое и ненадёжное. Но это было начало. Тесса держала её, всё ещё ощущая ледяную дрожь, бегущую по телу Джей под одеялом. Казалось, та погрузилась в оцепенение, но потом из её груди вырвался тихий, монотонный звук. Это не было пением. Скорее, это было ритмичное бормотание, призрачное и безжизненное, словно эхо из самого дна колодца. — Льются слёзы, как река... —Их так много, целые моря... —В комнате моей вода, —И так много, утонут города... Тесса замерла, прислушиваясь. Слова были простыми, почти детскими, но в устах Джей они звучали как заклинание, как описание той внутренней катастрофы, что с ней происходила. — Льются слёзы, как река... —И кап-кап, кап-кап, брызгами летят. —В комнате моей вода, —Всё кап-кап, кап-кап... —И так до самого утра... И тут в памяти Тессы, словно вспышка, возник образ. Не её роскошный день рождения с гостями и горой подарков. А другая картина, которую Джей описала ей лишь раз, сквозь зубы и с презрением к собственной слабости: холодная комната в приюте. Ей исполняется четырнадцать. За окном — бесконечный лондонский дождь. И она одна, сидя на подоконнике и глядя на стекающие капли, монотонно напевала эту самую считалочку, эту детскую печальную песенку о слёзах, которых было так много, что они могли затопить города. Сердце Тессы сжалось от щемящей боли. Она не стала спрашивать, не стала перебивать. Вместо этого она тише, почти шёпотом, подхватила, втория её ритму, становясь эхом её боли: — Льются слёзы, как река... —Их так много, целые моря... Джей замолкла на секунду, ощутив вибрацию слов в груди подруги. Она не обернулась, не посмотрела. Но её собственный шёпот стал чуть громче, чуть увереннее, найдя опору в этом тихом дуэте. — В комнате моей вода, —И так много, утонут города... — Льются слёзы, как река... — пела Тесса, качая её на руках, как маленького ребёнка. —И кап-кап, кап-кап, брызгами летят, — откликалась Джей, и в её голосе впервые за весь вечер послышалась не пустота, а усталая, бесконечная грусть. Они сидели так, покачиваясь, и две девушки — одна, потерявшая всё и нашедшая приют в гневе, и другая, имевшая всё, но не имевшая настоящей близости — пели старую, глупую считалочку о дожде и слёзах. Это не было исцелением. Это было признанием. Признанием боли, потери и того, что они теперь всегда будут частью Джей. Но в этом совместном, тихом напевании была и другая правда она больше не была одна в своей затопленной комнате. Рядом был кто-то, кто был готов петь с ней в унисон, пока не наступит утро.