Фото на память

***

Обычный рабочий день, обычные съёмки, обычные разговоры с коллегами — всё шло как обычно, ничего нового. Но не для Люка. Обворожительный дьявол — МакКей, что был всегда рядом, не давал покоя. Ни его улыбка, от которой подкашивались колени, ни его томный голос, заставлявший кожу покрываться мурашками не отступали дольше, чем на четверть часа — казалось, сегодня всё выводило из равновесия. И с каждым днем становилось все хуже. И он не знал, стоит ли избегать его, стараясь прятаться за сценариями и болтовней или все же позволить себе беззастенчиво занимать чужое время. Ведь его оставалось не так много, как хотелось. — Люк, всё хорошо? — окликнули его, и Люку потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ответить. — Ты сегодня ужасно рассеянный, что-то случилось? Голос позади, до боли знакомый, от которого плечи сами собой дернулись. Снова Том, чёрт возьми, Том МакКей. — Просто не выспался, всё хорошо... Не волнуйся, — промямлил он в ответ, не сводя взгляда со своих рук. Тот лишь кивнул, и широкая фигура двинулась в сторону, давая пространство для вдоха. Кажется, буря миновала, но Люк по-прежнему ощущал, как внутри что-то будоражило, грело, точно что-то неизбежное наступало на пятки. Чувствуя себя мальчишкой, он едва не завелся от одного лишь голоса. — Ох, совсем забыл, — Том вновь обратился к Люку, вставая вполоборота. — После съёмок ты не занят? Не хочешь прогуляться? — А? Нет, я не занят, с удовольствием с тобой пройдусь. — В последнее время он пытался избегать уединения с Томом, но в этот раз мозг выдал ошибку, и телом, казалось, завладело сердце, требовавшее этой прогулки. И пусть ещё утром он рассуждал о том, как не хотел, чтобы работа над игрой заканчивалась, то с новым ожиданием вечера, съёмка последних сцен тянулась слишком долго: постоянные неудачные кадры, повторение одних и тех же слов. Терпение истощалось с каждым новым дублем. — И ещё раз! Давайте, нам нужно попробовать по-другому! — послышался голос режиссёра. Люк, уже измотавшийся до предела, лишь кивнул, на большее у него просто не было сил. Том, будто подметив это, протянул ему открытую бутылку воды. — Устал? Возьмём перерыв? — обеспокоенный голос Тома был как бальзам на душу. Люку казалось бесполезным сопротивляться чарам этого бирмингемского джентльмена. Он принял воду, припав к горлышку, словно к спасительной влаге. — Немного, — сказал он, переводя дух. — Давай без перерыва, Том. Чем быстрее закончим, тем скорее отправимся на прогулку по твоей любимой Праге. Том кивнул, и по его улыбке было видно, что эта идея пришлась ему по душе. Мысль о приближающемся досуге согревала, и с этого момента съёмки пошли быстрее и продуктивнее — количество неудачных дублей сократилось вдвое. Совсем скоро Люк сможет насладиться временем наедине с Томом. С ним одним. Что может быть прекраснее? Пожалуй, только поцелуй Яна и Индро, после которого всё и пошло наперекосяк. Вечерело, а они только вышли из студии, отчего накатила детская обида — словно у Люка украли прямо из-под носа кусок пирога, который он даже не планировал есть сегодня. — И куда мы направляемся? — спросил он, немного отставая от Тома. Тот, услышав голос младшего товарища, замедлил шаг, подстраиваясь под его усталую походку. Как ни крути, съёмки выкачали из Люка все соки. — В парк, здесь недалеко. Не успеешь устать, как мы уже дойдём, — ободряюще улыбнулся Том. Люк хотел что-то сказать, да забыл, засмотревшись на до странности притягательный профиль. Он следовал за Томом, словно хвостик, и разглядывал спину уже немолодого мужчины, удивляясь, сколько же нужно тренироваться и бегать по утрам, чтобы сохранить такую форму. Сам Люк любил просыпаться тогда, когда иные допивали вторую кружку бодрящего кофе. Не то что бегать. Плечи Тома и впрямь напоминали плечи профессионального пловца, а крепкие руки будто принадлежали акробату. Что уж говорить о торсе, так вульгарно обтянутом костюмом для мокапа во время их совместных съёмок. И если опустить взгляд ещё немного… Люк поморгал несколько раз, пытаясь выкинуть из головы неподобающие мысли, поправил лямку рюкзака, так и норовившую соскользнуть с плеча, и опустил голову. Всё для того, чтобы скрыть румянец, от которого пылало всё лицо. Уж он-то знал себя слишком хорошо — покраснеть для него было делом нехитрым, особенно в присутствии Тома. Как и говорил Том, до парка они добрались быстро. Вот только Люк не понимал, зачем они пришли в такое необыкновенное место. Он повернул голову к высокому дереву — искусственному, усыпанному тысячами крошечных лампочек. Оно горело мягким, призрачным светом, отбрасывая на мостовую причудливые узоры и растворяя в своем сиянии сумрак наступающего вечера. В этом холодном электрическом свечении было что-то сказочное и мимолётное. В это время Том чуть обернулся, и Люк заметил, как его широкая спина подсвечена огнями, возился со складным штативом. — Ты же всегда носишь с собой камеру? — в его голосе сквозь лёгкую ухмылку пробивалась нежность. — Камера? — вторил Люк, а затем мысленно ударил себя по лбу из-за заминки и полез в рюкзак. — Да, с собой. — Устанавливай, ты в этом профессионал, — сказал Том, отступая от штатива на шаг. Люк удивлённо поднял бровь, но не стал спорить, безмолвно принявшись настраивать технику. Тихо щелкали тумблеры в его руках, и этот привычный, почти медитативный процесс на секунду вернул ему почву под ногами. — Ты, наверное, спросишь, зачем я сюда тебя привёл, — Том нарушил тишину, и его томный голос слился с вечерним воздухом, пришлось кивнуть. — Хочу сделать фото на память. Кто знает, когда мы ещё с тобой встретимся. Возможно, мы нечасто сможем видеться, и я не уверен, что нас позовут на одни и те же коны. На мгновение эта мысль ошарашила и сбила. Действительно — столько времени, как сейчас, они больше не будут проводить вместе. — Но зато с помощью фотографии оставим частичку друг другу. Разве это не здорово? Его слова подействовали успокаивающе. Это правда было куда больше, чем то, на что он мог рассчитывать. Том сам выбрал это место, привёл сюда, даже складной штатив захватил. А сейчас они будут стоять так близко, что камера сможет захватить их вместе, всего в паре сантиметров друг от друга. Неужели это реальность? Люку даже захотелось незаметно ущипнуть себя. — Закончил? — Том не сводил синих глаз со спины младшего, и в его взгляде читалось терпеливое ожидание. — Да, да, секунду! Люк установил таймер и, сделав глубокий вдох, подбежал к Тому, решительно приобняв его за плечо. Том ответил тем же — его большая ладонь мягко, но уверенно легла на плечо Люка, и от этого прикосновения по телу пробежали знакомые мурашки. Раз, два, три — вспышка! И этот миг, этот волшебный миг, когда весёлые огоньки дерева смешались с тёплым летним воздухом, который, казалось, вобрал в себя всю их усталость и раззадорил самые сокровенные мысли, навсегда остался запечатлённым не просто на безликой SD-карте, а где-то глубоко в сердце. Люк не смог сдержать любопытства. Пусть и нехотя, он отошёл от Тома, с плеча которого будто бы всё ещё исходило тепло. Фотография получилась до странности... романтичной. Они с Томом стояли так близко, что стоило лишь чуть повернуть голову — и на этой ненастоящей плёнке мог бы остаться не только этот взгляд, но и поцелуй, будто возникший по наитию. В следующий раз… в следующий раз он непременно предложит сделать фото сам. — Может, пива? — предложил Том, и Люк с облегчением обрадовался, что их вечер ещё не окончен. Позже, бродя по постепенно пустеющим улицам и болтая о всякой ерунде, они обсудили, где лучше напечатать снимок перед отъездом, чтобы не мучить принтер Вархолсов. В конце концов они направились в съёмную квартиру Тома, такую знакомую, будто Люк бывал здесь сто раз. По дороге заглянули в небольшой супермаркет с собственной пекарней, откуда всегда доносился сладкий, манящий запах свежей выпечки, и взяли пару бутылок пилснера. Люк с удивлением отметил, что Том запомнил его любимое пиво, — это было до странности приятно и заставляло сердце биться чуть чаще. — Тяжёлый выдался день, — устало произнёс Том, открывая бутылку и опускаясь в кресло напротив дивана. Его взгляд был прикован к Люку. Неотрывный, бдительный. Он следил за движениями его груди, и как та ритмично поднималась и опускалась в такт дыханию, скользил по губам, медленно и властно путешествовал к горлу. Том на мгновение задумался — как бы красиво смотрелся засос на слегка загорелой коже. Засос, который не смогли бы скрыть даже его самые высокие воротники. Он встряхнул головой, прогоняя неподобающие мысли. Ему не позволено думать о таком. МакКей сжал бутылку в руке, отпивая большую часть терпкого напитка залпом. Ледяное пиво не могло остудить пылающий разум, но медленно усмиряло тело, расслабляя мышцы и притупляя остроту желания. Люк же, напротив, старательно избегал взгляда Тома. Он задумчиво пил, делая вид, что не замечает пристального внимания мужчины, сидевшего в паре метров. А может, и правда не замечал, целиком поглощённый собственными ощущениями. Воздух в комнате стал густым и звенящим. Дейл чувствовал, как нарастает жар не только в его теле, но и в пространстве между ними. Дыхание перехватывало всё чаще, пульс застучал в висках навязчивым, громким ритмом, заглушая все другие звуки. Он так и не заметил, как Том поднялся и приблизился — бесшумно, как хищник, — пока тот не оказался прямо перед ним, отрезая путь к отступлению. — Том? — тихо выдохнул Люк, сам не зная, что делает, облизнул пересохшие губы. Он потерялся в синеве глаз напротив. Он никогда прежде не видел настолько красивых, бездонных глаз, в них хотелось утонуть, остаться навсегда в этом пронзительном, манящем океане. И что бы Том сейчас ни задумал — Люк желал этого больше всего на свете. Он инстинктивно прикрыл глаза, почувствовав наконец долгожданное прикосновение к своим губам. Щетина нежно царапала кожу, а запах пива бил в нос, но Том действовал с почти болезненной бережностью, будто боялся, что тот испугается и сбежит. Но этот поцелуй, начавшийся как осторожное вопрошение, медленно, но верно перерастал в нечто большее — в признание, в требование, в обоюдное безумие. Руки Люка сами нашли плечи Тома, а тот, распознав этот жест как долгожданное согласие, притянул его чуть ближе за талию, навстречу себе. Не в силах остановить это нахлынувшее сумасшедствие, не проронив ни единого слова, они, стаскивая с себя одежду и гремя пряжками, переместились в спальню. Сейчас они полностью отдавались друг другу, торопясь, пока ещё было время наедине, и только сердца, казалось, говорили вместо них, отчаянно стуча в унисон. Всё остальное ушло на второй план. Они потеряли счёт времени и реальности, вновь и вновь открывая новые грани наслаждения. Люк и подумать не мог, куда заведёт их это, казалось бы, безобидное предложение Тома о прогулке. Но он был счастлив — абсолютно, безрассудно счастлив — рядом с этим искусным дьяволом, который заполнил собой не только комнату, но и все его мысли, каждую клеточку тела. Они никогда не забудут эту ночь. В память о ней у них останется не только снимок, но и само это исступление — то, что не смогло сдержаться в темноте, и те чувства, что зрели так долго, чтобы захлестнуть с неистовой, ослепляющей скоростью. И даже если мир разбросает их по разным частям света, они всегда будут где-то рядом. Ведь отныне их будет связывать невидимая нить, сплетённая из памяти о той ночи, и маленькая фотография, сделанная на память. Снимок, на котором они были вместе — два человека, застывшие в единственном миге между «было» и «будет», в точке, где всё только начиналось.